Часть 1
21 октября 2024 г., 20:06
Мое решение отправиться в Италию было импульсивным и не подпитано никакими целями. В тот период своей писательской каръеры я совершенно потерял вдохновение, утопал в унынии, с каждым днем все больше кутался в кашемировые свитера и перестал различать краски окружающего меня мира. Я дико не любил холода, дожди непроглядной стеной стояли за окном изо дня в день и мне действительно казалось, что еще один такой в этой серости, пронизывающем до костей холоде и слякоти и я повешусь прямо на той тяжелой люстре в гостиной, что когда-то приглянулась мне в магазине. Она совершенно не вписывалась в интеръер моего дома, но я так сильно захотел ее приобрести, что пришлось делать ремонт во всей квартире. Мне срочно нужен был свежий воздух, солнце и яркие цвета.
Тоскана. Это первое, что пришло мне на ум. Ее зеленые холмы настолько сильно манили меня, что я не раздумывая взял билет во Флоренцию. Помимо тех самых зеленых холмов меня, наверное, еще подкупила архитектура эпохи Возрождения. На кафедральный собор Дуомо мне смотреть не хотелось, не могу объяснить почему, но подобные здания меня ничуть не привлекают. Хоть архитектура и была одной из моих слабостей. Я больше любил посещать разные выставки.
По прибытию во Флоренцию я не испытал ничего от слова совсем. Да, было солнечно и ярко, но ничего не ёкало в груди, дышать было так же сложно, как и в сером Сеуле.
Я не захотел посетить ни Галерею Академии, где мог вживую лицезреть известную скульптуру "Давид" Микеланджело, ни галерея Уффици со своими "Рождение Венеры" и "Благовещение" не вселила в меня желание вдохновиться предоставленным обычным смертным искусством, да простят меня Боттичелли и Леонардо да Винчи. Ни-че-го.
Все так же серо и пусто. Хоть солнце и было высоко, палило будь здоров, мне все равно было прохладно. Последние деньки ноября и тут уже были на подходе, как бы намекая мол, товарищи, пора и честь знать, мне пора вступать в свое законное правление. В тот момент, когда ветер распахнул пошире полы моего тренча, я был рад, что не отказался от подобной одежды вовсе, все же всегда солнечная и жаркая Италия склоняла меня к этому выбору.
Не могу объяснить даже себе почему, но я решил просто пошататься по городу, без цели, в очередной раз предаться размышлениям обо всех тяготах жизни, о скучности моей собственной, о тленности бытия, возможно даже совсем чуть-чуть пожалеть себя. Ноги сами меня несли, я не видел перед собой ничего, не слышал голосов, хотя людей было предостаточно. Не я один, видимо, решил скоротать последние деньки осени в солнечной стране.
Меня привлекла непонятная суета на мосту Санта-Тринита, к которому я медленно, но дошел. Было очень шумно, люди друг другу улыбались, смеялись, а я на них смотрел и не понимал. Хотел, но не мог. Хотел так же улыбнуться прохожему, возможно завести диалог, обзавестись новыми знакомствами, но все было не то. Я продолжал идти все дальше, вдоль моста, с одной стороны в ряд выстроились торговцы, каждый рекламируя во все горло свой товар, в их лавках я разглядел трюфели. Никогда не пробовал этот деликатес, но как-то и не тянуло. Я вспомнил, что пока искал информацию о Флоренции и пытался выудить из интернета хоть что-то, что смогло бы меня привлечь и вызвать желание провести свой досуг как-то необычно, наткнулся на праздник, что проходил ежегодно в последние три выходных дня ноября, ярмарка белых трюфелей. Но меня смутило то, что она проводилась во Флоренции, обычно сие мероприятие проходило в городке Альба, что на границе Пьемонта. Я бы лучше полакомился их персиками, чем этими дорогущими грибами, но на персики не сезон, а сухое вино, которым Пьемонт так же славился, я тоже не люблю. Аж челюсть сводит от него.
Я продолжал идти, казалось бы длина моста каких-то жалких сто метров, а я даже до середины не дошел, меня тянуло словно магнитом дальше, вглубь. Там было что-то, что заставит меня дышать, я чувствовал. Торговцы то и дело одергивали меня, подзывали к себе искушая довольно низкими ценами, но что мне эти белые трюфели когда я в душе не чаю что они из себя представляют и как их готовить.
