Love Leads

х

— Кхун Кача, я понимаю твоё беспокойство, — вздыхает генерал-полковник, рассматривая папку с материалами дела, и трёт переносицу. Кача Юнъёнгвисут пристально смотрит на старшего по званию. — Генерал-полковник, ты понимаешь, что дело серьёзное... — Да, я понимаю. Они организовали людской трафик и переправляют тонны наркотиков прямо у нас под носом. Я прекрасно это понимаю, но то, что ты просишь... — Мой сын находится в опасности, — сквозь зубы настаивает Кача, сжимая руки в кулаки на коленях и прикладывая все силы, чтобы не нагрубить старшему по званию. — Нам уже поступали угрозы. Было несколько попыток проникновения в дом и нападение. Я не могу оставить сына... — Послушай, я тоже люблю Кью, — перебивает генерал-полковник, отмахиваясь от слов генерал-майора, — Я видел, как твой сын рос. Это я вёз тебя в больницу, когда ай’Пум рожала его, если ты вдруг забыл. Но и ты пойми. Мы и так откомандировали почти весь личный состав на юг из-за этого серийного маньяка. У нас просто некому работать. Я даю добро на то, чтобы бросить все наши силы на поимку этих ублюдков, но и ты должен понять меня, я не могу обеспечить Кью постоянный полицейский надзор, нам просто некого приставить к нему, понимаешь? Что ж, он ждал этого. Кача медленно выдыхает и кивает. — Хорошо. Но ты не будешь против... — Конечно, нет, я доверяю твоим людям, — снова перебивает генерал-полковник и смотрит на своего заместителя понимающе, — Они когда-то были и моими людьми. Защити своего сына так, как посчитаешь нужным. А я направлю оставшихся на скорейшую поимку этой банды в помощь вашему отделу. Ты можешь просить всех о полном сотрудничестве с моей санкции. — Спасибо, генерал-полковник, — Кача встаёт, отдавая честь, на что генерал-полковник снова отмахивается от его официальности, возвращая папку с делом. — Прекрати. Свободен. Кача выходит из кабинета главы полицейского управления и идёт по длинному коридору, набирая сообщение первому контакту в записной книжке. Несколько полицейских останавливают его по пути по рабочим вопросам, и Кача терпеливо отвечает на вопросы подчинённых, прежде чем добирается до своего кабинета, чтобы забрать вещи и отправиться прямиком в особняк. Глава службы охраны встречает его в кабинете. — Кхун Кача? — Сыа поворачивается на звук открывающейся двери, привставая со стула, стоящего по другую сторону письменного стола, но Кача даёт отмашку, усаживаясь в кожаное кресло напротив и нервно барабаня пальцами по лакированному дереву. — Кхун? — Они не дадут полицейскую защиту моему сыну, потому что у нас не хватает людей, — наконец говорит Кача, и в его голосе слышится плохо скрываемое раздражение. Сыа чуть приподнимает брови. — И их не волнует, что были попытки нападения? — Нет, — резко отвечает Кача, раздумывая, — Они не собираются выделить даже двоих. Немного подумав, Сыа кивает. — Увезти кхуна Кью подальше на время? — Не вариант. Он скорее сбежит и вернётся обратно мне назло, чем отправится куда-то, — слабо хмыкает Кача, и Сыа кивает, поджимая губы. Это было в духе Кью. — Что вы хотите, чтобы я сделал? Увеличил количество охраны? Это будет проблематично, особенно сейчас. Кача молчит некоторое время, раздумывая над вариантами, затем наконец поднимает внимательный взгляд на главу своей личной охраны. — Помимо этого я хочу, чтобы рядом с Кью на постоянной основе был телохранитель. Лучший из лучших. Проверенный. Тот, кто не побоится отдать жизнь за него. Мой сын не должен пострадать, — не в этот раз, недоговаривает Кача, однако его опущенный взгляд на кожаный ежедневник на краю стола говорит Сыа больше, чем слова. Он кивает боссу. — Но это не может быть кто-то со стороны. Если мы сейчас увеличим штат новыми лицами, никогда не знаешь кто из них может продаться или оказаться подставным лицом. Это было возможно. Первая попытка нападения на Кью была совершена ровно при этих обстоятельствах, когда ещё никто не думал, что семья Юнъёнгвисутов стала целью контрабандистов, а потому не усиливал меры предосторожности. Кача пронзает Сыа пристальным взглядом, резко прекратив отбивать пальцами ритм. — Ты лично отвечаешь за кандидатуру, Сыа. Сыа кивает, принимая приказ. В его голове был только один вариант. — Да, босс. Когда глава охраны выходит из кабинета, Кача вновь опускает взгляд на ежедневник. Он тянется к нему, открывая, и долго рассматривает портрет своей почившей жены, аккуратно вложенный между исписанных страниц.

х

— Бездельничаешь, нонг? Сыа видит, как Мин вздрагивает всем телом, резко оборачиваясь на знакомый голос. Секундное замешательство на лице парня сменяется на удивление и, в конце концов, он растягивает губы в улыбке, вставая со стула и направляясь через придомовой участок к воротам, за которыми стоял неожиданный визитёр. — Пи’Сыа! Мин открывает ворота, пропуская того внутрь, закрывает их и наконец тянется вперёд, заключая старшего в короткие объятия. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Мин удивлённо. — Не рад меня видеть? — небрежно уточняет Сыа, но не может сдержать лёгкой улыбки при виде младшего, который тут же отвечает смешком и отрицательно качает головой. — Я всегда тебе рад, пи. Просто неожиданно. Сколько времени прошло? — Не больше года, — отвечает Сыа, когда они направляются по мягкой траве к столу, где Мин до этого занимался какими-то бумагами. Когда они присаживаются, Сыа оглядывается, рассматривая небольшой двор перед домом, освещаемый лишь парой уличных фонарей в темноте ночи, а затем берёт лежащие на столе листы, отмечая в словах что-то про перестрелку, — Как твои дела? — Относительно хорошо, — говорит Мин с небольшой заминкой и кивает на листы, скрещивая руки на груди, — Готовлюсь к очередным съемкам. Сыа фыркает, качая головой. — Как Мэн? — Идёт на поправку, пи. Недавно мы были на плановом осмотре. Врач говорит, что с кардиостимулятором нет проблем. — Это хорошо, — кивает Сыа и замолкает ненадолго, раздумывая. Мин внимательно смотрит на него в ожидании, понимая, что тот пришёл не просто так. Сыа никогда ничего не делал просто так, — Что насчет дома? Я видел табличку о продаже. Мин чуть хмурится, понимая, что попался на самом очевидном. Он не может врать старшему, да это и бесполезно с Сыа, поэтому отвечает честно. — Я всё ещё выплачиваю долг за операцию и реабилитацию, но зарплаты каскадёра хватает только на текущие расходы. Если смогу успешно продать дом, то денег хватит на покрытие долгов. А мы с Мэном... Переберёмся на окраину, думаю, там будет дешевле снимать жильё. Закончив говорить, Мин поднимает взгляд на старшего, замечая, как тот внимательно слушает, но ничего не говорит, хотя весь его вид показывает, что ему есть что сказать. Мин поджимает губы в небольшой улыбке и кивает в ответ на вопрос в глазах Сыа. Они уже говорили об этом год назад, когда Мин отказался от его финансовой помощи, потому что не хотел быть должен Сыа ещё больше. Старший слишком хорошо понимал его, поэтому вновь эту тему не поднимал. На месте Мина его гордость тоже была бы задета. Наконец Сыа спрашивает, но совсем не то, чего ожидает Мин. — Ты не думал о том, чтобы... вернуться в полицию? Мин приоткрывает рот, а затем качает головой. — Нет, пи. Ты ведь знаешь, я не оставлю Мэна. Сыа кивает. Этот разговор у них тоже был. Они познакомились в первый день Мина в управлении, куда он попал по распределению после полицейской академии, во времена, когда Сыа ещё был действующим руководителем особого подразделения. Лучший выпускник, диплом с отличием, специальная подготовка. Чёрный пояс по тхэквондо, рекорд по тактической подготовке и большое будущее в главном управлении полиции города, даже несмотря на отсутствие покровителей: пока дети действующих полицейских едва могли сдать экзамены, но не беспокоились об этом, ведь им уже было пригрето место заботливым родителем, у Мина не было никого. Потеряв родителей в семнадцать лет, он был вынужден заканчивать учебу в школе и заботиться ещё и о своём младшем брате Мэне, чьё здоровье оставляло желать лучшего. Грант полицейской академии предусматривал полную оплату обучения и стипендию в надежде заманить больше новобранцев в свои ряды и, рассчитав свои силы, Мин успешно поступил, а затем также успешно выпустился. Но Сыа не верил в бумажки без проверки реальных умений, а потому пристально следил за новичком в управлении. Когда тот доказал, что не просто так был назван лучшим, Сыа взял его к