Звонок

      Рин всегда знал, что Юки очень чувствительный и мягкий мальчик, который реагирует на каждое малейшее изменение с тревогой и волнением. Вдобавок ко всему тот, был до жути привязчивым и прилипчивым, даже если всегда пытался не навязывать своё общество. Все эти черты были характерны слабакам, по мнению самого Итоши. Однако было нечто в Накаяме цепляющее… вероятно, талант. Лишь вероятно, конечно же, ведь не то, чтобы он начал находить эти мелочные черты характера и поведения даже очаровательными. Вовсе нет.              И Рин совсем не ожидал, что спустя лишь пару дней разлуки тоже начнёт скучать. Да, они уже даже жили вместе, потому такие чувства должны быть нормальной реакцией, ведь привычная рутина нарушена, а главного участника этой рутины вовсе нет рядом. Вот только все эти чувства были ему совсем чужды и раньше неизвестны. Он действительно скучал и страдал, когда Саэ ушёл, но это было совсем другое.              По этой причине Итоши даже не отклонял звонки Накаямы и всегда на них отвечал, когда появлялась возможность. Благо, Юки просчитывал время правильно, чтобы звонить ему уже после тренировок, хоть и если разница часовых поясов сильно ощущалась. Он правда ценил то, что ради него так стараются.              И обычно их звонки сопровождались нытьём Накаямы о том, как же он скучает по своему дорогому бойфренду и как же хочет снова быть с ним рядом, едва ли не проклинает собственную художественную выставку, из-за которой ему и пришлось остаться дома, в Японии. Но сегодня разговоры приняли странный и непривычный для них обоих оборот.              Рин считал себя чуть ли не асексуалом, ведь редко испытывал настолько сильное возбуждение и желание. По крайней мере, он так думал. Он догадывался, что Юки скучает не только по его присутствию, но и по его телу тоже, поэтому нынешние события в целом можно было назвать ожидаемыми. Вот только он скучал тоже.              — Ринни, я очень скучаю, — Накаяма вновь бубнит эту фразу в динамик телефона, не удержавшись от еле слышного хныканья.              — Я тоже скучаю, — Итоши в ответ уверяет и едва ли решается сказать эти слова вслух, слишком уж сложно было выражать свои эмоции открыто.              Юки в очередной раз надел одну из толстовок Рина, просто чтобы снова суметь ощутить родной запах и почувствовать, словно любимый был рядом. Это было глупое самовнушение, одновременно с тем заверение, что он делает это по таким невинным причинам, а не потому, что ему просто нравится сама мысль. Такое могло показаться слишком извращённым, особенно в контексте всего происходящего на данный момент.              — Поскорее бы ты вернулся обратно домой, — Накаяма опять шепчет, чтобы попытаться разговорить своего молчаливого ненаглядного.              — Потерпи ещё немного, уже скоро вернусь, — Итоши вновь его успокаивает, и на удивление, от таких ванильных и романтически-глупых слов ему совсем не хочется закатить глаза, как это обычно бывало.              — Ринни… я тебя люблю.              Рин уже в который раз слышит эти три слова, но почему-то каждый раз ощущается, как самый первый. Всегда он в ответ молчал, пару секунд думал и лишь после отвечал тихое «я тебя тоже», ведь сказать полноценную фразу не хватало сил. Слишком сложно было открыться и позволить увидеть свою уязвимую сторону, и признание вместе с проявлением каких-то эмоций входило в это число.              И ведь даже простое ласковое прозвище он поначалу счёл за перебор чувственным, мягким и милым. И все эти прилагательные совсем никак не сочетались с его холодным, бесчувственным и чёрствым образом. Это рушило его хладнокровный фасад независимого и одинокого человека. Однако Юки был одним из тех людей, которые смогли каким-то образом пробраться в самые затаённые уголки его души. И всё-таки футбол — не обязательно средство достижения цели и нечто, навевающее неприятные воспоминания, а цель — не обязательно месть.              — Я тебя тоже, снежинка, — Итоши бубнит и откидывает голову на спинку кровати, вздыхая в динамик телефона.              Накаяма после ещё одного подтверждения чувств всё же замолкает, гадает, что же делает всегда тихий Рин по ту сторону экрана. Он совсем не хотел вести себя как какой-то извращенец, но каждая деталь в Итоши его возбуждала. Даже несмотря на свою склонность к невинной любви, где секс воспринимается исключительно как занятие любовью, попытка выразить свои чувства более близким в физическом плане способом, он всё равно совсем не мог сдерживать эти порывы тоски по любимому. Он становился слишком озабоченным, и ему совсем это не нравилось.              Ведь и сейчас Юки вдыхает запах Рина, оставшийся на этой толстовке, и трогает самого себя в попытке получить долгожданное удовлетворение, которое без участия любимого он точно не сможет почувствовать. Он прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать вырывающиеся из них звуки, ибо стыдно. Стыдно, что Итоши может слышать его маленькие пыхтения и редкие хныканья, когда сдерживаться становилось уж слишком сложно.              