Ровно по середине я остановился как вкопанный, клянусь мои ноги вросли в брусчатку моста и я не мог сдвинуться. В нескольких метрах от меня стоял блондин, с волнистыми волосами до плеч, он так ярко улыбался продавцу, аккуратно перебирал своими пальцами трюфели в корзинке, над которой склонился, его губы шевелились, но я не слышал что он говорил. Мне безумно хотелось услышать его голос. В ту секунду, как этот парень выпрямился и повернул голову в мою сторону, я умер и вновь воскрес. Вокруг него словно была аура свечения, он затмевал своей красотой и улыбкой солнце, луну, любой источник света в этой и параллельной вселенных. Он был так близко и в то же время так недосягаем. Мои глаза не могли поверить, что такое волшебство действительно существует, настолько он был привлекателен. Я, наверное, выглядел как полный идиот, с отвисшей челюстью и возможно даже протянутой рукой в его сторону. Я очень хотел к нему прикоснуться. Его огромные янтарные глаза так мило щурились в уголках, когда улыбка расцветала на его веснушчатом лице. Да, я и это умудрился рассмотреть. Но, к сожалению, к моменту, когда я отмер, парень уже исчез из моего поля зрения. Надеюсь я не напугал его своим нелепым видом. Я был прав, я стал дышать так, словно вынырнул на поверхность воды после длительного пребывания почти у самого дна. Но я к тому моменту еще не осознал, что вряд ли найду того молодого человека и скорее всего перестану дышать навсегда. Я продолжал стоять пока люди обходили меня стороной, задевали плечом. Вокруг становилось мрачнее, хотя солнце, казалось, поднялось только выше. Его образ продолжал мелькать у меня перед глазами пока я слепо пялился на уже пустующее место у лавки торговца, которому в отличии от меня удалось поближе и подольше полюбоваться тем прекрасным созданием. Я вдруг разозлился на него за то, что тот несчастный старик урвал столь прекрасную улыбку. Кто-то позади меня раздраженно фыркнул, бросая мне в спину свое негодование, что я занял столько пространства, мешая свободно передвигаться, но мою обычно вспыльчивую натуру это никоим образом не задело. Несмелым шагом я все же направился прямиком к тому дедушке. Необходимость хотя бы поинтересоваться душила меня, встала поперек горла и я, едва выдавливая из себя внятную речь, стал суматошно расспрашивать о парне. Я слишком эмоционально жестикулировал, чем вызвал скорее раздражение, дедуля понял, что из белого меня интересует лишь тот бессовестно прекрасный юноша, а отнюдь никакие не трюфели. Мне от души захотелось пнуть треклятую корзинку с этими глупыми грибами и я чуть было не замахнулся, но вовремя вспомнил, что вряд ли хотел бы отдать две-три тысячи евро за килограмм этой непонятной мне чертовщины.
Мое и без того ужасное настроение с громким треском пробило дно. Единственное, что мне оставалось – продолжать бесцельно бродить по улочкам Флоренции, которая сейчас только сильнее бесила. Я все же прошелся по близлежащим окрестностям, недалеко от того моста, все лелеял в душе надежду, что столкнусь с тем парнем вновь, смогу его догнать, но лишь сильнее злился на себя за свое глупое промедление. Я в Тоскане каких-то два часа, а все мое нутро дрожало, вопило и билось в истерике от противоречивых чувств. Неизвестность манила до белых пятен под веками, ни одно из архитектурных достопримечательностей, мимо которых я прошел за последующие несколько часов, не заинтересовало меня. Ни одно произведение искусства в тех нескольких галереях, в которые я все же заглянул, не смогло взволновать меня так, как тот, кого я лицезрел впервые и, скорее всего, в последний раз, какие-то жалкие мгновения.
Ближе к полудню мой неистово урчащий желудок вынудил меня приняться за поиски какого-то уединенного местечка. Я предполагал, что Тоскана не станет для меня укромной гаванью, я и сам был в числе множества туристов, что приезжали сюда в поисках вдохновения и всплеска цветов, однако утреннее разочарование вынуждало меня все больше желать скорейшего отъезда. Стоит ли говорить, что уже к обеду я настолько отчаялся от того, что упустил и без того неуловимую прекрасную бабочку, что стал невольно задумываться о преждевременном возвращении в свой серый и неуютный Сеул.
