Hyunjin - you're mine

Вторник был тяжёлым днём, не меньше чем понедельник. Пост генерального директора в крупной компании не давал расслабиться даже на выходных. Альфа не жаловался, но иногда, хотя бы на один день хотелось забыть о работе и провести время в нежных объятиях своего омеги. Часы пробили 13:00. Большинство сотрудников должны пойти на обеденный перерыв и Хёнджин не исключение. Недовольный недавним разговором по телефону, Минхо усиленно потирает виски, надеясь разогнать головную боль, что молотком била по черепной коробке. Он решил взять небольшой перерыв, чтобы немного освежиться и навестить любимого омегу, который умудрялся в любых обстоятельствах и ситуациях облегчить его состояние. Минхо никогда не выходил из себя без причин. До последнего всё держал в себе, чтобы в итоге всё равно рвануть как бомба замедленного действия. Все сотрудники отзывались о нём как о сдержанном, уверенном, умном и рассудительном начальнике, но был у него один недостаток, совсем крохотный и незначительный, который открылся после поселения одного конкретного омеги в его сердце. Минхо стал ужасным собственником и не стеснялся проявлять это, помечая своё, чтобы видели все, что Хёнджин — занят. Ни одна шавка не смеет смотреть, даже дышать в его сторону. И что Минхо видит сейчас? Его дорогого, прелестного, обаятельного и сногсшибательного омегу в компании кучки альф, которые жадно пожирают его глазами и чуть ли слюни не пускают на него. Он яростно сжимает опустевший пластиковый стаканчик, из которого ранее пил воду, и бросает в сторону урны, устрашающе направляясь в их сторону. Другие альфы, завидев его метающий молнии взгляд, тут же разбежались кто куда как тараканы. Минхо походил на разъярённого быка, готовый разорвать любого кто посягнёт на его территорию, как тузик тряпку. Хёнджин — от пушистой блондинистой макушки до очаровательных пяточек — принадлежит ему! Схватив омегу за тонкую кисть, альфа утаскивает его под провожающие их взгляды коллег в свой кабинет, запирая за собой дверь и закрывая жалюзи на оконных перегородках. — Минхо? Ты чего? Что-то случилось? — Хёнджин удивленно наблюдает за разъярённым мужем, совсем чуть-чуть догадываясь о возможных причинах такого поведения. — Да, Хёнджини! Случилось! — он в мгновение ока пересекает кабинет, прижимая омегу к своему рабочему столу, — я-то думал, что обручальное кольцо на твоём прелестном пальчике отвадит от тебя всех альф! Наивный дурак! А они как коршуны кружат над тобой… Поувольняю всех к чёртовой матери! — Хо-я, родной мой, — нежнейшим голоском щебечет омега, изящные ручки тянет к разъярённому альфе, поглаживая по массивной широкой груди, зарывается пальчиками в рыжеватые волосы, массируя кожу головы. И весь запал Минхо затихает. Довольным котом урчит, чувствуя ласку от своего омеги, — я только твой, любимый. Слышишь? — томно шепчет на ушко, — я принадлежу только тебе, мой альфа. Минхо рычит удовлетворённо, открывает глаза и сталкивается с пленительным взглядом, от которого не в силах оторваться. — Мой, — голодным зверем альфа вгрызается в нежнейшие губы, — ты — мой Хёнджини. Хёнджин скулит от напора мужа. Плавится как догорающая свеча в горячих руках, которые сжимают с силой и напором, оставляя собственнические следы принадлежности. Омега соврёт, если скажет, что не любит эту черту в альфе. Он чертовски заводится от такого Минхо, который жадный до миллиметра его тела. — Хо-я, — выстанывает он, чувствуя, как всё внутри горит диким огнем и плавится от желания почувствовать альфу внутри, — господи, не останавливайся, прошу! Гортанный рык заглушается в шее, которую Минхо беспощадно помечает. Кусает, а потом засасывает бархатную кожу, оставляя цвести бордово-фиолетовые бутоны на чистом полотне, зализывает и переходит дальше, рисуя собственную картину. Хёнджин хнычет и прижимает руку ко рту, стараясь заглушить свои звонкие стоны. — Я хочу, чтобы ты был громким. Не сдерживай себя, — отрывается от шеи, рассматривая своё творение. — Но, Хо-я… — не успевает договорить, как альфа перебивает. — Хочу, чтобы все слышали, что ты — мой, — омега не сдерживает сладкого стона, дрожит всем телом, жмётся ближе к мужу, расстёгивая непослушными