ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА

Мужчина почесал затылок и посмотрел на меня. — Вообще-то это конфиденциальная информация, но раз уж такие обстоятельства… Он пришёл Ярослав через час, как девочку сюда доставили. Сказал, что хочет удочерить её и сегодня же забрать домой. Он вполне шёл ей в отцы по всем параметрам, повода отказать ему не было, тем более он такой высокопоставленный человек и мы оформили документы немедленно. Алиса, на удивление всех, бросилась к нему в объятия, словно знает сто лет и не хотела слезать с его рук. Вообщем она уже второй день у него. Теперь только суд решит у кого останется ребёнок в итоге. Я подскочила со стула. — Спасибо, спасибо Вам огромное! Вы не представляете, как помогли мне! — я вылетела из кабинета директора, а вскоре из детдома так быстро, насколько это было возможно. Набрав номер адвоката, я прислонила телефон к уху и рванула с места. — Геннадий Александрович, Алису удочерили и я намерена подать на опекуна Ярослава Дронова в суд, чтобы забрать её. — Хм, удочерили значит… Это плохо. Если опекун Ярослав окажется неплохим и подходящим по мнению государства, а его наше правительство любит, он вхож в Кремль и знаком лично с нашим призедентом, то судебное разбирательство может длиться годы, или его замнут и вообще закроют. — Годы? Закроют? О нет, я не позволю этому случиться! Никогда! Я буду бороться за своё до последнего!

***

Влетев в знакомый, но чужой дом, я вызвала лифт, но через минуту он не приехал, поэтому я взлетела на лестницу. До пятого этажа дойду, не умру. На третьем этаже я почувствовала, что не спала уже трое суток, но желание немедленно увидеть (отобрать) Алису было сильнее и я продолжала переставлять ватные ноги по ступенькам. Я вжала кнопку звонка до упора и держала пока дверь не открылась и я не заехала Дронову кулаком в живот, в надежде, что он скорчится, упав вниз, а я просто заберу сестрёнку и уйду, но не тут-то мне было. Яр лишь на секунду согнулся, но тут же схватил меня за руку и втянул в квартиру. — Где Алиса? Я хочу сейчас же её видеть! — я рванула в спальню, но там никого не было, мне ничего не оставалось, как побежать к другой двери, но тут Ярослав схватил меня крепко за руки и оттянул от двери, хмурый как туча. — Пусти меня Дронов к ребёнку, баран! — Да не ори ты! Она только уснула! Ребёнок целый день на горках провёл и устал. — Серые прищуреннве впились строго в меня. Я посмотрела в ненавистное (но красивое) мне лицо и выдернула руку из его ладони. — Тогда я должна её увидеть! — Хорошо, но ты не будешь её будить, договорились? — Господи дожилась, он сам Ярослав Дронов, певец Шаман мне ещё условия ставит!.. не буду я её будить, хорошо, доволен. Блондин открыл мне дверь в комнату и я тут же туда влетела, пытаясь не шуметь. Алиса сладко спала, укрытая мягким одеялом. Я подошла ближе и присела на край кровати. Пухлые розовые щёчки, чуть приоткрытый ротик, равномерное посапывание… — Как же я по тебе скучала, крошка — Прошептала я и еле коснулась малюсеньких в сравнению с моими — детских пальчиков. Её пухлая ручка не лежала, как обычно под щекой, а что-то пыталась удержать в кулачке. Моё сердце забилось чаще и я бросила уже подозрительный и убийственный взгляд на Дронова. Что она сжимает? Может её ладошка поранина и она сжимает рану? А что если… Ярослав был абсолютно спокоен, стоит на пороге комнаты, скрестив руки на груди, внимательно с нас глаз не спускал, и я аккуратнно разжала её маленькие пальчики, выняв из ладошки крестик, цепочка с распитием Христа которая была у неё на шее. Я встала с кровати, чувствуя как моё сердце порывается от обиды и отчаянья. Как можно было нас двух родных, близких сестёр разлучать, заставить пройти через этот ад? Ненавижу Илью, ненавижу Ярослава Дронова! Это тот крестик, который я одела ей, когда уходила на вечеринку в тот вечер, где впервые встретилась и познакомилась с этим Шаманом. Я никогда с ним не расставалась, но с радостью одела его на шею сестричке. Как же было страшно за Алису всё это время… Голова вдруг сильно закружилась и я схватилась за кроватку, чтобы не упасть, но к головокружению добавился звон в ушах и резкая, заполняющая всё, темнота, а ноги от чего-то вдруг стали слишком слабыми, отказываясь держать массу моего тела.