Из моих размышленый меня вырвал приторный запах выпечки и каких-то смешанных ароматов кофейных напитков. Именно напитков, а не крепкого и терпкого кофе. Увидеть подобное заведение, в котором гостям предлагали разбавленные сладостными и тягучими сиропами виды напитков для меня было неожиданностью. Невольно я даже предположил, что посетителей тут будет мало, ведь страстные итальянцы предпочитали либо с вяжущим вкусом арабику либо горькую и крепкую робусту. Эспрессо. Одно слово описывающее итальянцев. Я предпочитал американо, но все же всколыхнувшееся внутри меня предвкушение непонятно чего заставило меня завернуть в узкий проулок и заглянуть в эту кофейню.
Как только дверь за мной закрылась, меня окутал стойкий молочный запах, от разнообразия ароматов кружило голову, от изобилия выпечки было ощущение, что сахарная пудра витает прямо в воздухе, оседая снежным слоем на волосах, коже и одежде.
Но моим вниманием овладело не это. За двухместным столиком в самом дальнем углу сидел он. Тот самый, что с самого раннего утра бессовестно украл мой покой. Мое сердце затрепетало словно у подростка, которому первая любовь не отказала в свидании. К нему подошел официант и я вновь испытал приступ злости. Этот очаровательный юноша опять улыбнулся не мне. Хотелось перехватить девушку, что так радушно его обслуживала, сорвать с нее фартук, надеть самому и приносить кофе с десертами этому блондину каждое утро всех предназначенных мне дней в моей бренной и такой унылой до этого дня жизни.
Я и сам не заметил как стал улыбаться словно ребенок в снежное утро на рождество. Вспоминая свою оплошность утром, я не мог позволить себе долго размышлять. Сам удивляясь своей смелости я даже не удосужился сделать заказ или хотя бы ознакомиться с ассортиментом. Я даже забыл о вежливости и едва кивнул на приветствие персонала.
Подойдя к его столику, я неловко мялся теребя в руках пояс тренча. Мой пульс гулко отбивал какой-то неравномерный ритм в висках, я откровенно пялился и пока думал как бы завязать незатейливую беседу, моего слуха коснулся бархатный голос. Настолько низкий, что у меня подкосились ноги. Я готов был поклясться, что со мной говорил сам дьявол через его притягательные губы. Они так призывно блестели, что я чуть сломя голову не бросился через этот чертов столик желая припасть к ним. Естественно я не с первого раза разобрал, что говорил этот парень. Наверное, после раза третьего до меня дошло, что все же он обращается ко мне. Краем глаза я заметил, что он убирает со стула бумажные пакеты с покупками приглашая меня присесть.
Мне срочно нужно было брать себя в руки и сказать хоть что-то.
— Простите мне мой моветон, — выдал я мысленно хлопая себя по лбу, — мне не довелось познакомиться с Вами утром, на мосту. Но я не могу позволить себе упустить так любезно предоставленный судьбой второй шанс.
Я блеял как овечка Долли, но мое сердце замирало от того, что наконец-то улыбка этого очаровательного парня была адресована мне. Мне даже было все равно на то, что скорее всего он потешается надо мной, видя как глупо я выгляжу.
— Вы правда считаете нашу мимолетную встречу на ярмарке судьбой?
Впервые в жизни я не испытал отвращения от чувства сладости, что обволокло меня словно большой розовый пузырь жвачки.
— Несомненно, — нервно улыбнулся я в ответ, — иначе как объяснить ту бурю эмоций, что разгорелась во мне от одной вашей улыбки? Я полдня во Флоренции, но будоражат меня отнюдь не произведения искусства и архитектура, не вино и сыры, которые так привлекают туристов, а мысли о Вас. Столь прекрасная Флоренция померкла на Вашем фоне, я утратил способность различать цвета когда Вы так бессовестно исчезли.
Смех, что раздался после моих слов липким слоем обволок мои легкие, я не мог дышать от переизбытка эмоций. Никогда прежде мне не хотелось улыбаться так широко как сейчас. В его глазах плясали звезды, затмевая полдень.
— Хенджин, Вы разительно отличаетесь от того человека, с которым я успел познакомиться ранее.
Сначала до меня очень тяжело доходило то, что меня назвали по имени. Хоть мой мозг и работал в присутствии этого парня лишь на жалких пять процентов, то, что я не представился, помнил отчетливо. Юноша заметил мое смятение и неловко потряс книжонкой в мягком переплете, на обложке которой было мое черно-белое фото. Невольно мои губы сжались в тонкую полоску. Не та книга, которой я гордился, хоть положительных отзывов было множество. Однако писал я ее будучи полностью поглощенным своей апатией и отсутствием желания жить в принципе. "Записки нигилиста". Ну почему именно эта книга?
