Тыквенные оладьи

      В кофейне стоял стойкий запах тыквы. Этот запах нежно напоминал: октябрь близится к концу, скоро Хэллоуин. Колокольчики у двери мелодично звякнули. Пришли двое новых посетителей. Они заняли столик у окна, из которого открывался вид на улицу со старой архитектурой. Она в строгом синем деловом костюме и туфлях на небольшом каблуке. Запястье её украшали часы на аккуратном кожаном ремешке. Он в видавших виды кроссовках, растянутых джинсах и синем пуловере, надетом на рубашку. От чего-то он казался здесь посторонним. Простота и строгость интерьера завораживала: светлое, просторное помещение, деревянные столы, ножки которых были украшены резьбой, удобные мягкие диваны и кресла, никаких украшений, связанных с приближающимся праздником. Еду подавали на фарфоровой посуде. Все посетители были одеты в деловые костюмы.       — Куда ты меня привела, Ленор?       — В этом месте подают прекрасные тыквенные оладьи. Обещала же угостить тебя чем-нибудь вкусным в качестве благодарности.       — Оплаты ветеринарных услуг было вполне достаточно.       — Я придерживаюсь другого мнения. Листай меню, — сказала она тоном, не терпящим возражений.       Гектор вздохнул и принялся листать меню. Цены на блюда неприятно удивляли. Один приём пищи здесь стоит его недельных расходов. Ленор угостит, как и обещала. Она всегда выполняет свои обещания. И всё же столь дорогое угощение оставляло осадок в виде неприятных предположений. Предположения появлялись изредка, лишь слегка развеивая паутину в его голове, которой старательно отвивала его Ленор. Изредка голос разума задавал неудобные вопросы. Для чего ей это всё? Так ли уж она бескорыстна? Он обычный студент-ветеринар, учится и подрабатывает по специальности, живёт на свои скромные доходы и стипендию. А потом она мило улыбалась, принимала вид внимательного слушателя и все неудобные мысли проходили сами собой.       Они встретились случайно. В тот вечер Гектор и несколько докторов остались на дежурство. Ленор привезла в ветеринарную клинику свою собаку. У неё был очаровательный пушистый померанский шпиц по кличке Фабби. Не менее рыжей и очаровательной была её хозяйка, но это он заметит позже. В тот момент времени на умиления не было: собака была явно не в лучшем состоянии, о чём свидетельствовали следы рвоты в переноске и на одежде хозяйки.       — Что случилось?       — Кажется, она что-то проглотила. Что именно — я не знаю. Её постоянно рвёт, к еде не притрагивается, любым прикосновениям сопротивляется, едва сумела поймать и привезти сюда, — обеспокоенно и быстро заговорила Ленор.       Одна из наиболее частых ситуаций. Гектор под руководством врача провёл диагностику, и, как только стало ясно, что без хирургического вмешательства не обойтись, Фабби стали готовить к операции. Всё это время Ленор сидела в коридоре, ожидая. В клинике было ещё несколько посетителей, сочувственно смотревшими на неё. Ничего не видящим взором она уставилась вдаль коридора, позволяя тревоге пожирать её изнутри. Чувство вины разрасталось внутри. Работа в адвокатской конторе отнимала большое количество времени, а вся забота о питомице легла на домработницу. Теперь Фабби там, на операционном столе, ждёт, когда врачи облегчат её боль. Глупое создание, неужели она сделала это именно для того, чтобы хозяйка, наконец, обратила на неё внимание?       «Глупые люди заводят домашних животных, словно они — неприхотливая игрушка. Доводят их до плачевого состояния своей невнимательностью и бегут сюда» — с мыслями, полными осуждений, Гектор брался за каждого нового своего пациента. Коллеги часто выговаривали ему за грубость и высокомерие по отношению к хозяевам, но у парня были все мыслимые и немыслимые задатки и способности для того, чтобы стать первоклассным ветеринаром. Поэтому его отсутствие такта в общении с людьми связывали с чрезмерным волнением за состояние животных. «Ничего, поработает годик-другой, пообтесается, станет проще» — думали коллеги. Временами он казался им странным, слишком замкнутым.       — Полегче с ними, всё-таки они тоже волнуются. Будь тактичнее, — похлопав Гектора по плечу, некоторое время назад посоветовал доктор.              — Волнуются? Они довели перитонит до критического состояния! Чуть не угробили собаку!       В ответ старший коллега лишь вздохнул и мягко улыбнулся. Когда-то и он также рьяно волновался за состояние животных.       Он не изменился. И теперь, сообщая Ленор о том, что её Фабби останется на несколько дней в стационаре, во взгляде его чётко считывались обвинение и осуждение. Она сидела растрёпанная, с растёкшейся от слёз тушью, в домашних тапочках вместо нормальной обуви, и в испачканной собачьей рвотой одежде.       — Да, я не против, чтобы собака осталась в стационаре на неделю, и вы ухаживали за её швами. К сожалению, у меня нет достаточного количества времени, чтобы самой заниматься этим, — подавленным голосом ответила Ленор.       — Вы перенесли большой стресс. Можете идти домой и отдыхать, а о питомице мы позаботимся сами, — хлопая Гектора по плечу, сказал доктор.       