себе. Это была операция под прикрытием спустя всего два года успешной совместной работы. Они ловили группировку, занимающуюся людским трафиком и их обоих внедрили под прикрытием для сбора доказательств, что означало полную изоляцию от привычной жизни, от работы и семьи. Год они провели под прикрытием с чужими именами, чужой историей жизни, собирая вещественные доказательства и держа связь только с куратором. Спустя год, когда особое подразделение накрыло группировку, Сыа и Мин вернулись домой: Мин чуть не попав под пули в перестрелке, а Сыа всё-таки попав, спасая Мина – одну из пуль, едва не задевшую жизненно важные органы, вытащили из старшего во время операции в военном госпитале. Очнувшись, Сыа узнал, что его жених не дождался и уехал за границу учиться, не желая продолжать их отношения, а его мать уже полгода как скончалась, пока с ним не могли связаться. Когда Мин вернулся домой, он узнал, что его младший брат Мэн уж несколько месяцев лежит в больнице из-за резко ухудшившегося состояния. Сыа подал в отставку по состоянию здоровья и проработал ещё немного перед почётным уходом на пенсию, а Мин уволился из полиции сразу же, понимая, что вернуться к работе и пропадать где-то днями, оставив Мэна одного, он должен едва ли не на следующие сутки после конца их операции под прикрытием. Сыа помнил тот день, когда Мин сдавал свои жетон и форму, отдавая командиру честь в последний раз. Они связывались ещё несколько раз после этого, периодически узнавая о жизни друг друга – Сыа ушёл в частный бизнес и стал главой личной охраны известного генерал-майора Качи Юнъёнгвисута, которого знал и с которым давно работал. Мин же использовал свои навыки и знания совсем по-другому: один из его знакомых со времен полицейской академии работал каскадёром в киноиндустрии и помог ему с временной подработкой, которая впоследствии стала постоянной работой. Такой же относительно постоянной, как и относительно прибыльной. Но Мин никогда не жаловался Сыа во время их редких встреч на это. Он говорил, что теперь постоянно возвращается домой в конце дня, чтобы присматривать за младшим братом. Это было лучше, чем ничего. И намного лучше, чем год отсутствия дома. В последний раз когда они виделись, Мин говорил, что его младшего брата ожидает дорогостоящая операция на сердце с установкой кардиостимулятора. На вопрос Сыа об оплате операции Мин сказал, что он нашёл деньги, и Сыа не стал уточнять больше, хотя теперь видел, что Мин пытается продать дом своих родителей и только всевышним силам известно где он мог достать столько денег так быстро. Но Мин был таким же гордецом, как и он сам, и принять помощь от человека, который уже спас его жизнь, он не мог. — Мин, — начинает Сыа, вспоминая их последний разговор, — У меня есть к тебе предложение. Я знаю, что возможно попрошу о многом, но я хочу, чтобы ты думал об этом как о полной оплате своего долга. Мин замирает. Он действительно был в неоплатном долгу перед Сыа, тот спас ему жизнь. Закрыв собой от пуль, когда контрабандисты поняли кто был полицейской крысой. — Пи? — спрашивает он неуверенно, приподнимая брови. Сыа вздыхает, прекращая теребить чужие бумажки с очередным киношным сценарием в руках и откладывая их в сторону. — Моему боссу нужен личный телохранитель на некоторое время. И только тот, кому он может доверять. Это будет полная занятость, что скажется на твоём свободном времени, но это работа на некоторое время. И за это тебе будут платить двойной оклад обычной ставки, поэтому тебе не понадобится продавать дом родителей. Ты сможешь погасить свой долг. Мин открывает рот, пытаясь осознать сказанное. — Пи, но разве твой босс не генерал-майор Юнъёнгвисут? — Мин помнил его по работе в управлении, но очень смутно. — Он ведь работает в главном управлении, зачем ему нужна охрана со стороны? — Охрана нужна его сыну, — уточняет Сыа. Мин молчит, обдумывая. — Здесь есть ещё что-то, пи? Сыа вздыхает. Честность за честность. — Кхун Кача расследует опасное дело, из-за которого на его сына уже дважды были совершены нападения, которые нам едва удалось предотвратить. Моих людей не хватает, но мы не можем сильно увеличить количество охраны со стороны без тщательной проверки в данный момент. И проверка займёт слишком много времени, за которое может случиться что угодно. Тем более я не могу доверить доступ к кхуну Кью тому, кому я не доверяю. По разным обстоятельствам полиция не может обеспечить охрану со своей стороны, поэтому кхун Кача принял решение нанять частного телохранителя по моей рекомендации. Ты – единственный, о ком я подумал. Мин скептически выгибает брови на это. — Ты сказал, что ему нужен только тот, кому он может доверять. И ты думаешь он сможет доверить сына мне? — Я доверяю тебе, Мин, — говорит Сыа искренне и чуть улыбается, когда видит, как Мин смущённо тупит взгляд от похвалы. — Ты заслуживаешь моего доверия больше, чем кто-либо, и ты это знаешь. Кхун Кача будет доверять тому, кому доверяю я. Мин кусает нижнюю губу, его взгляд окидывает пустую лужайку перед домом и затем останавливается на приоткрытой входной двери, за которой горел свет и был слышен тихий гул. Мэн смотрел телевизор. Сыа прослеживает за его взглядом. — Повторения истории не будет, — говорит Сыа, — Я могу гарантировать тебе это. Если ты согласишься, то будешь подчиняться исключительно мне. То, что связано с твоим братом, для меня в приоритете так же, как и для тебя. Всё, что тебе нужно – это предупредить меня, что тебе необходимо домой, чтобы я заменил тебя, и ты можешь отправиться к Мэну. Если тебе будет спокойнее, то мы даже можем устроить его в доме Юнъёнгвисутов, я договорюсь. Они оба молчат некоторое время. — Пи, это немного... — Я же сказал, я знаю, что прошу слишком много, — улыбается Сыа. — Нет, я имел в виду, не кажется ли тебе слишком предлагать такое? Чтобы родственник телохранителя жил в доме босса? — Мин морщится, будто представляя себе этот разговор с генерал-майором. Сыа хмыкает, пожимая плечами. — Да, можешь считать это чрезмерным и явным исключением из правил. Но опять-таки ты – единственный, кому я могу без вопросов доверить жизнь кхуна Кью, как самому себе, — Сыа спотыкается о слова, а затем говорит чуть тише, но от его слов Мин всё равно вздрагивает. — Жена генерал-майора погибла несколько лет назад во время нападения одного из подозреваемых, которых расследовал кхун Кача. Поэтому жизнь его сына стоит на первом месте. Он будет согласен на любые условия или траты, если это значит, что с головы его драгоценного сына и единственного члена семьи не упадет ни единого волоска. Мин вновь открывает рот, чтобы заговорить, но не находится в словах. Он был готов согласиться ещё в самом начале, если это означало, что он сможет отплатить Сыа за свою спасённую жизнь, за жизнь Мэна, но теперь слова старшего давили на него. Что если он не справится? Он будет ответственным за жизнь совершенно незнакомого человека. — Я могу... Подумать над этим? Сыа кивает. — У нас не так много времени, к сожалению, с понедельника генерал-майор начнёт допросы всех причастных к своему делу. Сможешь ли ты дать мне ответ завтра? Мне жаль, — тут же извиняется Сыа, видя как глаза Мина расширились от прозвучавшего срока. Мин раздумывает некоторое время и затем молчаливо кивает. Сыа кивает в ответ и встаёт со стула, поправляя пиджак. — Уже поздно, мне пора идти. Напиши или позвони мне, я не менял номер, — Сыа поднимает взгляд на вставшего вслед за ним Мина и дарит бывшему подчиненному небольшую улыбку, похлопав его по плечу, — Я рад встретиться снова. Надо было сделать это раньше, но работа... — Я понимаю, пи, — кивает Мин в ответ, и они оба идут обратно к воротам. Сыа делает шаг на улицу, оставляя дом братьев позади, и поворачивается к Мину ещё раз. — Мне жаль, что это звучит как давление на тебя из чувства долга, но я действительно надеюсь, что ты согласишься, Мин. Мне нужна помощь, иначе кхун Кью будет в опасности. Этот молодой человек может быть таким же упрямым и вредным, как Мэн, но он не заслужил смерти. Никто не заслужил, но он особенно, не после того, через что прошёл. Мин кивает. — Я понимаю, пи. Я подумаю. Мин наблюдает, как Сыа коротко машет ему на прощание, садится в припаркованный мерседес и медленно исчезает за поворотом вниз по их улице. Когда Сыа паркуется у особняка Юнъёнгвисутов часом позднее, его телефон вибрирует сообщением от Мина. Я согласен, пи.

