Мельница слухов

Эрик Леншерр женат. Люди, не входящие в инженерный отдел Старк Индастриз, расположенный на 54-м этаже Башни Старка и состоящий из сорока шести лучших инженеров мира, не в состоянии осознать значение этого заявления. Посторонние знают, что Эрик Леншерр считается одним из лучших инженеров в компании. Несмотря на то, что он новичок — нанят шесть месяцев назад; ходят слухи, что сам Тони Старк столкнулся с Леншерром на ярмарке вакансий и тут же нанял его, — он уже считается подходящим человеком Старка для более сложных проектов, чем бы, черт возьми, ни занималась Старк Индастриз в данный момент (проекты могут кардинально меняться от недели к неделе в зависимости от настроения Тони, которое, по словам секретарей на 86-м этаже, может сильно повлиять на его настроение, и...Обычно это приводит к тому, что Пеппер Поттс выкрикивает что-то вроде: “Прибыль, Тони, прибыль!” на что Старк заявляет: “Я работаю на благо общества!”, а затем продолжает тратить пятьсот тысяч долларов на новую машину) А ещё у него эта ужасная улыбка, которая уместна либо на "Неделе акул" , либо в музее, где её сохранили для потомков, чтобы пугать маленьких детей, когда они не едят овощи или что-то в этом роде. Эта улыбка ужасает, возможно, это самое ужасное в Эрике Леншерре. Иногда он говорит что-то совершенно не смешное, а затем сопровождает это своей ужасной ухмылкой, которая, вероятно, является экспонатом в «Хотите верьте, хотите нет» и выставлена под заголовком «Чёрт возьми, разве можно улыбаться с таким количеством зубов, и разве эта улыбка может означать что-то, кроме сильного желания убить, помогите». Его коллеги пытались вывести его из состояния изоляции. — Он стесняется, — заявляет Мойра. — Вероятно, нам нужно его подбодрить, чтобы помочь ему открыться. Однажды она идёт пригласить его на обед и возвращается бледная, с широко раскрытыми глазами, качая головой. — Что случилось? — спрашивает Шон, наклоняясь вперёд над своим столом. Его кабинет стал неофициальным центром сплетен об Эрике Леншерре, в основном потому, что он придумывает самое странное и пугающее дерьмо, которое может быть правдой, потому что это Эрик Леншерр, и никто не знает, чего ожидать. Мойра снова качает головой. — Он точно не стеснительный. Дело не в этом. — Она слегка вздрагивает. — Я постучала в его дверь и спросила, не хочет ли он перекусить, а он с совершенно серьёзным видом ответил: «Перекусить чем?» — а потом улыбнулся мне… —Улыбнулся? — говорит Алекс, дрожа. — Это было ужасно? —Это было ужасно, — подтверждает она. — Он, кажется, думал, что это смешно, и просто продолжал ухмыляться, и мне пришлось уйти оттуда. Так что я ушла. Остальные не винят её; они предпочитают не сталкиваться с ужасным лицом Эрика, которое он выдаёт за улыбку. Они предпочли бы лизать наждачную бумагу, или вывести Эмму из себя, или посетить одно из тех безумных мероприятий, которые Тони Старк любит называть «корпоративными праздниками». (Кстати, это не корпоративы — по крайней мере, не в общепринятом смысле. На них есть пивные стойки, стробоскопы и толпы женщин, и всё было бы прекрасно, если бы не появлялся Тони Старк и не заставлял всех участвовать в том, что он называет «упражнениями на сплочение», обычно связанных с высотой и, как правило, представляющих собой хорошую форму пыток, которую военным стоило бы использовать против врагов государства. То, что придумывает блестящий ум Старка, откровенно пугает и, вероятно, незаконно) Большая часть инженерного отдела коллективно притворяется больными в дни корпоративных мероприятий. Тони Старк до сих пор не упрекнул их в этом; он, кажется, думает, что они просто пропускают отличную вечеринку, хотя на самом деле они уклоняются от пуль. Множественных пуль в форме Тони Старка. Они тщетно пытаются пригласить его выпить после работы, но он обычно задерживается гораздо дольше, чем они, и всегда отказывает им, грубо ссылаясь на предыдущие договорённости. Все сходятся во мнении, что это полная чушь, потому что у него никак не могло быть предыдущих договорённостей каждый день в течение двух недель, а именно столько времени ему дал инженерный отдел, прежде чем решил сдаться. Эрик Леншерр — просто антисоциальный ублюдок, который ненавидит человечество и, вероятно, возвращается домой, чтобы разделывать черепах или что-то в этом роде, потому что это похоже на то, чем парень с улыбкой занимается ради развлечения. В любом случае. Никогда не говорите, что инженерный факультет хотя бы не пытался понять Эрика Леншерра. Скажем лишь, что Эрика Леншерра невозможно понять, и что любые попытки доказать обратное приведут к этой маниакальной ухмылке и возможному расчленению. (И расчленение, на самом деле, возможно. Недооценивать Эрика, вероятно, было бы неразумно.) На самом деле весь смысл этого заключается в двух моментах. Пункт первый: Эрик Леншерр — сварливый, угрюмый, злой, похожий на акулу-босс. Что напрямую ведет ко второму пункту: муж Эрика Леншерра должен быть либо... а) самым большим мазохистом в старых добрых Соединенных Штатах Америки (и, возможно, во всем мире) б) таким же придирчивым, сварливым, злобным ублюдком с акульим лицом (который до смерти пугает девяносто пять процентов сотрудников департамента, потому что представить кого-то