Легенда о Червонном океане

Мягкие солнечные лучи пробиваются сквозь белые лепестки деревьев в червонных садах приятными лужицами света. Молодая зелёная травка щекочет босые стопы и ладони. Воздух наполнен ароматами весны: недавно проклюнувшейся зелени, тепла, влажной земли и распустившихся цветов всех видов. Тихо, успокаивающе шелестит вода, мягко поглаживая своими ладонями берега. Двое сидят в тени яблоневых веток. Юноша – словно живое воплощение прекрасного сада. Светлые волосы, аккуратно затянутые голубой лентой, мягкой косой спускаются на плечо, ласково щекоча своим кончиком нежную кожу пухлых щёк. Чистые, как лесные озёра, голубые глаза наполнены лаской и любовью ко всему миру. Уголки пухлых губ чуть приподняты в мягкой улыбке. Белые с голубым одежды струятся по его телу, водопадами перетекая на ствол дерева. Рядом сидит мальчик и усердно плетёт венок. Его чёрные волосы аккуратно уложены руками заботливых подданных. Угольные узкие глазки неотрывно следят за движениями пальцев, а бледные губки сосредоточенно поджаты. Он тихо пыхтит, морща забавно чёрные бровки. Юноша чуть склоняет голову, подпирая мягкой ладонью лицо, и касается пухлым пальцем детского носика, обращая внимание мальчика на себя. — Малыш, хочешь, я расскажу тебе легенду о Червонном море? - разливается рекой приятный голос. Мальчик поднимает голову, опуская уже увядшие цветы на колени. Смотрит не по-детски сурово. — Старший братик Червонный Король, не нужно задавать такие глупые вопросы, - строгость сменяет улыбка. — Конечно хочу. Мне нравятся твои легенды. — Тогда иди ко мне и слушай. Когда-то давно, - начинает Черв, усаживая младшего брата себе на колени и прижимая его к груди. Не получившийся венок падает на землю. — Когда не было Бубновой и даже Трефовой мастей, весь наш мир был совсем маленьким. Он ограничивался только моими территориями. В те времена они не были такими прекрасными, цветущих садов не было. Да и рек не было, и моря. Ни одного ручейка. Растительность, конечно, была пышнее и разнообразнее, чем на Трефовых даже сейчас, но всё равно особыми красками и формами не блистала. Помнишь те камни, у которых я учил тебя? Это – колыбель нашей масти. Однажды я нашёл там цифру. Она сидела на камнях и плакала, царапая грудь ногтями. «Что случилось?» - спросил я, присаживаясь рядом и обнимая её за плечо. «У моего человека разрушена семья, а народ освистывает в спину», - всхлипнула она, сгибаясь от боли. Я обнял её, забравшись рядом, и прижал к своей груди, начиная скользить пальцами по спине. Она слушала стук моего сердца и успокаивалась. Я же в это время забирал её энергию и менял на свою. Вытягивал нитями по телу цифры, как мягкую пряжу. В моей груди постепенно тяжелело, а её всхлипы всё затихали, затихали. Наконец, она выпрямилась, стряхивая мягкими пальчиками слёзы с щёк. Тяжесть в груди тогда ела меня изнутри. Сжигала, резала и колола, но я улыбнулся в ответ. Искренне и нежно. Не смотря на боль, я был счастлив тому, что Ей теперь не больно. Мы поднялись и медленно пошли к остальным. Цифра тихо чирикала мне своим нежным голоском о том, какие у неё замечательные люди. Я слушал. Радость за неё перекрывала боль в сердце. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, не забыли ли мы что-то на камнях, то заметил, что на том месте, где капали её слёзы, распустились крохотные белые цветочки. Их вид навсегда покорил моё сердце. В другую прогулку я вспомнил о них и решил, что хочу увидеть их ещё. Снова на том месте оказалась цифра. «Вам плохо? - спросил я тогда робко. — Вам нужна помощь? Что произошло?» «Моему человеку разбили сердце, - ответила она. — И я решила забрать его боль». Я сел на камень рядом с ней, и усадил цифру себе на ноги, прижал её к груди. Она обняла меня и уткнулась лицом в плечо. В этот момент всё моё тело сковало болью так сильно, что захотелось кричать. Словно тысячи игл пронзили меня. Я лишь провёл языком по вмиг ставшими сухими губам и прижал цифру крепче к себе. Спустя совсем немного времени она успокоилась и ловко соскочила с камня, радостно прыгая. Я спустился следом, но запнулся от боли. Цифра было подскочила ко мне, протягивая руки, а я лишь засмеялся, добродушно отмахиваясь и прикрывая глаза, пряча собственные слёзы на ресницах. Она подхватила меня за руку и повела за собой, радостно и легко перескакивая по дорожке. Я обернулся снова. На том месте, где мы сидели, камни покрылись извивающимися молодыми лозами с россыпью мелких красных цветочков. На третий раз, когда я заметил пропажу сразу двух цифр, я точно знал, куда надо идти. И оказался прав. На том месте сидели двое. Они обняли друг друга и плакали. Слёзы их смешивались и тяжёлыми каплями били по каменной глади, собираясь в крохотную лужицу. Я забрался рядом и осторожно