х

Мин встречается с генерал-майором Юнъёнгвисутом всего один раз перед тем, как приступает к своим обязанностям. Мин отдаёт честь по привычке, вытянувшись в стойку смирно, на что кхун Кача кивает, приглашая его присесть в кресло, расположившись на диване напротив. Тот уже знает о нём всё, что необходимо, понимает Мин, когда кхун Кача справляется о здоровье его брата и спрашивает не было ли проблем при уходе с его бывшей работы. Мин стреляет взглядом наверх, там, где за спиной генерал-майора стоит Сыа. После уверенного кивка старшего, Мин вполне честно отвечает генерал-майору на вопросы, считая, что ему нечего скрывать. Когда кхун Кача предлагает ему пройти наверх, чтобы подписать контракт и получить необходимое оборудование и оружие, Мин вновь поднимает удивлённый взгляд Сыа. Разумеется, это не остаётся незамеченным генерал-майором. Он хмыкает. — Думал, буду проверять тебя? — Предполагал, — соглашается Мин, сжимая пальцами колени. Кхун Кача едва заметно кивает назад, на Сыа. — О тебе слишком хорошие отзывы, а ещё я помню ту операцию с работорговлей, тебе грозило повышение, если бы ты не решил уйти. Моё управление оказывало поддержку вашему, — поясняет Кача на вопрос в глазах Мина. Мин кивает, принимая ответ. — Сыа расскажет обо всём и предоставит всё необходимое. Он – моя правая рука, и его слово – это моё слово, поэтому для тебя главное – знать, что он одобряет любое твоё действие и любое решение, которое тебе нужно принять. Тебе нужно помнить только одно, — Мин смотрит прямо в глаза генерал-майора и видит в них предупреждение и нечто похожее на ожидание, — Мой сын должен жить и находиться в безопасности. Даже если он сам этого не хочет. Тебе ясно? Мин кивает, пытаясь осмыслить чужие слова. Что это... — Вы можете идти. Мне необходимо вернуться в управление, — говорит генерал-майор, уже обращаясь к Сыа. Мин подскакивает вслед за генерал-майором и ожидает, пока тот поговорит с Сыа, прежде чем покинет гостиную, оставляя его наедине со старшим. Сыа оборачивается к нему с одобряющим кивком, и Мин шумно выдыхает, чувствуя, как расслабляется. — Пи, что это вообще значило? — спрашивает Мин позднее, когда Сыа выдает ему гарнитуру для связи, — Последнее, что генерал-майор сказал о своём сыне... — Как я уже говорил кхун Кью может быть очень вредным и упёртым, — Сыа передает Мину оружие, и тот подхватывает пистолет, ощущая приятный и привычный для руки вес. — У него с отцом не самые лучшие отношения, потому что кхун Кача и кхун Кью имеют разные взгляды на то, что по их мнению будет защитой семьи. — Ты... Осуждаешь своего босса или его сына? — не понимает Мин. Сыа хмыкает. — Мне платят не за то, чтобы я кого-то осуждал. Мы здесь, чтобы защищать их наилучшим образом. Как и сказал кхун Кача, твоя первостепенная задача – охранять кхуна Кью и постоянно быть с ним рядом в пределах установленного времени. Мы не можем заставлять его сидеть в доме вечно, да и он стопроцентно найдёт возможность улизнуть, поэтому он не ограничен в своих передвижениях, но его мнение относительно его собственной безопасности при этом не учитывается, это понятно? В экстренных ситуациях действуй по обстоятельствам, придерживаясь инструкции. Думаю, напоминать основы тебе не нужно. Мин кивает, убирая пистолет в выданную старшим кобуру. Основы охраны и защиты свидетелей и потерпевших он не успел забыть. — Отлично. Пока это всё. — Когда я могу приступить, пи’Сыа? — Если ты морально готов – прямо сегодня, — говорит Сыа, смотря куда-то перед собой и как-то странно усмехаясь, будто представляя что-то невероятно забавное.