хуже , чем Эрик, - это кошмарный сон) Либо... в) чертовски застенчивым, легко подчиняющимся, невезучим дураком, который имел несчастье попасться на глаза Эрику. Тот факт, что Эрик женат, сам по себе шокирует. Невозможно представить, кто, чёрт возьми, мог бы с ним ужиться, кто на самом деле согласился бы выйти замуж за такого, как Эрик. Личность и характер мужа Эрика — предмет бесконечных сплетен в офисе. Прошло шесть месяцев, а они почти ничего не знают об этом загадочном муже; всё, что им известно, — это то, что у Эрика обручальное кольцо на четвёртом пальце левой руки и что Эрику иногда звонят во время обеда, и тогда он улыбается своей жуткой акульей улыбкой. Кроме того, на столе Эрика время от времени появляются цветы, всегда с карточкой, и это сужает круг подозреваемых — муж Эрика должен быть полной противоположностью Эрику, потому что никто не может представить, чтобы Эрик посылал цветы кому-то, разве что если бы они были ядовитыми и, может быть, если бы они были чудовищными и пожирали людей, а зубы у них были такими же острыми, как у Эрика. Слухи множатся с невероятной скоростью. Даже Рейвен, которая, как известно, умеет выведывать о ком угодно все пикантные подробности, ничего не может найти. Проходит ещё месяц, и весь офис решает, что пора сдаться. Они исчерпали эту тему, и если семимесячное расследование ни к чему не привело, то, вероятно, этот вопрос никогда не будет решён. Затем, однажды ясным и ранним утром в понедельник, Эмма Фрост подходит к столу Шона, за которым собралась привычная компания, с безвкусным кофе в руках, протирая глаза, чтобы проснуться: — Вы видели записку? — спрашивает она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Какая записка? — спрашивает Дарвин. — Служебная записка. Служебная записка. Старк хочет устроить корпоративную вечеринку в следующую субботу. — Ах, это, — говорит Рейвен. — Празднование 50-летия бла-бла-бла. А что с ним? — Это обязательно, — хладнокровно сообщает им всем Эмма. Алекс прихлебывает кофе. Он предпочитает пить как варвар, сколько бы грязных взглядов ни бросали на него люди в соседних кабинках. — Итак…? — Значит, Эрику необходимо прийти. — Итак?... Она элегантно закатывает глаза. Всё, что делает Эмма, — элегантно. «Кроме того, мне поручили заниматься приглашениями и списком ответов на них от инженерного факультета, поскольку Эрик, как вы можете себе представить, не любит устраивать вечеринки. Поэтому у меня есть полный доступ ко всем деталям». Она делает эффектную паузу, ожидая, пока все перестанут пить кофе и обратят на неё внимание. Когда она встречается взглядом с половиной группы — что в это время утра, скорее всего, привлечёт наибольшее внимание, — она непринуждённо говорит: «Эрик отметил себя как плюс один». Все они на мгновение замирают. Затем Рэйвен восклицает: —Что? В то же время Шон говорит: Ни за что, блядь не верю, ни за что. А затем все они уставляются на Эмму, совершенно проснувшуюся и жаждущую подробностей. Она самодовольно улыбается, глядя на них. Власть всегда была её любимым занятием в мире, и теперь она с удовольствием пользуется ею, наслаждаясь тем, как все нетерпеливо смотрят, как она медленно открывает рот и облизывает губы: «Ну…». — Ну же, не тяни, — нетерпеливо говорит Рейвен, прислонившись к стене кабинки. — Это значит…? — Он приведёт своего мужа, — подтверждает Эмма с широкой улыбкой. — В графе «плюс один» он написал «Чарльз Ксавьер». Алекс тут же набрасывается на него. — Наконец-то имя. Семь чёртовых месяцев, и мы наконец-то выяснили, как зовут этого парня. Господи, Эрик — скрытный ублюдок. — Откуда ты знаешь, что это его муж? — тихо вставляет Хэнк. Он робкий парень, тихий, но умный. Все знают, что Алекс влюблена в него по уши уже целую вечность, но Хэнк ничего не замечает, и вообще, это не работа офиса — исправлять отношения. Гораздо веселее наблюдать за тем, как Алекс суетится, пытаясь сделать что-то приятное для Хэнка, а потом неизменно всё портит, в основном потому, что он полный ноль в романтических делах и не может нормально выражать свои чувства, не звучав при этом так, будто он в ярости. — Он прав, — вставляет Энджел. — Фамилии разные. — Во-первых, — лукаво говорит Эмма, — зачем ему приводить на корпоративную вечеринку кого-то, кто не его муж? Во-вторых, кто ещё это может быть? Друг? Они переглядываются и кивают в знак согласия. У Эрика нет друзей, это противоречит его генетическому коду или чему-то в этом роде. Так что этот Чарльз должен быть его мужем. — Ладно, — говорит Рейвен, покусывая нижнюю губу. — Ладно. Значит, мы наконец-то увидим, кто это, верно? Это хорошо. — Хорошо? А что, если его муж такой же, как он? Глаза Шона расширяются, когда его осеняет мысль. — Два Эрика Леншерра? Все они сильно вздрагивают. Одного достаточно, а два, вероятно, уничтожат весь инженерный факультет, а также часть физического факультета этажом ниже. — И всё же, — через мгновение возражает Рейвен, — мы должны его увидеть. Посмотреть, кто прав. Он не может быть в точности таким же, как Эрик. Это невозможно. Они задумываются на мгновение, представляя двух Эриков. Эта мысль слишком ужасна, чтобы её принять, поэтому, когда Дарвин поспешно говорит: «Ну, посмотрим в субботу, не так ли?» — они с радостью заканчивают разговор.