— Судя по названию, Вы напрочь отрицаете общепринятые ценности, идеалы, нормы нравственности, культуры или фундаментальные понятия, — мне широко улыбались, а я не знал как объяснить человеку, имени которого до сих пор не знал, что он за мгновенье перевернул все мои моральные устои и принципы.
— Не самое мое лучшее произведение, — грустно улыбнулся я, — однако с уверенностью могу сказать, что после встречи с Вами, подобным больше не суждено родиться.
Официантка подошла к столу и поставила перед парнем высокий округлый стакан с жидкостью пастельно салатового цвета с пышной горкой сливок сверху, присыпанной дробленными фисташками.
— Интересный выбор, — улыбнулся я, — не характерно для Италии.
— Я предпочитаю тягучую пасту из фисташки, это моя слабость. Хотите?
Ко мне пододвинули стакан, направляя трубочку в мою сторону и я не смог отказать себе в удовольствии прикоснуться губами к чертовому черному кусочку пластика, к которому долю секунды назад прикасались манящие губы напротив. Удивительно, но было вкусно. Рядом с этим созданием и правда все мои стереотипы и принципы ломались с треском.
— Позвольте пригласить Вас на ужин, — внезапно озвучил я свое самое заветное желание в тот момент.
Я наблюдал как неумолимо быстро заканчивается напиток в прозрачном стакане и предполагал, что неожиданная встреча близилась к своему логическому завершению. Я не мог не озвучить свою просьбу, что звучала так отчаянно.
— Знаете, — вновь улыбнулся мне парень, — я собираюсь сегодня еще подобрать хорошее вино к ужину, и если мы встретимся до полуночи еще раз, я тоже поверю в судьбу и приглашу Вас к себе разделить со мной трапезу. Даже возьмусь сам ее приготовить.
Он поднялся со своего места словно грациозная лань, и проходя мимо ошарашенного меня наклонился и шепнул на ухо
— Феликс. Только прошу, ничего не говорите про счастье, мы же не в Испании. Да и я уверен, у Вас, как у писателя найдется более изысканное сравнение для моего имени.
После того как Феликс покинул кофейню, легко подхватив свои пакеты, я вновь отмер. И снова я, словно отсталый, не удосужился поинтересоваться его именем первый, не взял номер телефона. Даже не спросил приблизительно в каком районе он собирается подбирать себе вино.
Единственное, что мой воспаленный мозг в данной ситуации выдал, было настолько нерационально и взбалмошно, что я сам себе поразился. Я не раздумывая нанял водителя который мне первым попался в таксопарке и попросил его отвезти меня в каждый магазинчик, специализирующийся на вине. Необдуманно, рискованно, дорого, ничего не обещающе, но я так жаждал пройти этот квест, что отдался полностью охватившей меня эйфории после короткого разговора с ним. В каждом магазинчике возле которого мы останавливались, я находился от силы минуту, быстро писал свой номер телефона на клочке бумаги и молил за вознаграждение дать мне знать если у них появится блондин с веснушками, для верности даже имя его называл.
Ожидание было столь томительным, тягучим, но одновременно будоражащим все мое нутро. Я, словно влюбленный мальчишка носился по Флоренции в поисках обладателя созвездий, что пленили меня. Видимо, вселенная и сама устала от моих бесконечных стенаний. Иначе я не мог объяснить то, что продавец одной из винных лавок в начале седьмого вечера позвонил мне и сказал, что похожий на мое описание юноша только что вошел в магазин. Я молил парня задержать его любой ценой, а сам сорвался туда.
Когда я вошел, то у прилавка стоял Феликс и о чем-то непринужденно болтал с продавцом. Я замер в дверном проеме и глупо улыбнулся, смотря на него.
— Получается, я должен тебе ужин, — смеясь промолвил Феликс, — хоть ты и действовал нечестно, я не могу не отметить такое рвение поужинать со мной. Надеюсь ты голоден.
— Чертовски голоден, — признался я, но умолчал, что голод мой был тактильным и осязаемым, из кончиков моих пальцев сыпались искры, так сильно я желал прикоснуться к нему, пропустить его струящиеся белым золотом волосы сквозь них, вдохнуть запах молочной кожи. Но озвучил я лишь чувство физического голода. Все же крайний раз я ел в Корее, перед вылетом. Поразительно, что мой вечно требующий пищи желудок не съел меня за эти почти двое суток.
