оКОЛЬЦОван

Арсений не привык делить свою территорию с людьми, но мимо проходящих и никому не вредящих он не трогает. К чему создавать лишние склоки? Впрочем, и люди в такую чащу заходят редко. Но этого человека Арсений видит не впервые. Да и прошлый раз был особенным. Змей почуял чужака и пополз по следу проверить. Из–за кустов он увидел, как молодой парень освободил из капкана застрявшую там зверюшку. Даже мази целебной не пожалел, перебинтовывая крохе лапу. И Арсений не прогнал. Лишь с интересом стал наблюдать. Полз туда, где чуял полюбившийся запах, и подглядывал с безопасного расстояния, с которого его нельзя было заметить. Благо, зрение к тому располагало. Молодой человек изучал природу. С интересом следил за жуками, записывая что-то в свой блокнот. Разглядывал деревья и растения, зарисовывая листья и цветы на страницах. Затаившись, или с помощью бинокля, он выискивал в чаще зверей и изучал их поведение, то и дело фотографируя на видавший виды фотоаппарат. Арсений – все-таки в какой-то степени цивилизованный змей – знает, что это. Но больше всего человек любовался бабочками. Арс подслушал, что они редкий вид – парень любил диктовать себе записи вслух. Он зарисовывал на бумаге прозрачные нежно-фиолетовые крылышки с причудливыми узорами и усики, похожие на концах на пушистый камыш, и описывал, как переливается их пыльца в солнечном свете и в одиноких, выхваченных лучах луны. Бабочки словно чувствовали, как на них смотрят. Подлетали ближе, шурша своими крылышками, садились на плечи, позволяли себя рассматривать и снимать со всех сторон. А Арсений завороженно глядел на человека. На то, как он улыбался, окруженный стайкой воздушных созданий. Как в солнечных отсветах завивались кудрявые барашки волос, осыпанные пыльцой с нежных чешуек. Как сияли его глаза при взгляде не только на бабочек, но и даже на крохотную улитку на грибе или незаметную травинку. И конечно, Арсений больше всего засматривался на яркую улыбку, почти не сходившую с чужого лица. Человек-Солнце – так сказал бы Арсений, если бы его попросили описать лесного гостя. Звери, казалось, тоже это чувствовали. Проходили рядом без страха и даже не думали трогать человека. Хотя тут бы уж и Арсений не позволил. Кстати, когда-то давно он слышал, что эти редкие бабочки своевольны, но чувствуют хороших людей с чистыми мыслями и только их подпускают близко к себе. Но про то, что они могут садиться на людей, и речи не шло. Змей и без всех легкокрылых был полностью убежден в отсутствии у его Солнца дурных намерений. И с каждым днем все больше желал показаться человеку, обвить его нежно кольцами, заменив весь серебристый металл на руках своим теплом, и из леса не отпускать. Забрать себе навсегда это светило, радовать и нежить, чтобы оно никогда не погасло и продолжало согревать замерзшую от одиночества душу змея.

***

Сегодня лес не спокоен. Шуршит пушистыми ветвями крон в тревоге. Арсений тоже чувствует окружающее волнение. Оно подбирается с тихим шепотом листьев и настороженными посвистами птиц. Днем все стихает. Прячутся звери, не видно птиц. Даже деревья застывают безмолвными истуканами. Затишье перед бурей. Арсений чувствует надвигающуюся беду каждой чешуйкой. Старается ползти тише, чтобы не нарушать мрачное молчание леса. В безмолвии округи выстрел кажется оглушительным, пугает птиц, и те с громким клекотом разлетаются прочь. Проснувшийся ветер доносит до застывшего змея запах. Полюбившийся запах с примесью крови. Оба сердца Арсения на миг замирают, зрачки сужаются в щелочки. Паника не дает обдумать решение, но это и не нужно. Руки срастаются с телом, покрываясь чешуей. Голова растягивается в стороны, рот расползается по ширине, обнажая острые зубы и ядовитые клыки. Из глотки непроизвольно вырывается шипение. Огромная змея быстро ползет на запах, создавая по дороге много шума. Но тот тает в общей вакханалии звуков встревоженного леса. Арсений видит поляну издалека, но все равно замирает у кустов, прислушиваясь, оценивая. На открытом пространстве один бандит разделывает тушку какого-то зверька, пока другой всматривается в лес в поисках следующей добычи. Поодаль, у кромки леса, стоят еще двое. Нависают над телом его, Арсения, человека. Яростное шипение чуть не вырывается из пасти, но секундный ужас успокаивает отличное зрение – парень дышит. Бородатый нагибается, поднимая с земли оброненный блокнот. – Смотри-ка, на биолога наткнулись, – присвистывает он, листая страницы. И декламирует, вернувшись к первому листу: – Антон Андреевич Шастун. – Написано там, где редкий скот обитает? – не особо заинтересованно спрашивает другой, похотливо рассматривая связанного ученого. – А те прям дело есть, – заметив его интерес, хмыкает бородач. – Давай тут по-быстрому. И прикончи его потом, а то проблем не оберемся, если он расскажет о нас чего, – небрежно бросает он и отходит к товарищам. Нет, Арсению и так все было ясно. Но если до этого он все же не хотел убивать людей, а так, оторвать пару конечностей, чтобы больше в лес не совались, то сейчас желает разорвать на тысячи частей. С яростным шипением огромный змей врывается на поляну, обвивая смертельными кольцами (не)человека, желающего навредить его Солнцу, и кусает. Вонзает зубы от души, со всей ненавистью, почти перекусывая тело пополам. Двое других оборачиваются на нападающего, разделывающий тушку вскакивает с земли. Они вскидывают ружья, и лес взрывается грохотом выстрелов. Да только что они могут сделать Арсению с его чешуей. Когда змей убеждается, что все четверо больше никогда не вернутся, он подползает к Антону. Окровавленная трава обагряет и без того разукрашенные пластины. Морда в выглядит, Арсений уверен, еще более устрашающе. На пути змей хочет повернуть, сбежать в укрытие под приветливо свисающие ветви деревьев и кустов. Лишь бы не увидеть испуг в глазах, что могут посоревноваться с сочной травой в глубине цветов. Но если он сбежит, то вряд ли связанный биолог сможет уйти. Арсений это понимает и только потому не сворачивает с пути. Но оттягивает момент как может, подползая со скоростью, над которой посмеялись бы даже улитки. Он нависает над человеком и несмело смотрит в глаза, пытаясь сказать, что не тронет, но лишь тихо шипя и высовывая раздвоенный язык. Арсений не может сказать, что биолог в ужасе и змей этому рад. Человек смотрит насторожено, как взирают на любого зверя – опасного, но понапрасну не нападающего. Но больше во взгляде таится интереса. К причудливой чешуе, большим глазам. Плещется через край желание изучить, описать, зарисовать. И змей застывает под этим взглядом. Хочет закричать: «Да, смотри на меня! Смотри с таким восторгом, смотри еще! Я позволю тебе всё изучить, лишь бы ты никогда не сводил с меня восхищенных глаз». Он сам не замечает, как превращается. Чешуя до торса пропадает без следа, руки вытягиваются из тела, голова становится человеческой. Подтеки не исчезают, но змей знает, что смоет их позже в реке. – Привет? – неуверенно тянет Антон. Арсений вздрагивает, отмирая, и прячет покрывшиеся румянцем щеки, уползая биологу за спину, чтобы развязать узлы.

