Часть 1
20 октября 2024 г., 13:22
«У нас мало времени».
Тэлбот медленно, бережно целует руки Кошона — избавленные и от перстней, и от перчаток, с потрескавшейся кожей, с неровными, будто обгрызенными ногтями. Сложную жизнь вы живёте, да, Ваше Преосвященство? Беспристрастность, скромность, благородство, милосердие — что ещё положено священникам и насколько легко удаётся вам, рождённому таким же слабым и грешным, как все, сохранять баланс между долгом и человечностью, человеческой природой?
Я бы решил — вы не сохраняете; но ваши протянутые руки, ваша молчаливая просьба — вряд ли проявление беспристрастности, скромности или милосердия, да?
«У нас мало времени».
Что вы имели в виду, Ваше Преосвященство? Сегодняшний день — или всю нашу жизнь? Времени у нас и правда не так много, как хотелось бы, — ну да, может, оно и к лучшему: не успеем друг другу надоесть?..
— Я думал, — еле различимо, будто их подслушивают, признаётся Кошон, — вы сразу кинетесь меня раздевать.
— А вы приходите ко мне только за этим? — улыбается Тэлбот и касается не губами — дыханием, обещанием поцелуя его запястья.
Пусть я неуёмный англичанин, кровь которого бурлит, как неосторожно оставленное на огне вино, я не люблю спешить. Финал, где вы хрипло стонете в экстазе, — это прекрасно, но не менее прекрасен и процесс: все взгляды, жесты и прикосновения, мои ногти, царапающие ваше бедро, ваши пальцы, сжимающие мои волосы (всё-то вам надо контролировать, да, мессир?), язык, скользящий по низу живота.
И если сегодня у нас мало времени, я лучше покрою поцелуями трещинки на ваших руках и припаду губами к венам, напряжённо проступающим под кожей. Остальное — потом; пусть у нас мало времени, это — успеется.
— Нет, маршал, я прихожу к вам… за вами. Мне, нелюдимому, нравится ваше общество; можете себе такое представить?
О, святейший Кошон, после всего, что между нами было, я могу представить и не такое!
— Благодарю за доверие, Ваше Преосвященство. Приятно знать, что я один из немногих, чьё общество вас не утомляет.
«Быть может, маршал, вы — единственный», — чудится в его взгляде, но Тэлбот делает вид, что не замечает; лишь впечатывает долгий и, возможно, чересчур грубый поцелуй в каждое из запястий, прежде чем Кошон выдыхает:
— Мне пора, — и скрывает истерзанные временем руки перчатками.
Они расходятся, исчезают — чтобы встретиться ночью, где у них есть всё время мира; если будет на то воля Господня — и одного очень конкретного его слуги.
Тэлбот почти уверен: будет.