***

Следующую неделю отдел слонялся по офису Эрика, безуспешно пытаясь найти хоть какие-то зацепки, чтобы понять, кто такой этот Чарльз и как он выглядит. Шон, который, вероятно, в прошлой жизни был волшебником-хакером, поискал Чарльза Ксавьера в интернете и получил десятки результатов, каждый из которых был разным и ни один из них не казался правдоподобным.Чарльз Ксавьер — тореадор? Если только Эрик не ездил в Испанию регулярно, а никто этого не заметил.Чарльз Ксавьер — восьмидесятилетний владелец книжного магазина? Если только у Эрика нет извращённого пристрастия к старикам, в чём все сомневаются.Чарльз Ксавье, профессор генетики из Колумбийского университета? Пожалуйста. Такой человек не должен находиться рядом с кем-то вроде Эрика Леншерра и его остроумной ухмылкой. В пятницу днём дверь кабинета Эрика открывается, и он выходит в пальто и с портфелем в руке. Все как один смотрят на часы: пять пятнадцать. Целый час до того, как все остальные уйдут. Эрик Леншерр никогда не уходит так рано. Это радикально. Это отход от привычного распорядка на семь месяцев. Это невыносимо интригует. Рейвен небрежно встает из-за своего стола и направляется туда, где Эрик стоит у своего кабинета, повязывая шарф на шею. Все остальные, находящиеся на расстоянии слышимости, слегка приподнимаются в своих кабинках, становясь достаточно высокими, чтобы наблюдать, но все же достаточно низкими, чтобы иметь возможность пригнуться, если Эрик обратит свой взгляд в их сторону. Рейвен, будучи Рейвен, вероятно, самой смелой девушкой (или парнем) во всём офисе, за исключением Эммы, сразу переходит к делу: — Уходишь сегодня пораньше? — мило спрашивает она, умудряясь найти тонкий баланс между небрежностью и бешеным интересом. Эрик смотрит на неё. "По крайней мере, он не хмурится", — думает Шон, сидящий двумя рядами дальше. Уже хорошо. — Да, — медленно произносит он, словно удивляясь, что Рейвен вообще подошла к нему. — Я иду ужинать. Улыбка Рэйвен становится шире: — О! С кем-нибудь? Эрик бросает на неё странный взгляд, вероятно, потому что её любопытная улыбка становится немного маниакальной. — …Да. С моим мужем. — Твой муж, — повторяет Рейвен. — Я слышала, — небрежно добавляет она, — что завтра ты идёшь на корпоративную вечеринку. — Да, — резко подтверждает Эрик. — Что насчёт этого? — Ну, — продолжает Рейвен, не обращая внимания на его тон, — одна птичка рассказала мне… Глаза Эрика сужаются. “Фрост”. — Маленькая птичка сказала мне, что ты приведёшь гостя. Рейвен хлопает ресницами. Обычно это действует только на Хэнка, и то только потому, что Хэнк влюблён в неё так же сильно, как Алекс влюблён в него. Да, это респектабельный офис Старк Индастриз. Нет, это не мыльная опера. — Что насчёт этого? — спрашивает Эрик, начиная идти. У него самые длинные ноги на свете, и одна из его придурковатых привычек — ходить примерно со скоростью бегущего носорога, то есть примерно на сорок миль быстрее, чем кто-либо другой, а это значит, что идти рядом с ним требует хорошей физической подготовки и решительности. У Рейвен есть и то, и другое. Она едва поспевает за ней и говорит: — Что ж, это мило с твоей стороны. Я имею в виду, привести его на корпоративную вечеринку. — Он настоял, — сухо говорит Эрик. — Он хотел посмотреть, где я работаю. — О! — радостно восклицает Рейвен, хватаясь за эту крупицу информации и сохраняя её в архиве своего разума под названием «Чарльз Ксавьер, загадочный человек». — Это круто с его стороны. Так ты сейчас идёшь с ним ужинать? Он бросает на неё раздражённый взгляд и отвечает: "Да, и я уже опаздываю. Простите". Рейвен игнорирует его. — Где вы, ребята, любите поесть? Что любит Чарльз? Эрик останавливается так внезапно, что Рейвен опережает его на три шага и вынуждена отступить. — Ты знаешь его имя? — требует он. Рейвен смотрит на его непроницаемое выражение лица. Это незнакомая территория, потому что 99% времени Эрик хмурится, а оставшийся 1% — ужасно улыбается. Но никогда не бывает непроницаемым, как сейчас. Возможно, он пытается выглядеть заинтересованным. А может, размышляет о том, как утопить щенков в своём туалете. — Да… — медленно произносит она, не понимая, что он имеет в виду. — Эмма. На прошлой неделе… Его губы начинают растягиваться в улыбке. Зубы обнажаются. — Семь месяцев выслеживала, а имя узнала только сейчас? — Он ухмыляется. Это, как и следовало ожидать, пугает. — Ты действительно плохой детектив, не так ли? Почти такой же плохая, как твои промежуточные отчёты. Он смеётся, и Рейвен на мгновение замирает, почти надеясь, что он подавится и умрёт от своего оскорбления. Он этого не делает. Когда он в достаточной мере отсмеётся над собственной остротой, он протрезвеет и резко скажет: — Возвращайся к работе. В понедельник у тебя отчёт, и я жду, что он будет с цветовой кодировкой. Не забудь, как в прошлый раз. С этими словами он уходит, шагая с присущим ему безразличием. Рейвен возвращается за свой стол и борется с желанием порвать все цветные стикеры, которые у неё есть.

***

Вечеринка в компании, как и следовало ожидать, больше похожа на рейв, чем на что-либо ещё. Это так типично для Старка, сколько бы Пеппер Поттс ни ворчала на него, чтобы он сделал свою компанию хотя бы полу-респектабельной. Никто особо не возражает, потому что всё, что связано с открытым баром, — это круто (и, вероятно, опасно, потому что любой, кто даёт Шону или Алексу неограниченный доступ к алкоголю, — неисправимый безумец). Несмотря на шум и выпивку, все по-прежнему в костюмах и платьях, потому что Тони Старк настаивает на формальном подходе даже в самые неожиданные моменты. Рейвен надела фиолетовое платье, из-за которого Хэнк ходит за ней, как влюблённый щенок. Алекс и Шон хорошо принарядились, что стало неожиданностью, потому что никто не думал, что у них вообще есть костюмы. Сверкающее белое платье Эммы привлекает всеобщее внимание при каждом её движении. Она ослепляет своим эффектным появлением, а затем продолжает привлекать