обнял их, прижимаясь щеками к мягким волосам. «Люди?» «Наших людей наказывают за любовь!» - синхронно вскрикнули они, срываясь на рыдания. «Возлюбленного моего человека убили», - сквозь слёзы пробормотала одна, прижимаясь сильнее к моей груди. «А у моего забрали плоды любви и умертвили», - заскулила вторая. Руки онемели, ноги затекли, а в голове загудело. Я не отпустил. Продолжил наполнять их своей энергией, расходившейся от стука моего сердца. Я потерял счёт времени тогда. Очнулся, когда цифры надели на мою голову венок, сплетённый из голубых цветов. Я тихо засмеялся и сдул опавшие лепестки на цифр. Они радостно захихикали и побежали вперёд. У основания камня, в окружении голубых цветов осталась сверкать крохотная лужица. Её я заметил, когда, помедлив от слабости в теле, спустился на землю. Шли года. Мы с сестрой всё чаще и чаще ходили к цифрам и утешали их. Распускались постепенно новые цветы рядом с теми камнями, перетекали ручейки слёз. Разрастались сады, разливались реки. Постепенно появлялась Трефовая Масть, потом Бубновая. Мы росли. Забирали плохое и у других мастей. Копилась боль. Мы с сестрой окружили других королей любовью и заботой. Такой, какой не бывает у людей. Мы заменили им родителей, которых у нас не было никогда. — Однажды, малыш… Ещё до твоего появления, они жестоко отвергли нашу любовь. «Убирайся, Черв. Ты мне не брат. Никогда им не был. Мы абсолютно разные», - сказал тогда Бубновый, стоя в дверях моих покоев. «Мы Короли, Божественные сущности, у нас нет родителей, мы не можем быть братьями. Ну вот никак быть такого не может», - щебетал ему в такт Треф. «Мы слишком взрослые для твоих игр», - после этого дверь тихо закрылась. В ту роковую дату… После их ухода я был повержен. Они вырезали мне сердце и разделили между собой. Эту эмоцию я не смог обуздать. Вмиг всё тело сковала боль. Такая, какой я не чувствовал ещё никогда. Словно всё внутри оплели колючие лозы. Я упал на колени, не в силах стоять, и плакал. Долго. Лёгкие обожгло, голос охрип от крика, голова загудела, всё в ней зазвенело, но в то же время было абсолютно пусто. Все мысли вытеснили чувства. Всё моё существо обратилось в боль, какую никому не пожелаешь. В какой-то момент, пока сознание ещё было при мне, я услышал крики паники среди цифр и приоткрыл глаза. Мои руки были залиты чем-то вязким, глаза застилала тёмная пелена. Кровь, понял я. Её вкус отпечатался на моих губах. Её цвет остался в моих глазах. Она покрыла моё тело. Боль не отпускала. Я собрался с силами и хотел отдать последнее цифрам, чтобы воцарилось спокойствие. «Всё хорошо, милые мои», - только и успел прошептать я, как меня скрутило очередной волной боли. В глазах потемнело. Очнулся я в кровати. Рядом сидел Восьмёрка. Его длинные светлые когда-то волосы были словно покрыты густым вязким тёмным налётом. Прекрасные всегда черты лица в тот момент иссохли. Он поднял на меня блёклый, совсем безжизненный взгляд и улыбнулся. Искренне и тепло. Так, что взгляд неживых глаз наполнился светом жизни. «Наш любимый Король», - шепнул он тогда, кинувшись меня обнимать. Я обнял его. Слабо, чувствовал себя тогда… Так, словно всё моё тело пережевали и выплюнули. Или перемололи в жерновах. Отвратительная слабость. Восьмёрка помог мне подняться, — «У меня есть, что показать Вам». Он повёл меня в полном молчании. Тишина и… — Что ты думаешь, малыш? Да, шелест волн. Восьмой помог мне выйти на балкон, тот, что обращён к морю. Там уже была моя сестра. С ней так же была Восьмая. Сестра сидела в резном кресле и задумчиво глядела на водную гладь. — И они… - глухо начал я, рассматривая сестрёнку. Она напоминала полупрозрачного призрака прошлой себя: растрёпанные волосы, бледная кожа, наполненные тусклой печалью глаза. — Они сделали это одновременно, - кивнула она мне, не дав договорить. Её голос был наполнен болью, а слова давались ощутимо тяжело. — Я не понимаю, зачем. Я подошёл ближе. Море вдруг сверкнуло на секунду алым, как мне показалось. Восьмой накинул на мои плечи мягкую голубую ткань и приобнял, успокаивая. «Это…» «Да.» Больше никто не проронил ни слова. «В ту дату на Червонных землях не пели песен, не играла музыка, не смеялись и не плакали. Единственным звуком, что наполнял собой территории был тихий шелест волн.» — Вот так, малыш. С тех пор Червонные Земли затоплены. — Островки счастья в океане боли, - шепчет под нос мальчик, разглядывая водную гладь. Затем резко оборачивается и кладёт ладошку на грудь юноши, склоняясь к самому его сердцу. — Я буду тебя защищать, - детский шёпот доносится до Червонного Короля. Светлые ресницы начинают сверкать бриллиантовыми каплями слёз. Мальчик спрыгивает на землю с его колен, поворачивается и чуть опускает голову в почтительном полупоклоне. — Слово Пикового Короля.