х

Это то, о чем говорил Сыа, спрашивает Мин сам себя спустя несколько часов, наблюдая за разрастающимся перед ним скандалом. Его старший, теперь технически его босс, стоял абсолютно спокойный и невозмутимый перед разъяренным молодым человеком. Кхун Кью был невероятно красивым парнем с острыми скулами и россыпью родинок на лице. Он был чуть ниже Мина, но с гордо расправленными плечами и идеальной осанкой, отчего казался только выше, больше и недоступнее с этим отстранённым и подозрительным взглядом и осторожностью в каждом движении. Сыа выдает Мину черный костюм из гардеробной охраны, и тот, к удивлению, почти идеально ему подходит, поэтому Мин переодевается в одной из комнат особняка, отведённых для отдыха персонала. Старший проводит ему небольшую экскурсию по дому, рассказывая основные особенности строения особняка, расположение комнат и важное расписание домочадцев вместе с правилами для экстренных ситуаций. В гостиной на первом этаже, где заканчивается их краткая экскурсия, их двоих и застает сын генерал-майора, громко хлопнувший входной дверью. По тем отрывкам информации, которую старший успел ему дать, Мин представлял себе эксцентричного и громкого парня, готового устроить переполох в доме, если это означает, что все вокруг будут в панике. Упёртый сын генерал-майора в его голове не имел четких черт лица или фигуры, а в доме он не увидел ни одной фотографии, которая помогла бы ему узнать того, но когда Мин поднял взгляд на вошедшего в гостиную молодого человека, он сразу понял что это был тот самый кхун Кью – по походке, по взгляду, по всей его позе. Кью совсем не устраивало появление личного телохранителя. Когда Сыа приветствует его, а затем представляет Мина, как его новую охрану, Мин сцепляет руки перед собой и вежливо кивает в знак приветствия, но получает только секундный шок в широко распахнутый глазах, окинувших его с головы до пят, который тут же сменяется презрительным прищуром, соскользнувшим с его лица на Сыа. — Мне не нужна защита. Мне нужно, чтобы отец бросил это дело, — зло шипит Кью, сжимая кулаки. — Кхун Кью, вы знаете, что этого не будет, — спокойно отвечает Сыа. — Поэтому мне нужно защитить вас. — Мне не нужна нянька! — возмущённо перебивает парень, тыча указательным пальцем в сторону Мина. Что ж, отмечает Мин, не такая уж плохая должность. — Мин здесь не для того, чтобы вас нянчить. Он обеспечит вашу безопасность. Кью открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но задыхается в своём возмущении и шумно выдыхает, будто пытаясь прийти в себя. — Не могу поверить, — выдыхает он, — У отца не получилось запереть меня в доме, так он решил приставить ко мне круглосуточное наблюдение? — Он делает это, потому что беспокоится, — говорит Сыа мягко, отчего Мин удивляется, слыша заботу в чужом голосе, которую тот редко к кому-то проявлял. Видимо кхун Кью действительно был исключением. Об этом уже говорила его исключительная просьба, которую он приравнял к долгу ценой в жизнь, но теперь это было очевидным и из действий старшего. — Если бы он действительно беспокоился обо мне, то он бы прислушался ко мне хоть раз, разве нет? — усмехается Кью, скрещивая руки на груди. — Кхун Кью, вы знаете, что это не так, — вновь спокойно отвечает Сыа, — Ваша защита – приоритет вашего отца, поэтому я должен убедиться, что с вами ничего не случится за время текущего расследования. И именно поэтому Мин будет сопровождать вас везде. — Как сторожевой пёс, — язвит Кью, бросая на Мина злой взгляд. Последние слова повисают в воздухе. Мин не чувствует себя оскорблённым, по итогу диалога понимая, что это оскорбление скорее было адресовано претензией к генерал-майору, которого в этот момент даже не было дома. И Кью и Сыа замирают, будто вновь приходя к той точке разговора, которую уже не раз достигали – это было видно по их лицам: отчаянному лицу Кью, и вселенскому спокойствию Сыа. Решение было принято, и с ним ничего не поделаешь. — Ладно, — выдыхает Кью и разводит руки в стороны, — Конвой так конвой. Это лучше, чем быть запертым. Сыа не успевает ничего ответить, когда молодой господин резко оборачивается и исчезает в коридоре. Мин слышит топот шагов по лестнице, когда Сыа наконец оборачивается к нему, и глухой хлопок двери, которой, кажется, ударили чересчур сильно и явно намеренно. — И это был кхун Кью, — говорит Сыа, наконец представляя господина. Мин несколько секунд молчит, переводя взгляд со старшего в сторону коридора и обратно, прежде чем спросить: — Мне последовать за ним? Сыа кивает. — Можешь оглядеться на втором этаже, пока не закончится установленное время. Если кхун Кью попытается сбежать через окно, тебе сообщат из смотровой. Этого... Мин не ожидал. — А он может? — удивляется он вслух. Говорящий взгляд Сыа не требует дополнительного подтверждения. — А ночью? — спрашивает Мин, думая о том, что часы его рабочего дня значительно выросли, хотя он не мог поспорить, что цифра с рядом нулей, выжженная в контракте, была невероятно щедрой для такого неудобства, однако что если что-то случится ночью... — Ночью за его передвижениями следит ночная смена из смотровой и я. Кхун Кью в курсе, — улыбается Сыа, выглядя позабавленным. Мин почти уверен, что Кью проверил это опытным путем, поэтому дополнительных вопросов не задаёт. — Тогда я пойду, пи’Сыа. Старший хлопает его по плечу на прощание, и они расходятся. Мин поднимается на второй этаж, проходя длинный коридор почти до самого конца, спальня сына генерал-майора была последней дверью на этаже. Чувствуя себя непривычно, он сцепляет руки в замок перед собой и встаёт рядом с дверью так, чтобы при её открытии сразу же видеть свою цель. Кхуна Кью, поправляет себя мысленно Мин. Он слышит тихие шаги и едва различимое движение человека за закрытой дверью. В какой-то момент что-то падает с глухим стуком и издает бренчание струн, что подсказывает Мину о наличии гитары в чужой комнате. Вскоре все звуки совсем затихают. Мин уходит из дома Юнъёнгвисутов, когда стрелка часов достигает десяти вечера, а из комнаты сына генерал-майора не раздаётся ни звука. Его не беспокоят из смотровой, так что он делает вывод, что Кью не сбегал, как предполагал его старший. Когда появляется голос в наушнике, зовущий его имя – это Сыа, напоминающий ему, что он свободен. Всё ещё чувствуя себя неуверенно, Мин оглядывается на крепко запертую дверь в чужую спальню и покидает свой пост. По дороге домой в закрывающейся уличной лавке он покупает остатки супа и закрывает входную дверь на замок в одиннадцать. — Пи’Мин, — зовёт его Мэн с небольшой улыбкой, привставая с дивана. Младший брат забирает у него пакеты с едой, оставляя в руках Мина лишь сумку с выданными на работе вещами и костюмом, и идёт на кухню, — Уже поздно. — Новая работа, — говорит Мин, кидая сумку у подножья лестницы и медленно плетётся за братом, наблюдая, как тот достаёт тарелки, — Ты не ел? — Ждал тебя, пи. — В следующий раз не стоит, — хмурится Мин и подходит ближе, чтобы помочь, — Теперь я буду приходить домой поздно, тебе нельзя сбивать режим питания. — Стоит ли эта работа, чтобы приходить поздно, пи? — хмурится Мэн, выливая суп из мешочка в тарелку. Мин поджимает губы. Мэн знает про долг за больничные счета, но про личный долг Мина перед бывшим командиром он брату не рассказывал. — Это не постоянная работа, только на некоторое время, — оправдывается он, — И за неё слишком хорошо платят, поэтому я не против. Тем более я работаю с пи’Сыа. Лицо Мэна светлеет – старший ему нравился. — Передавай ему привет, пи! Я всё ещё обижен, что он не увиделся со мной в последний раз. Мин усмехается, забирая тарелки из рук брата, и несёт их на стол, пока Мэн за спиной шумит ложками. — Обязательно. Он даже предлагал мне жить с тобой в доме босса, представляешь? — Мин шкодливо улыбается, присаживаясь за стол, и доверительно сообщает, — Так сильно хотел, чтобы я согласился. — Так почему ты не согласился? — закатывает глаза Мэн, передавая брату ложку, и падает на стул напротив. Мин задумчиво мычит, закатив глаза к потолку. — Потому что я знаю себе цену. Мэн