и удерживать внимание, пока идёт по вестибюлю. Никто не замечает Эрика. По крайней мере, пока. Затем, в семь тридцать, через полчаса после начала вечеринки, Дарвин появляется там, где их группа собирается у боковой стены под огромным портретом Говарда Старка. — Видел Эрика, — объявляет он. Они всё ещё в вестибюле, а не в бальном зале, где сейчас гремит музыка, так что ему не приходится кричать. — Он вошёл минуту назад. Рейвен поворачивает голову в сторону дверей. — Где? Где Чарльз Ксавьер? Дарвин качает головой. — Когда я его увидел, он был один. Шон стонет. — Конечно. Я должен был догадаться, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Эй, мы вообще знаем, существует ли этот парень вообще? Все они на мгновение задумываются над этим. — Боже мой, — медленно произносит Рейвен. — Мы не знаем. Потому что никто никогда не видел даже фотографии мужа Эрика; единственное свидетельство того, что он существует, - серебряное обручальное кольцо на пальце Эрика. — Он не может притворяться, — не соглашается Хэнк. — Он же ходит с ним на ужин, разве нет? Как только идея была высказана, никто из них не может ее забыть. — Он мог лгать об этом, — указывает Алекс. Хэнк хмурит брови. — Зачем? Это ни к чему не приведёт. — Это сделано для того, чтобы он не казался таким уж одиноким, необщительным придурком, — сухо говорит Алекс. Затем он задумывается и поправляет себя: — Ну, это сделало бы его менее похожим на необщительного придурка, если бы он не был постоянно таким придурковатым. — Он не мог всё это выдумать, — говорит Рейвен, качая головой. — Эмма видела… список гостей… — Да ладно, — перебивает Шон. — Придумывать имена — проще простого. Он как один из тех парней, которые не могут смириться с тем, что никому не нравятся, и придумывают себе воображаемого друга, верно? — Эти люди вообще существуют? — спрашивает Алекс, слегка напуганный. — Вы думали, что такие люди, как Эрик Леншерр, существовали до того, как вы его увидели? — возражает Шон. Некоторое время они обдумывают это в тишине. Затем из ниоткуда доносится мягкий голос с сильным акцентом, который извиняющимся тоном спрашивает: — Простите, что прерываю вашу маленькую вечеринку, но не могли бы вы подсказать, где находится инженерный факультет? Все как один поворачиваются и видят на краю их круга красивого молодого человека, безупречно одетого в, вероятно, лучший смокинг в доме, с идеально завязанным галстуком-бабочкой. Он выглядит слишком элегантно, чтобы быть причастным к чему-то, связанному с Тони Старком. Он выглядит так, будто принадлежит к высшему обществу, к тем, кто проводит благотворительные вечера в особняках с мультимиллиардерами, которые спят на золотых кроватях и держат в качестве домашних животных гепардов и жирафов. — В...— Шон медленно повторяет. — Инженерный отдел, — любезно повторяет молодой человек. — Мне сказали, что это вечеринка для нескольких отделов. Я пытаюсь найти инженерный отдел. Эмма выходит из их круга и подходит к незнакомцу с подчеркнуто соблазнительной грацией. Она настолько естественна и грациозна, что кажется единственной, кто может находиться в одной комнате с «Смокингом». — Привет, — почти мурлычет она, и Рейвен с Энджел смотрят на неё, потому что Эмма считает флирт ниже своего достоинства — она предпочитает быть преследуемой, а не преследующей. Но в таких случаях, как этот, с мужчиной, который выглядит так, будто на нём костюм за десять тысяч долларов, она делает исключения. Видимо. — Привет, — отвечает Смокинг, сверкая белоснежной улыбкой. Серьезно, его зубы настолько чертовски белые и красивые, что Шон рефлекторно тянется за солнцезащитными очками. — Вы можете мне помочь? — Я могу сделать больше, — говорит Эмма страстным голосом, и Алекс почти уверен, что никогда в жизни не слышал такого откровенного приглашения. — Это инженерный отдел, — быстро вставляет Мойра, прежде чем Эмма запрыгнет на Такса и растерзает его. — По крайней мере, часть его. — О! — В голосе Смокинга звучит облегчение. — Хорошо. Я уже некоторое время бродил по окрестностям. Здесь так много людей. Действительно. Ходят слухи, что Старк реконструировал вестибюль и бальный зал не для проведения ежемесячных экспертных конференций, а для вечеринок. Зная Старка, эти слухи, вероятно, правдивы. — Пойдём к нам, — предлагает Эмма, беря его за руку и втягивая в их круг. — Откуда ты? Я тебя раньше здесь не видела. — Я здесь не работаю. Я жду кое-кого, — объясняет Смокинг, присоединяясь к ним. — Я пришёл позже, чем планировал. Работа помешала. — Работа всегда мешает нам веселиться, — стонет Шон. — Боже, можно подумать, что у Эрика нет дел поважнее, чем каждый день убивать нас бумажной работой. Никто из них не замечает, как загораются глаза молодого человека. Вместо этого они полностью сосредоточены на том, чтобы поворчать об Эрике, потому что это единственное, что объединяет такую разношёрстную компанию. — Ты знаешь, что он сказал мне на прошлой неделе? — жалуется Алекс. — Он сказал, что в моём отчёте не хватает деталей. Деталей, серьёзно? Я написал для этого отчёта целую диссертацию. Он был размером с двенадцать страниц. У меня там были подпункты. — А когда я попыталась пригласить его выпить после работы, — добавляет Мойра, — он сказал мне: «Разве у тебя нет работы? Тот отчёт, который я тебе дал, нужно сдать завтра днём». Как будто я этого не знала. — На днях я собиралась пойти домой, — вставляет Энджел, — а он подошёл к моему столу и дал мне тридцать страниц для чтения, которые я должна была просмотреть и сделать пометки к следующему утру. Честное слово. Как будто он думает, что мы никогда не спим, не едим и не делаем ничего, кроме работы. — Наверное, потому что это всё, что он делает, — фыркает Рейвен. — Это и свидания с его таинственным мужем, которого может и не быть, — говорит Шон. — Серьёзно, кто-нибудь уже видел Эрика или его несуществующего мужа? Все они оборачиваются, чтобы посмотреть на толпу, и в этот момент из ниоткуда появляется Эрик, до