На том и распрощались. Но на самом деле, всё только началось.       Он посмотрел на Ленор с другой стороны, когда она пришла забрать собаку. Фабби ластилась к своей хозяйке, лизала ей лицо и руки, и радостно гавкала. Хозяйка светилась от счастья и так мило улыбалась, что он на мгновение замер и не мог отвести глаз. Ленор была завораживающе красива, чего только стоили её непослушные, рыжие волосы. Они чаще стали случайным образом оказываться в одних и тех же в публичных местах. Чаще всего они виделись по утрам, она прогуливалась с собакой в парке, а он шёл в университет на пары. Взгляд этих необычайного оттенка глаз, карих, очень близких к оранжевому цвету, кокетничал с ним. Гектор не знал, как к ней подступиться, слишком уж хороша клиентка. Вряд ли всерьёз заинтересуется им. Чувство разочарования накатывало с силой каждый раз, когда, проходя мимо парка, в нём не гуляла с собакой Ленор. Словно наваждение, в каждой прохожей рыжей девушке ему мерещилась она.       Ленор не теряла времени зря. И кокетливые взгляды, которыми они обменивались в парке, были только верхушкой айсберга. Выкраивая понемногу свободного времени, она узнала, в каком магазине он покупает продукты, какой дорогой ходит домой, где живёт, как отдыхает, в какой библиотеке готовится к семинарам и коллоквиумам. И совсем неважно, что эти моменты сопровождались банальными, будничными разговорами. «Случайные» встречи дурманили голову. Им мучительно не хотелось отпускать друг друга до следующего раза. С расчётливостью хищника, она расставляла силки и ловушки, чувствуя, куда нужно бить. «Симпатично выглядишь», «классный стиль», «красивые волосы, и оттенок необычный — серебристый», «от твоих аквамариновых глаз взгляда не отвести» — забрасывала она при случае разнообразными комплиментами Гектора. Он смущался и сквозь смуглую кожу щёк всё-таки проступал румянец.       Немного времени спустя, кто-то в соцсетях лайкнул его старые фото и отправил заявку в друзья. Гектор не обратил на это внимания. Однако долго игнорировать стало невозможно. Телефон сходил с ума от количества оповещений о новых лайках. Некто без конца листал его страницу и лайкал каждый его пост, в котором была написана краткая информация о каждом животном, к лечению которого он приложил свои усилия. Это была Ленор.       Теперь о раздумьях не могло быть и речи. Между ними завязалась переписка и вскоре Ленор пригласила его ухаживать за шпицем. В свободное время он приходил два раза в неделю, осматривал, делал гигиенические процедуры, давал витамины. Вечером приходила Ленор. Основной её домашней одеждой были чулки и синий шёлковый пеньюар, в котором она выглядела как хищник. Хищник, который так удачно заманил жертву на свою территорию. Редко, но метко Ленор кидала на Гектора томные взгляды и угощала тыквенными оладьями, сделанными домработницей.       Оладьи были разные: то просто тыквенные, то с добавлением моркови или яблок. Они могли быть с выраженным овощным или фруктовым вкусом, подсоленные или сладкие, но всегда очень вкусные. А Ленор всё смотрит хищным взглядом, поверх ободка кружки, что была у неё в руках. Оладьев-то она наелась. Но другая жажда оставалась в тени.       Утончённая, почти фарфорового цвета, женская рука медленно, но напористо поглаживала тыльную сторону его ладони. Под столом изящная стопа поглаживала его ногу, подбираясь всё выше и выше от голени к бедру. Прикосновения будоражили до мурашек, до странного, но приятного ощущения в животе, которое называли бабочками.       Гектор испытывал ту же жажду. Именно она не позволяла ему сопротивляться или даже вовсе — уйти. Это она так манила не отводить взгляда от приоткрывавшегося из пеньюара вида. Ленор села на стол перед ним. Шёлковый халат плавно, словно сам собой распахнулся, а под ним ничего не было, кроме красивого обнажённого тела. Она поставила стопы ему на бёдра, и притянула к себе лицо за ворот рубашки, провела рукой по спине вдоль всего позвоночника. Гектор поцеловал её. Целовал с той жадностью, что росла в нём с момента их встречи в парке, с жадностью, с которой путник глотает холодную воду ручья.       Они плохо помнили, что случилось потом. Только учащённое сердцебиение, сбивчивое дыхание, огромное влечение, перекрывающее собой все другие чувства и запах тыквы, который пропитал собой всё. Он помнил Ленор, распластавшуюся на столе, помнил, как слизывал с её тела тыквенное пюре, сладкое, с небольшой примесью цитрусов. От её влажного поцелуя на его шее остался след зубов. Она помнила его полное вожделения лицо, его внушительное, нависавшее над ней мускулистое тело.       И вот теперь они чинно сидели в уютной кофейне. Ленор откинулась на спинку мягкого кресла. А он увлечённо рассказывал об очередном случае с животными на работе. Ей, в сущности и не нужно многого, слышать звучание его голоса вот так просто встретившись в кофейне и иметь в своём распоряжении хотя бы пару раз в неделю его бодрое тело. Ему нужен был внимательный слушатель, который не станет раздражаться его постоянным историям о животных. И тыквенные оладьи, которые на подкорке стали стойко ассоциироваться с ней.