смеётся. Они почти заканчивают с поздним ужином, когда Мэн снова спрашивает: — Так, что насчет твоей работы? Как первый день? Чем ты теперь занимаешься? Мин задумчиво поджимает губы, раздумывая, как много он может рассказать и как именно это сделать. — Ты ведь помнишь, что пи – глава охраны? — Мэн заинтересованно кивает, — Он работает на генерал-майора из главного полицейского управления, который руководит отделом по борьбе с наркотиками. Его сыну потребовалась личная охрана и теперь я вроде как защищаю его. — Ого, — Мэн моргает, — Ты – личный телохранитель его сына? Мэн кивает. — И как, ты познакомился с ним?.. Что с твоим лицом? — Мэн смеётся над неожиданно скривившимся лицом старшего брата. — Кхун Кью не сильно рад своей охране. — Он так плох? — делает предположение Мэн, откладывая ложку и скрещивая руки на груди. Младший брат выглядел полностью заинтересованным в объяснениях Мина. По какой-то причине Мин почувствовал необходимость оправдать кхуна Кью. — Нет, он не плохой, он просто... Считает, что ему не нужна защита. И, судя по рассказам пи’Сыа, он кажется крайне радикально решает возникающие на его пути проблемы. Мину приходится кратко пересказать брату события дня, встречу с сыном генерал-майора, а затем несколько часов караула под дверьми, будто он действительно был сторожевым псом, а также все отзывы своего старшего о попытках Кью сбежать из дома через окно. На это Мэн фыркает и хихикает, крайне позабавленный. — Ты должен был согласиться на предложение пожить у них. Я хочу познакомиться с этим кхуном, он кажется очень весёлым, — Мин на это вновь морщится, — Но вообще его можно понять, разве нет? — Ты так думаешь? — удивляется Мин. Лицо Мэна вытягивается, младший брат выглядит оскорблённым. — Разумеется, пи. Тебе не понять, ты тоже полицейский... — Я был им. — Ты – полицейский до мозга костей, — продолжает Мэн игнорируя то, как Мин его перебил. — Поэтому тебе не понять чувства членов семьи полицейского. Для тебя нормально думать о том, что справедливость восторжествует, а все преступники должны быть пойманы и наказаны. Ты волнуешься о своей семье и о том, что кто-то причинит им боль, но никогда не думаешь о себе и о той боли, которую можешь получить сам. Я понимаю этого кхуна. Единственная разница между тобой и его отцом в том, что ты, в отличие от него, остановился и уволился, поступившись со своими убеждениями о справедливости и желании бороться со злом во благо меня. Отец кхуна же отказывается это делать. — Мэн замолкает, немного раздумывая, а затем добавляет ещё тише, — Хотя я не уверен, поступил бы ты так как поступил, если бы я не оказался в больнице на момент, когда ты вернулся. Мин думает об этом с тех пор. Думает, пока они моют посуду, пока он ждёт, как Мэн выйдет из душа, пока лежит в своей кровати в кромешной темноте, уставившись в потолок. Это имело смысл. Он старался не задумываться над тем, что увидел в доме Юнъёнгвисутов ранее, полагая, что не должен обсуждать и осуждать поступки своих работодателей, но теперь, с подачи Мэна, он не мог не размышлять об этом, потому что его младший брат был прав во всём. Мин тоже не уверен остановился бы он или нет, если бы не страх потерять своего единственного оставшегося в живых члена семьи. Продолжил ли он работу в особом подразделении, отправился ли он в очередное задание под прикрытием, если бы не Мэн. Мин всё ещё помнил резкий запах капельницы в военном госпитале, в первые часы после того, как штурм на контрабандистов закончился, а их с пи’Сыа вывезли на детальный осмотр и наконец вернули к их привычным именам и жизням. Первое, что сделал Мин – это позвонил домой, но телефон его брата не отвечал, поэтому Мин позвонил Каномджин, дочери их соседей и подруге Мэна. Именно от неё он услышал, что Мэн уже несколько месяцев лежал в больнице, а она только вернулась домой после очередного посещения больного. Мин не помнил боль от резко вырванной иглы капельницы из своей руки, не помнил, как добирался через весь город до городской больницы, где лежал его брат. В тот момент, когда он увидел спящего Мэна на небольшой кушетке в общей палате, Мин чуть не упал от облегчения, чувствуя резко накатившую усталость и слабость в теле. Спустя пару дней он попросил об увольнении. Его пытались отговорить. Предвещали повышение в звании и должности, что отразилось бы на зарплате, а ещё наложило бы ряд обязанностей, которые потребовали бы его полного погружения и постоянное отсутствие дома... Мин никогда бы не мог согласиться на эти условия, если это значило оставить Мэна, которому требовался уход и срочная операция. Но если бы ничего этого не было, если бы с Мэном всё было хорошо, Мин бы не стал отказываться, размышляет он, переворачиваясь на бок. Сон не приходил, а перед глазами маячило чужое лицо со злым, колючим взглядом. Возможно Мэн тоже бы был таким злым и отчаявшимся, если бы Мин вновь исчез на полгода или год, работая под очередным прикрытием. Возможно это разрушило бы их маленькую семью. Преследуемый мыслями Мин ворочается из стороны в сторону, пока наконец не засыпает, падая в беспокойный сон.

х

Ночная смена сообщает Мину, что кхун Кью не покидал свою спальню с тех пор как влетел туда вечером ранее. Перед тем как вернуться к своей позиции у двери, Мин встречает Сыа в коридоре и кланяется ему в приветствии. Торопящийся куда-то старший останавливается на секунду, напоминая, что сегодня у генерал-майора Юнъёнгвисута начинаются допросы по нашумевшему делу, а потому нужно быть начеку рядом с его сыном на случай непредвиденных обстоятельств. Мин действительно надеется, что ничего не произойдёт, но с готовностью кивает. Когда старший прощается, отпуская Мина, тот поднимается на второй этаж, замедляет шаги перед дверью сына генерал-майора, будто тот мог услышать его приближение, и встаёт в привычную позу у порога. Это оказывается невероятно легко. Кхун Кью действительно в спальне и выходит оттуда дважды: на завтрак и на обед. В первый раз утром он пугается, когда открывает дверь, потирая глаза костяшками пальцев, и подпрыгивает от испуга, замечая Мина, облаченного в черный костюм охраны, прямо перед носом. — Доброе утро, — вежливо и мягко приветствует Мин своего подопечного, чувствуя себя виноватым от того, как тот прижимает руку к своему сердцу, безнадежно смотря на него в ответ. — Ты действительно собираешься следовать за мной по пятам постоянно даже в доме? — бросает Кью вопрос в воздух и совсем не ждёт ответа, но Мин всё равно кивает. — Это моя работа. Кью фыркает, качая головой на это. Закрыв дверь в свою комнату, он медленно идёт по коридору к лестнице и выждав расстояние в пять шагов Мин следует за своим подопечным. Кью завтракает в одиночестве в столовой, куда Мин не заходит из вежливости, ожидая в коридоре, а затем парень возвращается в свою спальню, хлопая дверью сильнее, чем это было необходимо. Проходит несколько часов прежде чем всё повторяется, и кхун покидает комнату для обеда, но в этот раз он полностью игнорирует Мина, преданно следовавшего за ним. Мину удается быстро перекусить на ходу бутербродом, принесённым одним из его новых коллег, пока его подопечный трапезничал в одиночестве. Он чувствует себя немного глупо, следуя за сыном генерал-майора даже внутри дома и не покидая его ни на минуту, что тот проводил вне своей спальни. Возможно в любой другой день он бы не стал раздражать молодого человека своим преследованием, но утренние инструкции Сыа были вполне четкими – он не должен был спускать с парня глаз. Несколько бесконечно длинных часов проходят просто за разглядыванием стены напротив, когда дверь спальни вновь резко открывается, являя Мину молодого господина, одетого в просторную серую рубашку и брюки в тон. Мин бросает взгляд на наручные часы – стрелки приближались к четырем – и вновь поднимает взгляд на Кью. Тот, не говоря ни слова, спускается на первый этаж и выходит из дома, направляясь в сторону гаража через подъездную дорожку. — Кхун Кью? — спрашивает Мин вежливо, когда они подходят к оранжевому спорткару в самом дальнем углу огромного