смерти пугая Шона, который подпрыгивает почти на метр в воздух. — Господи, — выдыхает он, прижимая руку к сердцу. — Эрик. Я тебя не заметил. Эрик не обращает на него внимания. Вместо этого он обходит группу и как бы невзначай кладёт руку на талию Смокинга. — Привет, — говорит он, целуя в щёку. Все смотрят на него. Смокинг улыбается и говорит: «Привет, дорогой. Прости, что опоздал, лаборатория заняла больше времени, чем ожидалось». Чёрт возьми. Чёрт возьми. Если когда-либо и была ситуация, заслуживающая восклицания «чёрт возьми», то это она. Это она в тысячу раз. Никто не произносит ни слова. Это невозможно. Муж Эрика должен быть каким-то садистским, жутким, злобным монстром, как и сам Эрик. Или он должен быть робким, тощим, напуганным кроликом. Он не должен быть таким великолепным, с красными губами и ясными глазами, с очаровательной улыбкой, убийственным чувством стиля и отточенным английским акцентом. Он не должен выглядеть на удивление уравновешенным, или просто хорошим парнем, или — как ни странно — счастливым. Как, черт возьми, можно выйти замуж за гребаного Эрика Леншерра и быть при этом счастливым ? Нет. Рейвен качает головой, выражая невысказанное мнение всей группы. Дарвин смотрит на неё в полном замешательстве. Шон до сих пор не может поднять челюсть с пола. Это не может быть муж Эрика. Это не может быть… — Чарльз Ксавье, — говорит мужчина, широко улыбаясь всем присутствующим. — Я муж Эрика. Очень приятно со всеми вами познакомиться. Хотя, — он смеётся, — может быть, я не в том месте. Эрик, похоже, у тебя здесь не так много поклонников. Они все съеживаются, ожидая, что Эрик обратит на них свой свирепый взгляд. Этот взгляд может резать стекло, и все они имели несчастье испытать это. Никто из них не хочет переживать это снова. Но Эрик даже не хмурится. Вместо этого он выглядит почти смущённым и бормочет: — Это сложно. — Сложно, — повторяет Чарльз, усмехнувшись. — Кажется, все считают тебя настоящим тираном. — Я не настолько плох, — пытается возразить Эрик, и его голос звучит гораздо мягче, чем когда-либо. Это такая вопиющая ложь, что Рейвен не может не выпалить: — Эрик, прости, но ты придурок. Через две секунды она понимает, что именно сказала и кому, и — о, чёрт, чёрт, чёрт — мысленно готовится к тому, что её уволят прямо на месте. Все смотрят на Эрика широко раскрытыми глазами, нервно ожидая ответа. Вместо этого Чарльз озадаченно спрашивает: — О чём ты говоришь? Эрик — один из самых приятных парней, которых я знаю» Это заставляет их уставиться на него. Он что, серьёзно шутит? Он должно быть шутит. Но у него самое серьёзное выражение лица, которое они когда-либо видели. Серьёзно. Оно серьёзнее, чем у Эрика, а это о чём-то да говорит, потому что у этого ублюдка, наверное, самая прямая осанка во всём здании. А это 86 этажей. Это о чём-то да говорит. Чарльз смотрит на их лица и понимает, что они ему не верят. Он выглядит искренне удивленным, осознав это. — Я не лгу, — медленно говорит он. — Эрик действительно очень хороший парень. Он смотрит на своего мужа. — Правда? Эрик? Эрик отводит взгляд. — Ну... Яркая улыбка Чарльза меркнет. — Эрик? Сколько раз мы говорили о том, что нужно быть общительным? И вежливым? — Я... пытаюсь, бормочет Эрик. — Он не делает, — заявляет Алекс, набираясь смелости с каждым мгновением, в течение которого Эрик не нападает ни на кого из них. Похоже, Чарльз на самом деле держит Эрика в узде, чего, давайте признаем, не смог бы сделать никто другой. Алекс намерен воспользоваться этим. — Он критикует всех, кого угодно. — Да, — говорит Рейвен, перенимая часть его храбрости. — И он заставляет нас переделывать отчёты, если в них есть хотя бы одна опечатка. Энджел кивает. — И когда мы приглашаем его куда-нибудь после работы, он всегда отказывается. — А когда в прошлом месяце у Мойры был день рождения, — добавляет Шон, — он сказал нам, что нужно заканчивать вечеринку и возвращаться к работе. Мойра кивает в знак согласия. — Он заставляет меня переписывать каждую статью, — говорит Дарвин. — Каждую статью. Эмма Фрост фыркает. — Прости, милый, — говорит она, обращаясь к Эрику, — но ты настоящий суровый начальник. Все выжидающе смотрят на Хэнка, который никогда не жалуется, но никто не работает под руководством Эрика и не жалуется. Немного поколебавшись, он смущённо говорит: — Он заставляет меня говорить каждый раз, когда мы в конференц-зале, даже когда он знает… — он снова колеблется, украдкой поглядывая на Эрика, а затем торопливо заканчивает: — даже когда он знает, что я это ненавижу» Чарльз выглядит удивлённым. — Эрик, что ты делаешь с этими несчастными людьми? — У меня есть свои причины, — защищаясь, говорит Эрик, и это первый и единственный раз, когда кто-то из них видит Эрика в такой ситуации; он всегда такой пугающе агрессивный. — Что ж, давайте послушаем их, — дерзко говорит Алекс. Он будет давить на них до тех пор, пока они будут казаться равными. Затем, если покажется, что Эрик вот-вот сорвётся, он отступит и сократит потери, прежде чем Эрик оторвёт ему голову — в буквальном смысле. — Я критикую тебя только для того, чтобы ты стал лучше, — медленно произносит Эрик. — Вам всем нужно становиться лучше, чтобы продвигаться по карьерной лестнице. Старк Индастриз, любая из ведущих компаний — у всех очень высокие стандарты. Рейвен, даже одна опечатка делает тебя непрофессионалом. А что касается стикеров — если ты не можешь выполнять простые приказы, ты никому не нужен. Я пытался… научить тебя выполнять приказы. — Дарвин, — добавляет он, — ты пишешь хорошие отчёты. Но я хочу, чтобы ты писал отличные отчёты. У тебя есть потенциал, и я знал, что ты можешь лучше. Вот почему я заставил тебя переписать их. — А что касается дня рождения Мойры — проект, над которым мы работали, нужно было сдать на следующее утро, и никто из вас не сделал достаточно, чтобы закончить его. Старк спросил меня об этом, и я пообещал, что мы уложимся в срок. Я не хотел нарушать это обещание. — Хэнк, ты