Сунув в руки продавцу купюру номиналом в сто евро, я, счастливый посеменил за Феликсом. Его дом оказался совсем рядом и мы размеренным шагом дошли минут за десять. Он поведал мне, что в Италии проходит кулинарную практику, а я, вслушиваясь в каждое слово, мысленно подбирал недвижимость здесь для длительной аренды.
Оказавшись на его территории, я не чувствовал себя скованно, мне нравилось его слушать, он так вдохновленно рассказывал о готовке, что я ненароком обронил что не умею готовить и попросил как-нибудь научить меня чему-то несложному. Он тут же предложил приготовить ужин вместе, под его четким руководством. Я согласился.
Когда он нацепил на меня фартук и случайно прикоснулся ко мне, меня обдало жаром. Я второй раз за день едва сдержался, чтобы не вжать его в свое тело и не испробовать его губы на вкус. Никогда ранее я не испытывал подобных импульсов, которые выдавал мой мозг в присутствии этого парня.
Белым трюфелям, которые Феликс принялся обрабатывать для пасты сам, я был благодарен больше, чем родной матери за рождение. За эту волшебную встречу. Две бутылки вина призывно смотрели на меня, но прежде чем я успел взяться за одну из них, Феликс пояснил, белое для ризотто, красное для нас. Сам же откупорил бутылку и разлил немного по бокалам. Протянув мне один, поинтересовался люблю ли я вообще вино. Я честно признался, что терпеть не могу сухое. Но этикетка на бутылке с надписью Брунелло ди Монтальчино гласила о том, что это именно оно, красное сухое. Он, хмыкнув, сделал небольшой глоток, и пока я стоял не зная как оправдаться, потянулся ко мне и ненавязчиво коснулся моих губ своими. Испытывал ли я ранее за свои двадцать шесть лет гастрономический оргазм от ненавистного мною терпкого и кислого послевкусия? Нет. Но уверен, не будь этот вкус на губах Феликса, я бы плевался будь здоров.
— Как тебе на вкус? — шепотом спросил Феликс после того как отстранился.
Я не смел открыть глаза, так волшебно все казалось вокруг, я не верил, что это вообще происходит. Парень, которого я обыскался за единственный день, что его знаю по всей Флоренции сносил мне крышу похлеще когда-то давно прошедшего по Штатам урагана Катрина. Последствия были не менее разрушительны для моей тонкой душевной организации.
— Самое вкусное и сладкое, что мне доводилось пробовать, — честно ответил я все еще боясь открыть глаза.
Небольшая кухня наполнялась божественными ароматами ужина, а я мечтал вновь испить этой кислой гадости с губ самого волшебного создания в мире. Мое дыхание сбилось к чертям, голову кружило, а я едва сдерживался чтоб не отбросить чертов бокал в неизвестном направлении и не обласкать тело Феликса на ближайшей горизонтальной поверхности.
— Феликс, — мой голос предательски дрожал, но мне было плевать, я обязан был вновь почувствовать мягкость его уст, — мне кажется я не выживу если вновь не поцелую тебя.
Ответом мне послужило краткое "так поцелуй". Томное, с предыханием и с не менее осязаемым желанием.
Я мигом отставил бокал и дрожащими руками обхватил его лицо, жадно впился в его губы. Черт, как же сладко было их ощущать, я осторожно попытался углубить поцелуй и когда мой настойчивый язык пропустили в горячий рот, мои тормоза отказали с визгом. Я аккуратно подхватил его под бедра и усадил на столешницу. Бокала в его руках тоже не оказалось. Мне с таким рвением отвечали на поцелуй, что вылизать захотелось не только его, а все сжимающееся от предвкушения тело в моих руках. Это не было какой-то грязной похотью, просто сексом на один раз или в принципе мимолетной связью. Нет, от него пахло фисташкой, губы сводило от терпкости вина, а все мои нервные окончания оголились словно провода. От прошибающего насквозь тока мне хотелось выть, но я не переставал его целовать.
