Шипами алыми сердце пронизано...

- Аннета, ты готова к репетиции? - Да, дорогая, через минуту буду на сцене! Шелест юбок, стук закрывающихся баночек с гримом, мгновение - и под свет ярких, ослепляющих софитов выбежала молодая девушка с разрумянившимся от волнения лицом. За бутафорской колонной ее ждала одна из ведущих актрис театра Вахтангова, а если не так официально, то любимая подруга Евдоша - такая же весёлая леди лет 23 с лёгкой грустинкой в глазах. Придирчивый осмотр внешнего вида друг друга выявил, что обе они выглядят просто идеально, и вполне пора начинать репетицию вечернего спектакля. Аня волновалась сегодня особенно, как никогда раньше, ведь премьера станет не только первым спектаклем сезона, но и дебютом ее молодого человека Антона. Пожалуй, ее жизнь была мечтой любой юной актрисы. Поступление, учёба в Щукинском, стажёрская группа, театр, стремительный взлёт по карьерной лестнице и любовь, встреченная на обитых бархатом ступенях института. Симпатичный парнишка с обворожительной улыбкой, русыми кудряшками и озорными глазами цвета молодой листвы сразу же сразил ее наповал. Любимец всея института с самого первого появления на вступительных экзаменов, юноша покорил сердца не только первокурсниц, но и пожилых преподавательниц. Сам же он, только войдя в коридор, обратил внимание на задумчивую брюнетку с серьезным выражением лица, как будто совершенно отстранённую от всего происходящего вокруг нее. Затуманившийся взгляд карих глаз устремился куда-то в потусторонние миры, не обращая внимание на посторонние шумы визгливых студенток. Руки, обламывающиеся под тяжестью книг окончательно не справились и стопка разноцветных тетрадок разлетелась листопадом на всю погруженную во мрак аудиторию. Зеленоглазый красавчик, проходя мимо, заметил растерянные глаза девушки, нагнулся и в два счета собрал потерянное, одарив растеряшу очаровательной улыбкой. Та, смущенно поблагодарила его и отступила в тень к огромному роялю, дабы скрыть покрасневшие щёки. Быстро завертевшийся роман, по началу казавшийся не перспективным в первую очередь самим влюбленным, оказался куда более серьёзным. Они вместе выпускались, вместе сдавали сессии и корпели над книгами до пяти утра. Вставали с первым лучом солнца, чтобы успеть к началу пар и вместе играли в дипломном спектакле, так стереотипно выбранных преподавателями на роли Ромео и Джульетты. Постановка настолько полюбилась зрителю, что даже после выпуска их звали в учебный театр сыграть ещё один, «самый-самый последний, честное слово, последний» раз бессмертных шекспировских героев. Она - темноволосая, не особо примечательная, но привлекавшая зрителя невероятной восточной изюминкой своей внешности. Ей как нельзя шли платья той эпохи, эффектно облегавшие её стан, подчёркивая достоинства и скрывая недостатки. Он - статный красавец, обладатель изумительных русых кудрей, на котором венецианские шляпы сидели как влитые, превращая простого русского паренька в знойного итальянца. Все эти трепетные воспоминания невероятно грели душу и заставляли сердце биться чаще, вырываясь из груди жарким пламенем. В зале за бархатным занавесом уже начали собираться зрители, шумя и толкаясь в проходах, устраиваясь поудобнее и пристраивая букеты в сумке до окончания второго акта. А на сцене бегали, подбирая юбки и раскладывая реквизит взволнованные артисты, бодро перекликаясь из одной кулисы с другой. Евдоша, игравшая младшую Ростову нервно мяла краешек зелёного шёлкового шарфа, обвивавшего ее тонкую шею, расправляя складки белого платья в области колен и принимая начальную для спектакля позу. Аня же поправляла цилиндр для экстравагантного образа Веры, приглаживая воротничок, топорщившийся из-под черного жилета. Палка из тёмного дерева уже нервно стучала по деревянному полу, отбивая ритм учащавшегося с каждым звонком