Иллюзия страсти

      – Куда, говоришь, ты меня везешь? – с надеждой вопрошаю у амбала, что застыл, будто статуя. – А, точно. Похоже, ты глухой, – добавляю чуть тише, ведь проблемы мне не нужны.       Амбал не отвечает, продолжая следить за дорогой, а я раздраженно фыркаю и отворачиваюсь к окну, рассматривая сменяющиеся пейзажи за окном. Когда обшарпанные и разрисованные графити стены старых домов на окраине Бруклина сменяются небоскребами, понимаю, мы покинули Западный Нью-Йорк.       – Что за хрень вообще! Ты кто, мать твою, такой! – взрываюсь возмущением. Этот тип за рулем не обронил ни слова с тех пор, как бесцеремонно затащил меня в машину, перед этим хорошенько приложив о бетонную стену. Об этом недоразумении напоминает лишь саднящая ранка над бровью и потекшая туш. Не глядя в зеркало, могу предположить, что выгляжу я как дешевая шлюха с Браунсвилл. Громко шмыгаю носом, утирая губы рукавом объемной толстовки, и только теперь понимаю, как сильно влипла.       Самое стремное в этой ситуации то, что амбал молчит, совершенно не реагируя на мои жалкие попытки привлечь его внимание. И если бы он говорил или угрожал, было бы понятно, какие у него намерения в отношении меня. Но этот гавнюк молчит, будто в машине он один. Будто меня не существует.       Класс.       Обнимаю себя за плечи, кусаю губы и молю всех известных богов, чтобы они сохранили мне жизнь. Нащупываю мобильник в заднем кармане потертых джинс, ощущая на пальцах битое стекло, и в этот момент с ужасом понимаю, что экран разбит.       – Блядство! – выуживаю телефон, ну или то, что от него осталось, чтобы как следует рассмотреть на предмет повреждений, и с досадой осознаю, что самым верным решением будет выбросить эту рухлядь через отрытое окно.       Я не из тех, кто легко расстается с вещами, даже если они пришли в негодность. Хотя и понимаю, что ремонт мобильника, который я просто не могу позволить себе прямо сейчас, обойдется дороже покупки нового. Что ж, так или иначе, я спрошу его полною стоимость с того, кто нанял этого амбала. Ведь не спроста же он притворяется мебелью и не отсвечивает, хоть и очень хочет сказать что-нибудь язвительное в ответ.       За этой возней не сразу замечаю, как машина круто сворачивает на лево, и вот мы уже находимся...       Стоп! А где мы вообще?       Кручу головой из стороны в сторону, пытаясь сообразить, в какой части города нахожусь. Тщетно. Я понятия не имею, где мы. Толкаю телефон обратно в задний карман, чтобы предоставить доказательства недобросовестной транспортировки по вине амбала, который выходит из машины, громко хлопнув дверью. Меня передергивает от мысли, что сейчас все закончится.       Закончится, так ведь?       Сейчас амбал просто откроет передо мной дверь, извинится, всучит мне пару сотен баксов за доставленные неудобства и свалит в закат.       К сожалению, это только мои догадки.       Сегодня не первое апреля, а амбал не похож на того, кто блещет умом. Возможно, эта гора мышц работает вышибалой в каком-нибудь элитном ночном клубе, куда простым смертным, вроде меня, вход закрыт. А может работает на кого-то, кто хорошо платит.       Ведь согласитесь: стали бы вы похищать человека, если бы вам платили сущие копейки?       Думаю, нет.       В любом случая, я даже не знаю, что меня ждет.       Тем временем амбал открывает пассажирскую дверь, хватает, но уже не так сильно, за руку и вытаскивает на улицу, ставя, как тряпичную куклу.       – Полегче, я тебе не вещь, чтобы обращаться со мной, как тебе вздумается! – растираю раздраженный участок кожи сквозь толстовку, обращая внимание на небоскреб, что возвышается прямо передо мной.       Смотрю по сторонам и только сейчас понимаю, что за все время, пока мы здесь, я не увидела ни одного человека. Ни прохожих, ни машин, ничего. Даже бродячих собак, коих в Нью-Йорке целое множество. Никого. По моей спине бегут мурашки, и я невольно отступаю назад, желая оказаться как можно дальше от этого небоскреба.       Заметив это, амбал хватает меня за руку и, не проронив ни слова, тащит в фойе, минуя внушительных размеров стеклянную дверь. Уже на входе нас встречает охрана. Судя во внешнему виду, таких, как этот амбал, тут с десяток. А может больше. Все они выглядят одинаково: строгий серый костюм, черные ботинки и совершенно идиотские значки на лацкане пиджака.              