***

Змей больше не прячется. Наблюдает за человеком с расстояния нескольких метров. Залипает на то, как его Солнце любуется очередными, ничего не значащими для Арса былинкой или жуком. Иногда проползает рядом, задевая хвостом, требуя внимания. И Антон на него смотрит. Улыбается, что-то записывает в пухлый блокнот. – Я редкий вид–тсс? – с придыханием спрашивает Арсений, красуясь в блеске солнечных лучей. – Конечно редкий! Ваша раса довольно малочисленна, – начинает рассказывать Антон. Но змей не в состоянии слушать. Он слышит лишь чарующий голос человека и не может выкинуть из головы его слова, что звучат на повторе снова и снова. Не вид. Раса. «Не считаешь меня животным? – заполошно бьется пойманное сердце. – Ну и как в такого можно не влюбиться?» Арсений не свеча, но плавится от чужих слов, словно желает стать лужей. Он сам показывает Антону скрытые в чаще любимые места. Не может оторваться от восхищенного взгляда человека, когда биолог разглядывает новые прекрасные виды. Помогает во всем, на что способен. Приглашает спать в свою пещеру. И не хочет Антона отпускать. Не хочет. – Но мне нужно уйти, – говорит ученый, с грустной улыбкой смотря на змея. И оба сердца Арсения ухают куда-то в хвост, когда он поднимает глаза на своего человека. Даже змеем он ниже. Хоть и может подняться выше на хвост и «перерасти», но потеряет баланс. Да и не хочется ему. – Но я обязательно вернусь. Арсений судорожно вдыхает. Кажется, он не дышал все это время. – Тогда не уходи, – просит, цепляясь за плечи Антона руками, обвивая хвостом ноги. – Мне нужно уйти, – повторяет биолог. – Нужно доказать, что тут, в этом лесу, цветут редкие растения и живут редкие виды… – И я? – перебивает Арсений, ничуть не жалея. – …и ты, – светится Антон. – Тогда здесь сделают заповедник и тебя больше никто не потревожит. – Никто? – Кроме меня. И тех, кто будет за этим местом присматривать. Арсений думает, сжимая губы в полоску. Хотя что тут думать, если ответ был очевиден с самого начала трудного разговора. – Обещаешь, что вернешься? – Обещаю, – выдыхает Антон, приближаясь к прохладным любимым губам своими.

***

– Хочешь, построим дом у той речушки? Или на вершине холма, чтобы наблюдать за всем лесом сразу? Сделаем все так, как нам будет удобно. – Нам? – улыбается Арсений, прижимаясь к родному горячему телу. – Нам, – подтверждает Антон. – Биологи и смотрители будут жить в деревушке, которую построят на окраине леса. И еще в паре сторожевых домиков по местности. А я хочу с тобой. Хочешь? – Хочу, – мечтательно вздыхает Арсений, крепче обвивая к своего человека всеми конечностями. «И больше ни за что отпущу», – теряется в водовороте мыслей, пока чешуйки, ловя солнечные лучи, сверкают, отражаясь в травянистой зелени и сильнее зажигая ответный любящий взгляд.