же знаешь, что тебе не хватает уверенности в себе. Тебе нужно повышать самооценку, если ты когда-нибудь хочешь получить повышение. Вот почему я заставляю тебя говорить каждый раз, чтобы ты тренировался. — А что касается приглашений выпить — я всегда ужинаю с Чарльзом каждый день. Я ни в чём не лгал, — заканчивает он, смущённо глядя в сторону. Все восемь из них недоверчиво смотрят на Эрика. Это, без сомнения, самое длинное предложение, которое они когда-либо от него слышали, и он звучит — осмелятся ли они это сказать — рационально. Совсем не так, как вечно злой и пугающий придурок, которого они видели в течение семи полных месяцев. Что ещё более удивительно, так это то, что он, кажется, действительно пытается им помочь. Будучи чертовски строгим и вооружившись улыбкой, которая делает его похожим на сумасшедшего, он пытается сделать их лучше. В наступившей ошеломлённой тишине Чарльз говорит с лёгким беспокойством: — Тебе не обязательно ужинать со мной каждый день, дорогой. Я не хочу мешать тебе заводить друзей. Эрик смотрит на него. — Я хочу поесть с тобой. И никто из них… — он оглядывается по сторонам. — Я просто подумал, что мне здесь не очень рады. Я думал… я не думал, что вы все так относитесь к тому, что я делаю. Я не знал, что именно поэтому вы меня избегаете. К их удивлению, он действительно говорит искренне. И он не знал? Как, чёрт возьми, его действия могли выставить его кем-то другим, кроме абсолютного придурка, и по какой ещё причине они могли так сильно его бояться? Честно. Честно. — Я говорю тебе быть дружелюбным, — вздыхает Чарльз. — Я такой. Я разговариваю. Я ... шучу. Не в силах сдержаться, Рейвен хохочет. — Что? Когда? — Всё время, — торжественно говорит он, и тогда они все вместе понимают, что, чёрт возьми, Эрик на самом деле считает свои слова шутками, а не оскорблениями, и на самом деле пытается веселиться с ними. Оскорбления от друга к другу? Допустимо. Даже забавно. Если бы только они знали, что Эрик пытается быть их другом, а не пытается растоптать их гордость и достоинство одним предложением. — Это… — Шон давится словами. — Когда ты… так странно улыбаешься… Эрик хмурится. Это скорее замешательство, чем осуждение. — Что? — Это… это странно… — Шон пытается продемонстрировать, обнажая все зубы и кривя губы. У него ничего не выходит, и он выглядит так, будто кто-то ударил его по лицу доской. Эрик снова шокирует их, выглядя немного расстроенным. — Я… Чарльз всегда говорил… — У тебя красивая улыбка, — уверяет его Чарльз. — Просто нужно немного привыкнуть. — Он одаривает их своей очаровательной улыбкой, которая в десятки, десятки, десятки раз приятнее, чем гримаса Эрика. — Поверь парню, у которого есть опыт в этом деле. Эрик по-прежнему выглядит обеспокоенным. — Неужели никто не понимает моих шуток? Чарльз вздыхает. — У Эрика замечательное чувство юмора, — говорит он всем. — Просто нужно быть особенным человеком, чтобы это понять. — Ты сказал мне, что я забавный, — жалуется Эрик, прищурившись и глядя на Чарльза. — Ты веселый. Чарльз примирительно целует его в уголок губ, приподнимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться. Правда. Эрик вздыхает. Через мгновение он говорит, явно всё ещё размышляя над тем, что они сказали: Ты хочешь пить или есть? — Воды, пожалуйста, спасибо, — отвечает Чарльз. — Мне завтра рано вставать на лабораторную, и я бы предпочёл не будить меня. — Хорошо. Эрик слегка целует его в лоб и уходит сквозь толпу. Рейвен смотрит на них обоих. Всего полчаса назад она думала, что Эрик Леншерр не способен ни на какие эмоции, кроме угрюмого гнева, или яростного гнева, или разочарованного гнева. Видеть его сейчас таким нежным со своим мужем — это поразительно. Должно быть, это альтернативная вселенная или что-то в этом роде — или, может быть, Эрика заменил клон, двойник, — потому что Эрик Леншерр, который запирается в своём кабинете и смотрит на людей, если они подходят слишком близко, совсем не тот мужчина, который так нежно целует своего мужа и предлагает принести ему что-нибудь выпить. Совсем. — Итак, — говорит Чарльз в тишине, — Эрик рассказал мне о вас всех. Позвольте мне попытаться угадать ваши имена, хорошо? Позабавьте меня. Ничто в мире не могло устоять перед его искренней улыбкой. Поэтому они кивают в знак согласия, и Чарльз внимательно разглядывает каждого из них по очереди. — Эмма, верно? — медленно произносит он, указывая прямо на неё. — И… Рейвен, и Хэнк, и Алекс, и Шон, и Дарвин, и Энджел, и Мойра. — Как ты это сделал? — изумлённо спрашивает Мойра через секунду. Чарльз смеётся. — Эрик много говорит о вас всех. К тому же у меня отличная память. Это точно помогло мне в аспирантуре. Я бы рассказал вам об этом, но мои лекции раньше усыпляли людей. Генетика не для всех. Он подмигивает — не пошлым, а милым, очаровательным подмигиванием — и в этот момент Мойра почти уверена, что любой, кто встретит этого парня, влюбится в него. Рейвен разделяет её мнение слово в слово. Эмма на мгновение задумывается, смогла бы она увести этого идеального мужчину от Эрика, будь он хоть трижды геем. Алекс и Шон удивляются, как чёрт возьми такой угрюмый парень, как Эрик, подцепил такого яркого и обаятельного мужчину, как Чарльз. Дарвин думает: Эрик — везунчик, а Хэнк думает: Если он начнёт говорить о науке, я бы стал геем ради этого парня. Чарльз как раз объясняет суть своего интенсивного исследования генетических мутаций в человеческом обществе на протяжении трёх поколений, а Хэнк как раз падает в обморок, когда возвращается Эрик со стаканом воды в одной руке и плюшкой в другой. — Вот, — говорит он, передавая то и другое Чарльзу. Лицо Чарльза озаряется. — Булочка? Где ты её нашёл? — Это Тони Старк, — говорит ему Эрик. — Что ты не можешь найти на одной из его вечеринок? — Верно, — подтверждает Шон, и взгляд, которым Эрик одаривает его, кажется на самом деле дружелюбным — или, по крайней мере, не откровенно враждебным. — Я родился в Лондоне, — объясняет им