здания, отведённого под гараж. Мимолётно Мин думает, что одно это помещение было больше, чем их с Мэном дом. — Умеешь водить? — внезапно спрашивает Кью, останавливаясь перед автомобилем и оборачиваясь на него. Мин кивает, чувствуя исследующий его внимательный взгляд. Кью поднимает в руке брелок от спорткара и затем кидает тот прямо ему в руки. — Вот и посмотрим. Они едут до здания бизнес-центра, адрес которого Кью назвал, усевшись на пассажирское сидение, в гробовой тишине. Мин чувствует себя крайне нервно, не понимая цели их поездки, а ещё очень непривычно за рулем такого дорогого автомобиля, но решает отпустить это. В конце концов за этот день уже произошло много странных вещей, если подумать о них со стороны. С невозмутимым лицом он выезжает в город, вполне успешно преодолевая дорогу через центр, и паркуется перед высотным зданием, выходя из спорткара вслед за молодым господином и передавая ему брелок с ключами обратно. — Неплохо, — говорит Кью с равнодушным лицом и звучит при этом вполне обыденно, что крайне удивительно, вспоминая события дня ранее. Мин не понимает. Что произошло за ночь, что молодой господин просто решил смириться со своей охраной? Он ожидал сопротивления, возможно скандала. В прочем, Мин даже не возражал против своей внезапной роли водителя, если это означало, что они продолжат работу в таком молчаливом согласии без происшествий и казусов. Они заходят в здание через огромные стеклянные двери, проходят полупустой холл – Мин отмечает, как женщина на ресепшене в отдалении привстала и поклонилась Кью, – и подходят к лифтам. Мин молча наблюдает, как кхун нажимает на кнопку вызова, и следует за ним внутрь, когда двери открываются. Они едут относительно долго, пока цифры на электронном счетчике не останавливаются на пятнадцатом этаже. Мин всё ещё понятия не имеет куда они направляются, когда выходит из лифта и следует за кхуном Кью, оглядываясь по сторонам и замечая странные надписи на табличках рядом с дверьми по всему этаже. Студия A, Студия B, Студия C... Кью преодолевает коридор крайне уверенно и целенаправленно, кивает идущим на встречу девушкам с висящими на шее бейджиками, останавливается перед одной из дверей, которая тоже именовалась студией, и после недолгой борьбы с замком открывает дверь, проходя внутрь. Оглядываясь вслед ушедшим девушкам, Мин делает шаг следом и замирает, когда его останавливает ладонь на груди. Он оборачивается, замечая нахмуренное лицо Кью перед собой. За его спиной Мин видит огромный пульт с множеством кнопок, небольшое кресло перед ним, край дивана и стоящую на подставке гитару. Звукозаписывающая студия, понимает Мин внезапно и смотрит прямо на кхуна, а затем на его ладонь на своей груди. — Тебе запрещено заходить, — говорит Кью, пристально смотря на Мина, и спустя секунду прерывает их физический контакт, опуская руку. — Ты ждёшь снаружи. — Я не могу оставить вас одного, — начинает тут же возражать Мин. Проблем ему не хватало в первый день. Кью закатывает глаза. — В студии никого нет, я буквально открыл дверь при тебе. А ещё ты будешь сторожить у входа, как верный пёс. Так кто сюда может проникнуть? — Но... — вновь начинает Мин, пытаясь сделать шаг вперёд, однако Кью перекрывает ему путь, и Мин замирает, когда оказывается слишком близко к молодому господину. Он отступает на шаг. — И мы на пятнадцатом этаже, я не сбегу через окно, как тебя наверняка успел напугать пи’Сыа, — хмыкает Кью, улыбаясь так, будто действительно рассматривал эту возможность. Мин немного раздумывает над словами кхуна, взвешивая все варианты и понимая, что тот вероятно был прав. Он отступает ещё на шаг и смиренно кивает. — Я буду ждать здесь у двери, — говорит он и видит странный блеск в глазах Кью на его слова. Он был рад ответу Мина, что было несколько странно и настораживало, но Мин объясняет это маленькой победой выкроенной свободы парня у личного телохранителя. В конце концов Мин уже наблюдал, как тот ест и ходит в туалет. Вновь он не мог осуждать молодого господина, понимая в какой ситуации тот себя, должно быть, видит. Запертый в четырех стенах под постоянным надзором. Когда дверь перед его носом закрывается, Мин поворачивается к ней спиной, вставая рядом, как и ранее в особняке Юнъёнгвисутов. Он позволяет себе чуть прислониться к стене и прикрыть глаза, вслушиваясь в хорошо различимое топанье за дверью. Всё было относительно спокойно до сих пор. При этом что-то было не так, но он не мог понять что, отчего чувствовал напряжение. Полицейское чутье его никогда не подводило. Молодой господин вероятно был музыкантом, решает Мин, вслушиваясь в едва различимое перебирание струн гитары за дверью, которое продолжалось некоторое время. Кью начинает играть какие-то незнакомые ранее Мину песни одну за другой, и тот с удивлением думает о том, что это очень приятные и ненавязчивые мелодии, которые в любое другое время он бы вероятно с удовольствием слушал по радио. Мин не умел играть на музыкальных инструментах, больше посвящая себя спорту в подростковом возрасте, однако он и Мэн обожали слушать, как их отец играет на гитаре. Он мог сидеть по вечерам после работы в саду и бренчать на своем старом инструменте почти также, как перебирал струны кхун Кью всего в паре метров от него через стену. Если молодой господин был музыкантом и сочинял музыку, то у него определенно был талант и... И тут происходит оно. Мин растеряно моргает, оборачиваясь, когда за стеной начинает играть очередная мелодия на гитаре, но что-то не так, что-то неправильно, что-то изменилось. Он наклоняется ближе к двери, пытаясь прислушаться и понять. Кхун Кью все ещё был там за дверью, играл на гитаре очередную мелодию и... Звук, понимает Мин. Звук изменился. С ним было что-то не так. Он резко дёргает входную ручку несколько раз и давит на дверь, пытаясь открыть её, но та не поддаётся, запертая изнутри. Колебание занимает всего секунду – в случае если Мин действительно ошибается, ему всего лишь нужно будет восстановить дверь, – и, отойдя на шаг назад, он со всей силы выбивает дверь ногой. Та со сломанным замком отлетает внутрь, но игра на гитаре не прекращается, и Мин понимает что был прав раньше, чем заходит внутрь и осматривает звукозаписывающую студию. Абсолютно пустую студию. Его отец постоянно играл на гитаре, поэтому Мин слишком хорошо знал разницу между живым звуком и обработанной записью. Вот почему его слуховая память подала сигнал раньше, чем мозг успел понять что происходит. Этот чертов.... Кхун Кью включил запись мелодии на гитаре из стереосистемы, специально слишком громко, чтобы Мин слышал её, рассчитывая, что молодой господин был в студии, и сбежал. Мин бы оценил, что тот сделал это хотя бы не через окно, потому что они на гребанном пятнадцатом этаже, а всего лишь через запасной пожарный выход, дверь которого была расположена в смежной со студией комнате, где стоял микрофон для записи, какие-то колонки и инструменты. Дверь, которую он намеренно скрыл от Мина и не дал тому проверить. Кхун Кью действительно сбежал. Мин бросается в приоткрытую запасную дверь и слепо следует вперёд по темному коридору, пока не выходит в коридор, освещенный светом солнца из окон. В конце коридора был выход к пожарной лестнице здания, а с другой стороны поворот на выход к лифтам и Мин понимает, что запасной коридор шёл параллельно тому, через который они попали в студию. Он бежит в сторону лифтов, слыша едва различимые разговоры, и чуть не налетает на двух девушек со стаканами кофе в руках, стоящих у небольших диванчиков в холле. — Простите! Простите, вы не видели здесь молодого человека? — прерывает разговор девушек Мин, пытаясь не звучать так, словно он в панике (и у него это плохо получалось). На непонимающие лица Мин пытается объяснить, — Светлые волосы, очки, белая рубашка, такой очень красивый. У него много родинок на лице?.. — Нонг’Кью? — спрашивает одна из девушек удивлённо и на кивок Мина кивает в сторону лифта, — Он только что попрощался с нами и уехал. — Спасибо, — выдыхает Мин благодарно и под недоумевающие взгляды подлетает к