Сам Рин ничем непотребным не занимается, лишь слушает художника и думает о том, какое влияние на него оказали эти отношения. Вот только, как бы он ни пытался отрицать собственное возбуждение, оно явно было ощутимым, упирающимся о ткань спортивных серых шорт, через которые назло ему самому всё было отчётливо видно. Развратные картинки сами лезли в голову, несмотря на протесты, подпитываясь едва слышными звуками звонка.              Итоши уже представляет красно-розовый румянец на щеках Накаямы, его слегка прикрытые голубые глазки, такие на первый взгляд невинные и чистые, окаймлённые длинными густыми белоснежными ресницами, и такого же белого цвета волосы, наверняка спутанные из-за неприличных активностей и отросшей сзади до плеч длины, а также чёлки, постоянно спадающей на глаза. Сплошное очарование, верно? Но ещё более очаровательной деталью был тот факт, что он наверняка опять в одежде Рина. Он совсем не понимает, что такого привлекательного в этом находит Юки, даже если сам взял с собой одну из мягких игрушек художника, пропитанную его сладкими ягодными духами.              Итоши так же не понимал, было ли дело в возрастном пубертате или его чувствам к Накаяме, но рука так и рвалась пробраться под шорты. Он прекрасно знает, что делает его дорогой бойфренд по ту сторону звонка, и это словно уверяло его, что в этом нет ничего примечательного. Однако он никогда не занимался подобным, считая это бессмысленным времяпрепровождением. Всё когда-то бывает в первый раз.              И всё же Рин неуверенно приспустил шорты одной рукой, в то время как вторая всё ещё держала телефон у уха, чтобы внимательно вслушиваться в каждый звук, издаваемый Накаямой. Было ужасно непривычно и стыдно, но возбуждение явно пересиливало. Он уже ощущал, как щёки горят и наверняка краснеют. Благо, это никто не увидит.              Итоши просовывает руку дальше под боксеры, находя уже эрегированный и твёрдый член. Было неловко от того факта, что даже от голоса Юки и лёгких фантазий у него, блять, действительно встал. Он тяжело вздыхает и всё же медленно начинает проводить пальцами вдоль длины, обхватывая член и слегка его сжимая. Он пытался повторить движения Накаямы, когда тот в их первые разы лишь трогал и наблюдал, не решаясь на большее.              — Ты в чём? — Рин спрашивает и ненадолго останавливает своё рукоблудие, желая получить последнюю деталь, которая наверняка станет конечной точкой в его смятениях.              — В твоей кофте, — Накаяма отвечает и немного смущается от вопроса, слишком клишированного для подобных развлечений по звонку.              Итоши еле слышно мычит, цыкает и вновь вздыхает в динамик телефона. Чёрт бы побрал Юки за его привычку таскать вещи Рина. И побрал бы его сам Рин за то, насколько сильно это их обоих заводило. Член в его руке слегка подёргивается, отчего ему приходится возобновить движения, потирая большой палец о чувствительную головку, а после обхватывая пальцами основание. Он действительно всегда был очень тихим, но сдерживать вздохи было довольно сложно.              — Нельзя? — Накаяма шёпотом спрашивает, уже испугавшись, что любимому не понравилась его вроде бы уже как привычная выходка. Он всегда был таким — волнующимся даже о мелочах.              — Можно, — Итоши успокаивает, ведь знает, насколько художник может переволноваться и накрутить себя, а это сейчас было последним из того, чего он хотел, — я не возражаю.              — Спасибо.              Юки благодарит, даже если сам не понимает, за что именно. Он пытается протолкнуть собственные пальцы поглубже в себя самого, но те были абсолютно не такими длинными и в целом большими, как у Рина. Он может слышать едва заметные вздохи Итоши, наталкивая его на определённые мысли. Он никогда не думал о Рине как о человеке, который вообще хоть когда-либо мастурбирует. И мысль, что он делает это из-за него, была очень лестной.              Накаяма представлял, как сможет наконец-то потрогать эту сильную спину Итоши, сжать сильные бицепс и трицепс, провести пальцами вдоль отчётливо видного и ощутимого пресса. Да просто любоваться им хватит, главное, чтобы вживую. Однако ещё больше всего ему хочется почувствовать пальцы Рина, хватающиеся за его бёдра, пока он буквально вбивает его в кровать, — да хоть куда, правда, — и заставляет почувствовать себя совсем слабым и маленьким, глупеньким и мечтательным художником перед лицом грубой силы футболиста.              Итоши представлял практически то же самое, только о Юки: как он наконец-то снова сможет почувствовать эти мягкие, нежные руки на себе, услышать его сладостные стоны и хныканья, быть тем, кто вызывает такую сильную реакцию. В голове постоянно проносились воспоминаниях об их прошлых разах, о том, как выглядит Накаяма в разных позициях и как сильно он начинает стесняться, когда Рин даже просто говорит.              И ведь никто в действительности не поверит, что Рин Итоши, известный своей бесстрастностью футболист, дрочит по телефону со своим парнем. Это звучит слишком нелепо и глупо, и в этом виноват Юки Накаяма, глупенький маленький художник, который заставляет его чувствовать всё это.