Чарльз, — но переехал сюда с семьёй, когда мне было десять. Тем не менее, иногда я веду себя как англичанин. — Он указывает на оладьи и ухмыляется. — Например, я скучаю по старой еде. Эрику иногда приходится ходить за продуктами. — Это ложь, — бормочет Эрик. — Каждую неделю я хожу в магазин за продуктами, чтобы удовлетворить твою тягу к еде. - Я сказал, “иногда”. — Он ходит за продуктами для тебя? — с благоговением спрашивает Алекс. — Он не помог бы никому из нас, даже если бы мы горели. — Если бы мы горели и на нас напал серийный убийца, — добавляет Шон. — Если бы мы горели, подверглись нападению серийного убийцы и выпали из окна десятого этажа, — продолжает Алекс. — Если бы мы горели, на нас напал серийный убийца, мы выпали из окна десятого этажа и в нас стреляли черепашки-ниндзя! — Что? — Шон, это отстойно! — Это — законное беспокойство! Эрик смотрит на них обоих. — Я бы помог вам, — говорит он с негодованием. — Конечно, я бы помог. — Он бы действительно хотел, — говорит Чарльз. — Я же говорил тебе, что Эрик — один из самых приятных парней, которых я знаю. Он заканчивает это заявление, с силой вгрызаясь в свою лепёшку. Следующим звуком, который вырывается из его рта, становится настолько непристойный стон, что Рейвен возбудилась бы, если бы это было хоть сколько-нибудь возможно. Все они смотрят на него широко раскрытыми глазами, пока он говорит с набитым лепёшкой ртом: — Боже мой, Эрик, это лучшая лепёшка, которую я когда-либо ел. Где, чёрт возьми, Тони Старк достаёт такие штуки? Эрик выглядит совершенно непринуждённо, так что, возможно, у Чарльза это обычное дело — испытывать оргазм от еды. Либо так, либо у Эрика самообладание как у андроида. — Старк никогда не довольствуется ничем, кроме лучшего, — говорит он. — Это объясняет, почему компания находится в таком состоянии. — Это, а также решение Старка приостановить производство оружия, — размышляет Чарльз. — На мой взгляд, это очень достойно уважения. Эрик фыркает. — Закрыть самую прибыльную часть своего бизнеса? Да, это достойно восхищения. — Но он добавляет новые отделы, — отмечает Чарльз. — Старк Индастриз выходит на новые рынки, разве не это он сказал? У них появятся новые направления для исследований, новые задачи. Эта компания далека от упадка. — Но могло бы быть и лучше, — возражает Эрик. — Вся эта компания была построена на производстве оружия. Изменить имидж компании невозможно за такое короткое время, а именно это пытается сделать Старк. — Вы должны отдать ему должное, — говорит Чарльз, потягивая воду. — Он делает то, что считает правильным. — То, что правильно, не всегда является лучшим. — На это, любовь моя, я вынужден вежливо возразить, — говорит Чарльз с дерзкой ухмылкой. — Как и всегда. — Как всегда, - говорит Эрик и замолкает. Они восхищаются этим. Эрик никогда не отступает. Никогда. Ни перед кем. Кто такой Чарльз Ксавьер и что он за чудотворец такой? — Ты уверен, что не хочешь шампанского? — через мгновение спрашивает Эрик. — Нет, я уверен, — отвечает Чарльз. — Я ни в коем случае не могу завтра страдать от похмелья. Это важный день для лаборатории. Эрик фыркает. — С похмелья? Пожалуйста, Чарльз. Ты вряд ли слабак. — Нет, ты прав. Но все же. — Не слабак? — вставляет Рейвен, глядя на хрупкую фигуру Чарльза. — Похоже, от одного пива он отключится как минимум на двенадцать часов. Эрик усмехается в ответ на её скептический тон. — Ты не поймёшь, что такое выпивка, пока не выпьешь с Чарльзом. Он может напоить тебя до беспамятства. — Вряд ли это правда, - протестует Чарльз. — Верно. Он может напоить тебя под столом, а потом продолжать пить, пока ты не проснёшься. Чарльз надувает губы. — Распространяешь обо мне слухи, портишь мою репутацию? Что ты вообще за муж такой? — Самый лучший, — говорит Эрик и целует его. Это так мило. Это невыносимо мило. Рейвен чувствует, как у неё в голове происходит мини-взрыв от этого несоответствия — они просто так мило смотрятся вместе, а мило — это слово, которое ни в коем случае, ни в какой вселенной не должно ассоциироваться с Эриком Леншерром, жестоким рабовладельцем. И все же... Остаток вечера Чарльз развлекает их рассказами о своих студенческих годах, о своей нынешней должности профессора и о них с Эриком. Он невероятно обаятельный, милый и забавный. К концу вечера большая часть группы, вероятно, наполовину влюблена в него, и если бы они с Эриком когда-нибудь расстались, Чарльз получил бы как минимум два предложения, прежде чем смог бы подписать документы о разводе. Он рассказывает им обо всех странностях Эрика, а Эрик стоит рядом с виноватым выражением лица, которое говорит: «Если бы это был кто-то другой, а не ты, Чарльз, я бы прямо сейчас вырвал тебе язык за то, что ты меня позоришь». — Как вы познакомились? — с интересом спрашивает Энджел. В глубине души, несмотря на циничный характер, она романтична. — Расскажите нам, как вы познакомились. Эрик стонет — Не надо. Чарльз широко улыбается. — Эрик ненавидит эту историю, потому что она доказывает, что внутри он большой слабак, но мне она нравится. Это было… почти семь лет назад. Ночью я шёл по 8-й улице. Наверное, было около восьми…? — Это было в половине десятого, — поправляет Эрик. — Верно, в девять тридцать. Так что было довольно темно, и я старался идти быстро, потому что ты же знаешь, как опасно бывает на улицах ночью. Моя квартира была — сколько там, в семи кварталах от меня? — Восемь, — отвечает Эрик непринужденно. — Восемь, — соглашается Чарльз. — Восемь кварталов. Внезапно рядом со мной останавливается такси, и я напрягаюсь. Я почти уверен, что кто-то собирается выскочить из машины и похитить меня, или ограбить, или что-то в этом роде, а потом из такси выходит высокий, красивый мужчина и спрашивает, всё ли со мной в порядке. Он смеётся. — На самом деле, его первые слова, обращённые ко мне, были: "Вам нужна помощь?" А потом — вы не поверите — он отдал мне свою куртку. Совершенно незнакомый человек! — Было холодно, — бормочет Эрик. — Ты