лифтам, вдавливая кнопку вызова. Он отступает на шаг назад и смотрит на электронные табло трех лифтов перед собой – ни одной кабины не было и близко рядом с их этажом, а цифра одного из них неуклонно уменьшалась и если девушка была права, это был кхун Кью. — Что-то случилось? — окликает его другая девушка, — Эй! Мин не отвечает, слишком быстро ринувшись по коридору в сторону пожарной лестницы. Он должен успеть догнать Кью, иначе не снести ему головы перед пи’Сыа. А если с этим парнем что-то случится?! Мин даже представить не мог, что с ним сделает его отец. Он преодолевает пять полуосвещенных лестничных пролетов, перепрыгивая сразу несколько ступеней за раз. Как он мог так облажаться буквально на второй день своей работы?! Ну почему он не потребовал осмотреть эту студию, поверив на слова молодому господину?! И он посчитал, что они могут спокойно сработаться в согласии? Едва ли. Мин громко выдыхает, налетев на перила и упираясь взглядом в красную цифру пять на стене. Покорность и спокойствие Кью были всего лишь усыплением внимания. Сыа был прав, когда говорил следить за ним постоянно, потому что этот парень был непредсказуемым хаосом, кардинально решающим проблемы, появляющиеся на своём пути. Даже если это означало приведение в действие плана побега. Мин достигает первого этажа, запыхавшись. Тянет дверь на себя и внезапно оказывается с другой стороны холла на первом этаже: теперь ресепшен был по его правую руку, однако за стойкой никого не было. Он моментально сканирует большой холл бизнес-центра и чувствует секундное облегчение, когда видит кхуна Кью, быстро идущего от лифтов в сторону выхода и подозрительно оглядывающегося на лифты. Будто боясь, что его поймают. Что Мин и собирался сделать. Он видел момент, когда кхун Кью его заметил, хотя в принципе тяжело не заметить несущегося на него со всех ног парня посреди пустого холла. Глаза Кью расширяются, когда он запинается от неожиданности, и в следующий момент молодой господин оборачивается и бежит в сторону выхода. Мин быстрее, а потому настигает того у дверей. Впечатывает Кью всем телом в гигантские окна, которыми застеклен весь первый этаж здания, ловит руки молодого господина, сковывая те своими ладонями, и уворачивается от чужих пинков. — Пусти! — протестует Кью, пытаясь вырваться, но Мин резко разводит руки молодого господина в стороны и заводит те ему за спину, прижимая чужое тело своим к стеклу. Кью от неожиданной близости задыхается, теряясь, и Мину хватает секундной заминки, чтобы резко наклониться, схватив того за бедра, и перекинуть чужое тело через своё плечо. — Да что ты!.. Выпрямившись со своей жертвой на плече, Мин разворачивается, осматриваясь и пытаясь решить что делать дальше. Кью, словно червяк на крючке, громко требует его отпустить и елозит на его плече, бьет кулаками по спине и пытается выпрямится в попытке сползти, но Мин сразу же пресекает это, грубо встряхивая его и опасно откидывая назад, отчего Кью взвизгивает и рефлекторно обхватывает его руками, испугавшись падения. — Кхун Кью, — надрывно, но тем не менее мягко и вежливо просит Мин, осматривая пустой холл, — Вам лучше не шевелиться. — Пусти меня! Помогите! Мин идёт к лифтам, потому что это единственное, что он может придумать – вернуться обратно в студию. Он не может в таком положении пойти на парковку к автомобилю молодого господина, и если администратор этого бизнес-центра вернётся на ресепшн, то она застанет странную картину, которую Мин никак не сможет объяснить адекватно, и ему придется иметь дело с охраной. И Мин не сомневался теперь, что кхун Кью вполне мог солгать что-нибудь про него, умолчав о том, что у него был личный телохранитель, если это означало, что он освободится от чужого надзора хотя бы на пару часов, пока Мин будет задержан до выяснения обстоятельств. Мин не мог этого позволить. Слишком много времени потребуется, чтобы доказать посторонним людям, что он просто выполняет свою работу. Так и выходит, что Мин, крепко удерживая Кью за ноги, нажимает на кнопку лифта и заходит внутрь, когда двери одного из них открываются. Молодой господин на его плече вновь пытается освободиться и даже больно упирается локтем ему в позвоночник, но Мин стоически терпит боль и вновь подкидывает свою ношу. — Если вы будете елозить, то ударитесь головой, — предупреждает Мин, останавливаясь посреди кабинки, и почти благодарно вздыхает, когда Кью на его плечо застывает, будто действительно опасаясь, что может травмироваться в небольшом пространстве. Он уверен, что выглядит абсолютно нелепо, стоя посреди кабины лифта с парнем на плече, пока на фоне из динамиков крутилась базовая мелодия с щебетанием птичек. Не доехав до пятнадцатого этажа, лифт останавливается на одиннадцатом, и Мин неловко улыбается шокированному лицу девушки, которая не решается зайти внутрь, опасливо косясь на них, и просто ждёт, когда двери лифта вновь закроются. Мин чувствует, как его уши горят от смущения. Кью больше не вырывается, сдавшись и просто висит на его плече, периодически больно тыча локтем в позвоночник своего телохранителя, пока Мин идёт вдоль по коридору к двери, которую ранее выбил. Она всё также было открыта нараспашку, и Мин бережно её прикрывает, думая над тем, что нужно срочно найти дверной замок и восстановить испорченное имущество. Но это было не самой насущной проблемой. Он подходит ближе к небольшому синему дивану, стоящему вдоль стены, и скидывает на него молодого господина, который возмущенно кричит от падения, а затем начинает шевелиться, чтобы подскочить, но Мин наклоняется прямо к его лицу, расставив руки в стороны так, что тот оказался в его капкане. Кью оглядывает кольцо его рук и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Мином. Мин вежливо улыбается, чувствуя, будто говорит с ребенком. — Кхун Кью, вы не убежите от меня, — обещает он. — Я уволю тебя, — угрожает Кью, но звучит при этом запыхавшимся, слишком слабо, будто понимает, что начинает заранее проигранную войну. — Не вы меня нанимали, а ваш отец. — мягко возражает Мин. Кью от этих слов замирает, резко меняясь в лице и отворачивается. Мин понимает, что тот злится на выбор его слов и пробует ещё раз, — Кхун Кью. Хотите вы этого или нет, но я буду вас защищать, потому что ваша жизнь в опасности. — Ну, тебе лучше постараться, иначе ты не получишь свою зарплату, — фыркает Кью, вновь поворачиваясь к его лицу, и замирает, когда кончики их носов случайно задевают друг друга. Мин моргает, замечая расширившиеся зрачки напротив и потерянный взгляд. Сам того не желая, он полностью нарушил личные границы молодого человека. Чувствуя смущение за двоих, Мин отодвигает лицо чуть дальше, но из захвата своих рук молодого господина не выпускает. — Сейчас мы возвращаемся домой и я докладываю пи’Сыа о вашей попытке побега, что даст ему полное основание запереть вас в вашей комнате, — вновь говорит он, пытаясь сосредоточиться на диалоге. От его слов на лице Кью застывает выражение ужаса, будто его действительно убивает сама только мысль об этом. Мин поджимает губы, смягчаясь. Отчего-то в его голове всплывает выражение облегчения на лице младшего брата каждый раз, когда Мин возвращался домой к нему, запертому в четырех стенах, после очередной смены в полиции. Поэтому Мин продолжает, стараясь звучать миролюбиво, — Либо вы продолжите работать над музыкой здесь, пока я буду с вами в одной комнате, и мы сделаем вид, что сегодня ничего не произошло. Ужас на лице Кью сменяется полным недоумением. Он смотрит на Мина неверяще, будто тот заговорил на незнакомом ему языке, будто не верил, что верно всё услышал. Мин терпеливо ждёт, прямо смотря на своего подопечного, давая ему понять, что он был абсолютно серьёзен. — И ты не расскажешь пи’Сыа о моём побеге? — подозрительно спрашивает Кью, будто пытаясь понять в чём подвох. Мин едва заметно кивает головой, подтверждая его слова. Очевидно, это была не самая лучшая его идея. Вероятно, он не должен хранить это от пи’Сыа в секрете. Но всё ещё, возможно так он сможет заслужить хоть немного доверия, и они придут к