Не вижу смысла спрашивать. Мне все равно ничего не скажут. По крайней мере, не он. Амбал сопит, ни на секунду не ослабляя хватки. И, если честно, меня начинает это злить. Я не идиотка. Понимаю – шансов на побег у меня нет. Но и оставаться в неведении более не могу. Все это начинает походить на глупый розыгрыш, но где-то внутри обрывается последняя надежда, когда амбал затаскивает меня в лифт размером с мою ванную и с каменным лицом жмет на кнопку. Теперь я могу как следует рассмотреть себя в зеркале, ведь гребаный лифт усеян зеркалами. И даже пол.       – Это что, какой-то фетиш? – бормочу себе под нос, не обращая внимания на амбала. – Или кто-то в серьез настолько озабочен собой, что будет рассматривать себя со всевозможных ракурсов?       Мой вопрос остается без ответа. К черту! Сейчас я просто хочу понять, как я выгляжу. Поправляю толстовку, приглаживаю выбившиеся из высокого хвоста пряди, шмыгаю носом, подмечая запекшуюся кровь над бровью, и разочарованно выдыхаю. Напуганная, растрепанная, жалкая. Именно эти слова наиболее точно описывают мой внешний вид. И за какие такие грехи мне приходится терпеть весь это ужас?       За раздумиями не замечаю, как двери лифта разъезжаются и меня ослепляет яркий солнечный свет, заливая пространство. До слуха доносятся характерные звуки постукивания пальцев по клавишам и это вводит меня в ступор. Это что какая-то фирма? Им не хватает сотрудников и именно таким образом они восполняют дифицит кадров? Амбал тащит меня прямо по коридору и я слегка расфокусированными, не успевшими привыкнуть к яркому свету глазами обвожу помещения, в котором нахожусь. Высокие потолки, колонны, все те же амбалы, рассредоточенные по периметру и гнетущая тишина все больше настораживают. Похоже, тот, кто этим владеет, далеко не последний человек в городе.       Амбал заводит меня в кабинет, по истине исполинских размеров и только теперь разжимает мою онемевшую руку, которую я почти не чувствую. Краем глаза замечаю, как он склоняет голову. Наконец, я могу видеть виновника торжества. Высокий, очень высокий мужчина смотрит на меня с нескрываемым любопытством.       Помните, я говорила про амбала?       Так вот, забудьте!       Мужик под два метра ростом неспешно двигается к нам, сунув руки в карманы серых брюк. Только сейчас понимаю, насколько он огромен, но даже невооруженным глазом могу сказать, что до его плеча я с трудом дотянусь. Разве что придется надеть шпильки не меньше 20 сантиметров.       Должна признать, костюм сидит на нем идеально, будто пошит специально для него. Накрахмаленная рубашка, идеальный крой пиджака, безупречные линии. Весь его вид источает благородство и высокое положение в обществе. Он, безусловно, хорош собой, и он это знает. Идеальные пропорции тела, темные, наверняка мягкие волосы, уложенные на левый пробор, и глаза. Голубые и невероятно притягательные, оценивающе проходятся по мне. И, судя потому как уголки его губ ползут вверх, мой внешний вид оставляет желать лучшего.       – Чиди, что с ее лицом, – сухо интересуется мужик, продолжая разглядывать меня.       Чиди? Его зовут Чиди! Смыкаю губы, чтобы не рассмеяться. Кажется, у миссис Фриман, моей соседки, так зовут пса. Вот только мопсу это имя подходит куда больше.       – Необходимые меры, – наконец отвечает амбал. – Возможно, я не рассчитал силы.       – Не рассчитал силы! – взрываюсь, обернувшись к амбалу. – Да ты швырял меня по той подворотне, как тряпичную куклу! Телефон мне разбил, скотина! Какого хрена здесь происходит! – обращаюсь уже к мужику с голубыми глазами. – Вы в курсе, что это похищение человека? И не смотрите на меня так! Да, я выгляжу слегка потрепанной, но я вам не уличная девка, чтобы со мной так обращались!       Часто и тяжело дышу, чувствую, как незримая сила сдавливает грудь.       – Оставь нас, – говорит мужик, не глядя на амбала.       А я невольно замечаю на лацкане его пиджака такой же значок, как и у остальных.        – Зачем я здесь? – прерываю молчание первой.       Вместо ответа мужик протягивает здоровенную руку, пальцами касаясь ранки над правой бровью. Собирает запекшуюся кровь, а затем растирает меж пальцев, чем вводит меня в ступор. Это действие выбивает весь воздух из легких, и вместо привычного возмущения я безмолвно приоткрываю рот в попытке выдавить из себя хоть одного слово.       Тщетно.       – Маркиз Винсент Биссет де Грамон.       Смысл сказанного доходит до меня не сразу.       Кто он?       Макриз?       – Могу я узнать, маркиз, – стараюсь держать себя в руках, – что здесь, черт возьми, происходит!       – Ругательства тебе не к лицу. – пальцами обхватывает мой подбородок, притягивая ближе. – Как и этот балахон, который ты называешь одеждой. А отвечая на твой вопрос, – замирает в сантиметре от моего лица, – ты больше не вернешься домой, и, боюсь, в этом заслуга твоего дяди, который продал тебя, не моргнув глазом.