шел без пальто и шарфа, а на улице, наверное, было градусов девять. Ты выглядел замерзшим. — Ты подумал, что я бездомный, — обвиняет его Чарльз, хотя по его улыбке видно, что он просто шутит. — На тебе был твид. Ты выглядел так, будто зашёл в благотворительный магазин, закрыл глаза и схватил с вешалок первую попавшуюся одежду. Чарльз морщится. — Это не так. В ответ на их недоверчивые взгляды — ведь он, вероятно, лучше всех одет за весь вечер — он ухмыляется и, словно прочитав их мысли, объясняет: — Я вырос в богатой семье. Я знаю, как одеваться. Просто предпочитаю этого не делать. Эрик закатывает глаза. — Это досадно. — Его голос слегка понижается, и он встречается взглядом с Чарльзом. — Кстати, ты выглядишь потрясающе. Чарльз слегка краснеет от удовольствия. — Спасибо. И ты тоже. Они пристально смотрят друг на друга, и Рейвен неловко откашливается. — Эм… история? Чарльз первым отводит взгляд, прочищая горло. — Точно. История. На чем я остановился?” Он на секунду задумывается, попутно потягивая воду. — О, точно. Итак, Эрик спрашивает меня, почему я иду пешком, а не сажусь в такси, ведь ночью опасно гулять одному. Я говорю ему, что у меня нет с собой кошелька, и это правда: я забыл его в своём кабинете в университете и уже слишком далеко ушел, чтобы вернуться за ним. Тогда Эрик предлагает мне сесть в его такси. — Я предложил это. — Нет, ты сказал именно так: — Садись в такси. Ты не пойдёшь пешком. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было более чем сомнительно; если бы ты был серийным убийцей, я бы уже был мёртв. — Да, потому что ты сел в такси, не сказав ни слова. — Потому что мне было холодно, и это было опасно. Чарльз делает паузу. — А ещё потому, что ты был самой горячей штучкой на двух ногах, которого я когда-либо видел, и я собирался с тобой пофлиртовать. — Что он, кстати, и сделал, — добавляет Эрик. — И, кстати, он ужасный кокетка. — Я бы так не сказал, — фыркает Чарльз. — В конце концов, это сработало на тебе. — Я пожалел тебя, потому что ты был таким плохим. Это единственная причина, по которой я согласился выпить с тобой кофе на следующий день. — Я по-прежнему утверждаю, что это сработало, — говорит Чарльз. Он поднимает левую руку, на которой сверкает обручальное кольцо. — Это доказательство. — Значит, он отвёз тебя домой? — спрашивает Мойра с мечтательной улыбкой на лице. — Как мило. — Ага. Довёз меня прямо до дома и ещё за проезд заплатил. — Чарльз улыбается Эрику, и в его улыбке есть что-то мягкое и личное. — Я же говорил, что под всей этой ворчливостью скрывается джентльмен. — Ой, заткнись, — огрызается Эрик, но добродушно. Он улыбается в ответ, и в кои-то веки это не выглядит так, будто он замышляет убийство; на самом деле, он выглядит довольно счастливым и, может быть, даже немного красивым. В этот момент Рейвен кажется, что она видит то, что, должно быть, видит Чарльз: совсем другого Эрика, не того, который терроризирует их из-за цветовой кодировки и неправильного скрепления бумаг. Их зрительный контакт снова длится слишком долго, и когда кажется, что они вот-вот схватят друг друга и начнут целоваться, Эмма непринуждённо спрашивает: — Кто хочет выпить? — Я, — хором отвечают они все, одновременно осознавая, что за весь вечер не выпили ни глотка, что на вечеринке у Тони Старка само по себе чудо. Видимо, Чарльз Ксавье действительно такой интересный. — Думаю, вам придётся нас вычеркнуть, — говорит Эрик. — Извините. Ему удаётся произнести это с некоторой долей извинения. — Извините, - вторит Чарльз. — Сегодня мне не надо алкоголя. Эрик кладёт руку ему на поясницу. — Я готов идти, если ты готов. — Да, конечно. Чарльз улыбается им всем и слегка кивает. — Рад с вами познакомиться. Надеюсь, мы ещё увидимся. Они хором предлагают ему то же самое — да, было приятно познакомиться с ним, ему следует как-нибудь заскочить в офис или сходить с ними куда-нибудь выпить после работы. Он обещает сделать это в какой-то момент, убедившись, что у них есть его номер, чтобы они могли связаться с ним позже. Затем он берет Эрика за руку, переплетая их пальцы, и в последний раз машет им на прощание, прежде чем исчезнуть. — Что ж, — говорит Шон через мгновение. — Это было неожиданно. — Если ты имеешь в виду всю ночь, — говорит ему Алекс, — то да. Давай напьёмся. Кажется, это лучший способ справиться с остаточным шоком от встречи с идеальным, удивительным, блестящим, очаровательным, милым мужем Эрика, который полностью разрушил все их представления о нём, поэтому они все идут и делают именно это.

***

Позже, когда они лежат в постели, удовлетворённые, после того как Эрик зубами снял с Чарльза смокинг — самая болезненная прелюдия, которую Чарльз когда-либо испытывал, — Чарльз замечает: — Твои коллеги кажутся милыми. — Они меня ненавидят, — стонет Эрик, скатываясь с Чарльза на свою сторону кровати. — О, пожалуйста, — беззаботно говорит Чарльз. — Никто не может тебя ненавидеть. Они просто… не знают тебя так, как я. — Верно. Эрик целует Чарльза в локоть. — И никогда не будут. Чарльз смеётся. — Ну, если ты так это формулируешь, я надеюсь, что они никогда этого не сделают. Через мгновение он успокаивается и говорит: — Надеюсь, ты там подружишься, Эрик. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко в своём кабинете. Это вредно для здоровья. Эрик на секунду замолкает. Затем он немного неловко говорит: — Я попробую. — Попытаешься? — Я пойду с ними в следующий раз, когда они меня пригласят. Доволен? — Оче-е-ень. Эрик вздыхает. — Заставляешь меня встречаться с людьми, которые меня ненавидят, — сетует он. — Что ты вообще за муж такой? Чарльз ухмыляется и переворачивается так, что оказывается наполовину на груди Эрика и смотрит на него сверху вниз. Он мгновение изучает выражение лица Эрика: дразнящее, слегка насмешливое, губы растягиваются в улыбке. Он действительно потрясающий. Надеюсь, однажды это увидит офис Эрика. — Самый лучший, — отвечает Чарльз и наклоняется, чтобы поцеловать его.