сердцебиения. Дрожали всё сильнее и сильнее венки на бледных руках, покрывая кожу мурашками. Чьи-то теплые и невероятно родные руки прижали ее к себе, как по волшебству, стирая боязнь, страх, волнение. Вместо них вселяя уверенность в том, что всё получится так, как хотели, так, как репетировали до седьмого пота и боли в окоченевших от бесконечных движений ногах. Сзади стоял Антон, такой же напряженный будто живой нерв. Но в его глазах разливалась такая теплая нежность, такая готовность подарить ей то чувство уверенности, которого не было в нем самом, что остальной мир буквально перестал существовать вокруг них, склонившихся в крепких объятиях друг к другу. Остальные актеры вежливо молчали, прекрасно осознавая то чувство, когда двое влюбленных впервые играют вместе. Смесь волнения, страха и бесконечного восторга - видеть того, кто дорог рядом с собой в самые напряженные моменты постановки. В глубине кулис молча улыбался Лёня Бичевин - кумир обоих ребят, их наставник и мастер курса, талантливый артист ведущих театров города. Его ученики первый раз играли на основной сцене, да ещё и «Войну и мир» по Толстому - как тут не сойти с ума молодому руководителю, впервые набравшему подопечных?! Сегодняшний спектакль шёл как нельзя лучше, но какое-то странное чувство, мрачным облаком висело над головами актёров, игравших сегодня. Словно предчувствие, что уж слишком хорошо, слишком приторно случается каждая сцена. Вальс Антона и Евдоши в образах Болконского и Наташи был любимой сценой всех стажёров, отточенной до абсолютного совершенства. В этот вечер они кружились всё быстрее и быстрее, набирая обороты, вихрем пролетая мимо зрителей финальный круг. Краем глаза Дуня углядела, что деревянный пол немного отслоился от передней части аван-сцены, выбив одну из досок на несколько сантиметров вверх, мешая их следующей фигуре. Попытавшись увернуться от торчавшей занозы Антон задел поддерживавший массивную колонну трос, буквально, обрушив всю тяжесть декорации на свои ноги, успев в последнюю секунду вытащить из-под себя несчастную партнёршу. Сам же он оказался погребён под обломками под ужасающе громкие крики испуганных зрителей. Занавес спешно закрыли, а к упавшему подбежала Аня, успевшая уже за него испугаться. Моментально побледнев, она разрыдалась прямо на сцене, громко всхлипывая. Ночь прошла как в тумане : скорая, носилки и мучительные часы обследований и операций, чтобы вернуть к жизни возлюбленного ее сердца. Сколько самых страшных и мрачных исходов пришло в ее голову, накручивая и без того адскую панику еще сильнее. Но ни один из них не мог предполагать страшных слов уставшего хирурга, появившегося из операционной : « Антон Андреевич жив, но нижние конечности останутся парализованными на всю жизнь. Дальнейшее передвижение только в коляске, так как ноги отказали окончательно». Произнеся эти слова, врач удалился, оставив девушку наедине со своим горем, болью и полным непониманием как жить дальше со всем этим. Как только позволила медсестра, Аня ворвалась в одиночную палату, крепко прижавшись к полуживому парню, едва не распрощавшегося с жизнью. Он лежал и смотрел в потолок, прижимая к себе голову девушки, настолько крепко насколько позволяли бинты и гипс. Оба поняли друг друга без слов, хоть после и состоялись тысчи однотипных разговоров с предложениями Антона расстаться и не быть обузой на шее девушки, но все они заканчивались жестким отказом и ее искренним желанием проходить этот путь рука об руку. Долгие дни реабилитации, бессчетное количество попыток поствить Антона на ноги не увенчалось успехом. Раз за разом он снова падал, ещё не успев подняться с кресла, полностью не ощущая ногами пол. Бессонные ночи, заплаканное и опухшее от бесконечных слёз лицо девушки не помешали ей продолжить работу в театре, приносившую неплохой доход, кормивший их