Вожделение, жажда, эйфория – вот синонимы к его имени. Счастье слишком скудно и бедно звучит рядом с теми чувствами, что Феликс пробуждал во мне. Я его желал, хотел полностью окунуться в него, я хотел любить его тело, его мягкую кожу, хотел обласкать свой слух его стонами. Я не был влюблен, нет, я уверен, это нечто большее. Отголоски того, что, возможно, после этой близости Феликс мне скажет прощальные слова и выставит за дверь гулко отдавались в черепной коробке, но об этом я подумаю после. Я был намерен обладать этим восьмым чудом света очень долго, если не всю оставшуюся бренную жизнь.
Феликс глухо простонал в поцелуй и я обомлел от того, как сладко этот стон отозвался в моей груди. Он призывно раздвинул ноги, сам стал снимать с себя одежду. Я последовал его примеру и бросил свое ненужное тряпье куда-то в общую кучу на полу у моих ног. Моему взору предстало хрупкое тело, которое я незамедлительно собрался окутать ласками. Моя рука скользнула к его бедрам и властно сжала упругую ягодицу. Я сходил с ума от ощущений, Феликс не переставал стонать, а я перестал существовать. Он не дал мне полноценно насладиться его кожей, когда я покрывал жалящими укусами его лебединую шею, острые ключицы и вздыбившиеся от возбуждения соски, он бормотал что-то невнятное, но призывающее к грехам, за которые я даже не собирался вымаливать прощение. Честно, я не помню, как снял его со столешницы, как смял его под себя на твердом дубовом паркете, не вспомню даже как мы оба оказались полностью обнажёнными. По податливости его тела я понял, что препятствия меня сегодня больше не ожидают. Черт его знает на каком моменте мои пальцы оказались в нем, а его жаркие, вспухшие от моих голодных поцелуев губы в плену моих зубов. Но я плавился от него. Неистовый жар исходил от него, он так притягательно выгибался подо мной, так жаждал ощутить меня, что я не смел отказать в этом удовольствии ни себе ни ему... И словно не было между нами однодневного знакомства, неловкости и стеснения. Я не хотел отвлекаться на поиски смазки или презервативов, хотя стоило бы. Но все же, в первую очередь я думал не о себе. Пока я нежно и осторожно растягивал его, не переставал шептать ему на ухо комплименты его неземной красоте и как бы между прочим спросил о комфорте и защите. Смазки не оказалось, но презервативы он купил перед тем как пойти в винную лавку. Они выпали из кармана его брюк, когда он отбросил их и мне не составило труда отыскать их рядом с нами.
Звезды меркли рядом с тем чувством, что я испытал когда вошел в него. Он был изнутри раскален как котел в аду для самых заядлых грешников, тесным и влажным даже от того мизерного количества смазки от презерватива и моих слюней. Я не хотел его отпускать, я мечтал выжимать из него сдавленные стоны, таять от его сбитого дыхания и впадать в безумие от того, как томно мое имя слетало с его губ во время особенно чувственных и глубоких толчков. Я никогда не слышал более сладострастных звуков подо мной, никогда не хотел погрязнуть в человеке с головой, не хотел утонуть в нем. Но то, что творил со мной этот парень выходило за рамки реального. Я жадно толкался в него, словно боялся, что если остановлюсь хоть на секунду, то он исчезнет. Пока его голова покоилась на моем предплечье, которое я подставил под его голову, я любовался россыпью созвездий на лице и призывно открытым ртом, я ловил его стоны губами, сцеловывал каждую эмоцию, что он испытывал от того, как властно я вжимал его в паркет и одновременно прижимал к себе. Он хмурился, закатывал глаза и кусал алые губы, я хотел в тот момент умереть, чтобы навечно запомнить это великолепие. Я хотел выжечь выражение блаженства на его лице во время оргазма под своими веками. Он содрогался, хныкал, сдавленно дышал, но не прекращал ласкать мое тело своими нежными прикосновениями, осторожными поцелуями и жаркими стонами. По истине волшебный оргазм посчастливилось испытать и мне. Секс с Феликсом открыл во мне много нового для меня самого. Я не хотел больше просто удовлетворять свои физические потребности, я хотел испытывать блаженство с ним, я хотел его целовать, трогать, оберегать и ублажать. Денно и ночно.
Безумие. Единственное слово, что приходило мне на ум, когда я, спустя года, смотрел на сладко спящего Феликса в своей постели и вспоминал тот день во Флоренции.
Тоскана и правда научила меня заново дышать, внесла в мою жизнь всплеск ярких красок, которую я лелея в своем сердце бережно хранил по сей день.