компромиссу. Кью подозрительно осматривает его и замирает, когда их глаза вновь встречаются. Взгляд Мина слишком открытый, слишком честный. Он ничего от Кью не утаивает и не хитрит, не ставит дополнительных условий и даже ничего не просит взамен. Кью не понимает. Но что-то для себя всё-таки решает, потому что наконец расслабляется и откидывается на диван. — Хорошо. Отпусти, — выдыхает он тихо и отчасти покорно. — Мы едем домой? — на всякий случай уточняет Мин, боясь, что ошибся. Кью награждает его пристальным взглядом: — Мы остаёмся. Мин победно улыбается и наконец отстраняется. Также резко, как сократил расстояние между ними, Мин сразу же спешит его увеличить, надеясь, что сын его босса ничего об этом не скажет. Всего каких-то несколько минут назад он ворвался в чужое личное пространство и чувствовал чужое дыхание на своих губах, поэтому теперь, осознавая, что наделал, совершенно не думая о последствиях, Мин ощущал, как его уши медленно краснеют. Что ж, если он согласился замолчать о побеге, то кхун Кью простит ему его единичную грубость, так ведь? Кью встаёт с дивана и возвращается за огромную музыкальную панель, расположенную перед несколькими включенными экранами, берёт с подставки рядом гитару и возвращается к работе, хотя пару раз косится на своего личного телохранителя, будто проверяя не передумал ли тот. Мин же остаётся стоять у входа в студию. Он видит торчащий из двери выломанный замок и морщится, делая аккуратный шаг вбок, чтобы скрыть последствия своего вторжения за спиной. Он надеется, что молодой господин не заметит, но тот в очередной раз косится на него, как раз когда Мин вновь оглядывается на дверь, и фыркает, качая головой. — Забудь. Я просто попрошу клининг заменить замок. Мин неловко замирает и расслабляется, понуро опустив плечи. Нерациональная вина за ущерб преследовала его. Кью больше не говорит с ним, поворачивается, пробно перебирает струны и затем начинает тихо наигрывать новую незнакомую мелодию. Мин с интересом наблюдает, как легко летают тонкие пальцы по струнам, наигрывая волшебную, расслабляющую последовательность аккордов. Однако создается ощущение, будто Кью не обращает внимание на мелодию. Молодой господин выглядит несколько напряженно, и Мин чуть хмурится, размышляя не пытается ли тот вновь придумать план побега. Нет. Не может быть. Когда мелодия резко прерывается, и Кью вновь оборачивается, смотря на Мина снизу вверх, тот сразу же напрягается. — Кхун Кью? — Нет, это невозможно, — выдыхает тот, чуть морщась, и неопределенно машет свободной рукой в сторону дивана, — Сядь, пожалуйста. Ты меня нервируешь, стоя там. — Но... — Ты уже в студии, куда я убегу? — возмущается Кью, перебивая попытку Мина возразить, — Снова впечататься в стену, чтобы заработать себе синяки или случайно снести оборудование? Нет, спасибо. Мин неловко поджимает губы, сдаваясь под нетерпеливым взглядом. Слова Кью вновь имели смысл, но так он думал и в первый раз. Все ещё неуверенный, он медленно преодолевает периметр студии и осторожно присаживается на край дивана под пристально провожающим его взглядом. Когда Мин замирает на краю дивана, готовый в любой момент подскочить, Кью закатывает глаза и демонстративно отворачивается, обращая всё своё внимание на музыкальный инструмент в руках. Спустя час или даже больше Мин наконец полностью расслабляется. Кажется на этот раз Кью действительно сдался, полностью погрузившись в игру на гитаре, и они действительно остаются в студии, часы на руке Мина свидетельствуют о медленном и неизбежном наступлении сумерек. Всё это время он не сводил с молодого человека глаз, наблюдая, как тот работает: перебирает аккорды, записывает что-то в потрепанной нотной тетради, а затем включает какую-то сложную программу на компьютере и быстро щёлкает мышью, ища какие-то звуковые файлы, включая их и расставляя в ряд. Мин совершенно ничего в этом не понимал, но кхун Кью выглядел настолько увлеченным процессом, будто это было самой интересной вещью в мире. Несколько часов спустя наконец удовлетворенный результатом Кью хлопает себя по бедру, улыбаясь, и Мин даже дышать забывает, рассматривая небольшую, но безумно довольную улыбку, обращённую к яркому экрану перед собой. Это первый раз, когда он видит улыбку и вообще хоть что-то, похожее на положительные эмоции на лице этого парня, и Мин отмечает насколько полностью тот преобразился, едва ли не сияя изнутри. Кажется Кью совершенно забывает, что Мин тоже находился в студии. Он включает аудиофайл, вслушиваясь, и Мин понимает по мелодии, что это то, над чем он работал последние несколько часов. Кью медленно кивает в такт музыке и едва заметно мычит, погруженный в мелодию. Полностью довольный собой, он медленно откидывается в своём кресле, отворачиваясь от экранов, и застывает, когда его взгляд останавливается на фигуре Мина, примостившейся на диване. Улыбка тут же спадает с его лица и он выпрямляется, напрягаясь. После нескольких щелчков мышкой музыка прекращается, а затем экран гаснет. Кью некоторое время смотрит в потухший экран, прежде чем повернуться к ожидающему Мину. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Кью, звуча несколько раздраженным тем фактом, что приходится спрашивать. Мин дёргает бровями. — Делаю что? — Эта работа. Зачем она тебе? Неожиданный вопрос заставляет Мина задуматься. Он чувствует на своём лице пристальный взгляд, раздумывая, но в конце концов просто пожимает плечами. — По двум причинам. — И какие они? — вновь настаивает Кью. — А мне обязательно на это отвечать? — Да, — даже не колеблется Кью, скрещивая руки, — Технически моя семья платит тебе. Мин находит это справедливой причиной. — Первая причина – это деньги. Кью на это фыркает. — Как банально, — говорит он, качая головой, и чуть склоняет её, почти язвительно замечая, — Кхун Мин, вы настолько жадный до денег? Давай договоримся. Я заплачу больше, чем мой отец предложил тебе, и ты оставишь меня в покое. Мин замирает, обдумывая сказанное, и тихо хмыкает, качая головой. — Вторая причина в том, что я должен пи’Сыа, — продолжает он свою мысль, — Но вы не сможете заплатить мне столько, сколько я должен ему. Кью на это удивлённо округляет глаза, а затем скептично осматривает его с ног до головы. — Подожди, то есть ты занял у пи’Сыа и теперь должен ему, поэтому работаешь на его работодателя, чтобы получить эти деньги и отдать ему? Да ты вообще получается бесплатно здесь этим занимаешься. — Кью выглядит невероятно довольным от этой мысли, — Я действительно мог бы заплатить тебе ещё больше, если дело в деньгах. Тогда у тебя еще и останется. Мин тихо вздыхает, качая головой. У этого... У кхуна Кью всё измерялось деньгами, не так ли? — Кхун Кью, вы неправильно меня поняли, — говорит он тихо, складывая руки перед собой в замок, — Да, я должен пи’Сыа, но не деньги. Поэтому ваша логическая цепочка неправильная с самого начала. Я должен пи’Сыа нечто более дорогое, чем ваш отец готов оплатить. Кью не отрывает от него глаз. — И что это? Мин не прерывает их зрительного контакта, когда отвечает. — Моя жизнь. Кью молчит. Слова оседают в тишине студии, нарушаемой только их дыханием. Мин не может разобрать эмоции, написанные на лице молодого человека от его ответа, но то, что он видит, заставляет его вновь чувствовать себя виновато, будто он сказал что-то не то. Только спустя мгновение Мин прокручивает их диалог в голове вновь и понимает, что не так. Кью сопротивлялся его охране вовсе не потому, что был капризным или упрямым просто так. Его целью было нечто другое, он хотел иного. Хотел, чтобы его отец не расследовал дело, поставившее его в опасность. Мин, согласившийся на эту работу, чтобы отдать долг за свою жизнь своему старшему, наверняка выглядел в его глазах, как чистой воды издевательство. — Кхун Кью... — неуверенно начинает Мин, но Кью его прерывает, отводя взгляд в сторону и вовсе отворачиваясь. — Пора домой. Уже поздно. Мин поджимает губы, молча наблюдая, как Кью убирает гитару обратно на подставку и собирается. До особняка Юнъёнгвисутов они едут, не проронив ни слова.

х