обоих. * * * Очередной спектакль, очередная «Войнв и мир», навсегда оставшаяся болью в сердцах зрителей и скандалами в новостных пабликах. Но режиссер сказал, что надо продолжать играть. А актеры - народ подневольный, потому и играли, через слёзы и дикое нежелание повторять, вспоминать тот вечер и крик несчастного Антона, сметённого с ног тяжеленной декорацией. Натянутые на лица улыбки и вперед, будь снова не самим собой на сцене, будь героем Толстого, а не несчастной девушкой. Кому нужны личные проблемы в масштабе громадности театра, движущегося вперед как гигантский механизм, который ничто не притормозит. Финальная сцена. Финальный разрывной монолог и финальные крики Наташи на заднем плане сцены. Впереди только поклоны и мучительные шесть часов подошли к концу. Выйдя вперед, наравне с другими артистами, девушка заметила Антона, приветливо машущего с первого ряда. Камердинер любезно подвезла его прямо к сцене на коляске, он привлек внимание девушки криком, вручая ей огромный букет алых роз. Счастливые слёзы потекли по лицу Ани и за ними последовали жаркие объятия с самым дорогим на Земле человеком. Он знал, как больно и тяжело ей быть сейчас на сцене. Как сложно не проживать тот день в сотый раз и продолжать играть на таком дичайшем разрыве, буквально, выворачивая себя наизнанку финальными монологами. Как странно видеть на месте Антона другого артиста, когда они столько репетировали их любимую сцену, а теперь вместо теплых зеленых, на нее смотрели стальные, безжизненно-голубые глаза Арсения, давнего и прославленного вахтанговца. Безусловно, прекрасного актера, но всё же не того, с кем любовь играть не было никакой нужды, она была у них и так. Каждый спектакль «Войны и мира», самого непростого для нее она видела в первом ряду сияющие глаза Антона, влюблённо следившего за каждым ее жестом и поворотом, трепетно наблюдавшего, чтобы его любимая была в порядке, не повторила его путь. И каждый раз из ниоткуда появлялись алые розы, огромная охапка, которую едва можно было удержать в руках, как символ существования их чувства. И крепкие объятия прямо со сцены с его любимой актрисой, дарившие ей куда больше эмоций чем роскошные цветы. Март выдался богатым на новые постановки и в конце концов было принято решение о снятии «Войны и мира» с репертуара по многочисленным просьбам зрителей. Последний спектакль чем-то сильно напоминал тот роковой вечер. Всё снова шло идеально, а подобное всегда настораживало суеверных артистов. Трижды была проверена техническая оснастка сцены, тысячи раз проверили качество закрепленных конструкций. Но снова в момент безудержного вальса Ростовой и Болконского, которых теперь играли Аня с Арсением та самая часть паркета вылетела из общего строя, взлетев на пару сантиметров от пола, представляя собой сильнейшую угрозу ногам партнёрши, защищённым лишь тканевыми чешками. Оба актера так закружились, что не заметили угрозу, видимо, проклявшую на веки вечные семью Ани и Антона, который снова сидел в первом ряду, наблюдая за своей теперь уже обожаемой женой. Он первым углядел беду, едва не погубившую его самого и с диким криком вскочил с коляски, взбежал по приставной лесенке, перехватив Аню из рук Арсения за секунду до отошедшего куска. Сердце колотилось так, будто тысячи молоточков били его железными наконечниками, мешая вздохнуть. Да, он стоял со своей женой на руках прямо посреди сцены с сильно дрожащими руками. Страх за любимую буквально поднял его с инвалидной коляски на помощь дорогому человеку. Ошарашенная девушка никак не могла отдышаться и с немым удивлением смотрела на мужа. Ее мозг буквально не мог поверить, что такое чудо в принципе возможно и осуществимо. В конце прерванного спектакля он снова дарил ей розы. Алые розы, исколовшие ее руки в кровь своими шипами, как тогда накануне дня, когда они оба стали другими...