пальцами ворот белоснежной рубашки, которую он гладил сегодня утром. Чувствует, как по ягодицам стекает вязкая смазка, пачкая шёлковые брюки. Нижнее бельё осталось валяться где-то дома, ведь Минхо приспичило с утра заняться сексом на кухне, практически перед самым выходом из дома, и второпях, омега надел брюки на голое тело. Минхо поднимает Джини на руки и усаживает на край стола, поспешно сдирая пиджак с хрупких плеч, и видит под ним обнажённую кожу. — Ты блять серьёзно? — он еле сдерживает порыв пометить всё его тело своими метками, но время у них ограниченно. С нетерпеливым рычанием, он принимается за штаны, — да ты издеваешься! Ты, что так каждый день ходишь?! Хёнджин готов поклясться, что Минхо его сейчас сожрёт, чтобы он не сказал. — Нет, милый, я… ах… Хо. — Минхо не даёт договорить, вгрызается в сочную омежью ляжку, а потом зализывает, переходя на внутреннюю сторону, слизывая сладкую естественную смазку омеги, которая на вкус лучше всяких десертов и деликатесов. — Я сожру тебя когда-нибудь, — утробно рычит и зарывается носом в промежность, слизывая сладость с нежнейшей кожи, пока Хёнджин извивается на столе, срываясь на всхлипы. — Любимый, — омега зовёт его, тянет на себя, чтобы поднять с колен, но альфа только рычит предупреждающе, — альфа! Пожа… о боже! Минхо доходит до сжатой дырочки и принимается кружить вокруг неё языком, фырча и чавкая. Руками разводит изящные ножки в стороны, придерживая за ягодицы, и беспощадно начинает вылизывать, ловя языком вязкие капельки смазки прямо из сжимающейся дырочки. Феромон любимого омеги вскруживает голову и сводит с ума. Альфа уже и позабыл, что находится не дома, а на работе, в своём офисе. — Минхо! — зарывшись руками в беспорядочные волосы альфы, Хёнджин пытается то ли оттолкнуть от себя мужа, то ли не даёт отстраниться, — я сейчас умру, Хо! Пожалуйста! Нуждающийся, тоненький голосок омеги заставляет альфу подняться с колен и несдержанным поцелуем впиться в пухлые, покусанные губы. Целует грязно, мокро, вылизывает нёбо с таким удовольствием, словно это самое лучшее, что он когда-либо пробовал. Хёнджин не поспевает за диким темпом мужа и просто рассыпается в крепкой хватке, вверяя всего себя альфе, который не насытившись, спускается на чувствительную грудь и берёт в плен взбухший розовый сосок, слегка покусывая, посасывает, кружа вокруг языком под аккомпанемент протяжных стонов. Смачный укус оставляет рядом и переходит на левый сосок, вылизывая. Рабочий телефон раздаётся громким рингтоном, оповещая о входящем звонке. Минхо чертыхается, вскользь смотрит на экран, и ругается, отвечая на звонок, не удосуживаясь поздороваться и дать абоненту вставить слово. — Я занят, — Хёнджин откровенно пошло стонет, выгибаясь в пояснице, когда Минхо наконец-то входит в него, — перезвоню позже, — и не дожидаясь ответа, сбрасывает. — Иди ко мне, любовь моя, — обращается он уже к омеге, беря его прямо на весу, — держись за меня, Хёнджини. Хёнджин облепляет его всеми конечностями, повиснув на нём как коала, позволяет Минхо трахать себя глубоко и быстро, и сам старается двигаться навстречу, извиваясь всем телом, прижимается к взмокшей груди альфы и стонет, безмерно громко и откровенно, так, чтобы наверняка весь отдел стоял на ушах от их выходки. — Да! Любимый! Вот так… ещё, Хо-я! — мычит он, закатив глаза к потолку от яркой стимуляции простаты, — не.оста.навли.вайся… — Ох, малыш, как же в тебе чертовски ахуенно, — Минхо дерёт его в жёстком темпе, придерживает за излюбленные ягодицы, которые идеально ложатся в его большие ладони, и прижимает к себе в плотную, зажимая мокрый омежий член между их телами, давая дополнительную стимуляцию. Оргазм неминуемо приближается и обрушивается на омегу сокрушительно, доводя до сорванного голоса и крупных судорог. Он выгибается в спине так грациозно и изящно, прижавшись к телу альфы, стонет таким дрожащим и ломким голоском, сжимаясь вокруг толстого члена мужа, что в такой уязвимый момент выглядит просто бесподобно. Минхо жадно впитывает образ омеги и кончает следом, изливаясь глубоко внутрь. Двигается всё ещё плавно и медленно, продлевая остатки крышесносного удовольствия. Покрывает поцелуями всё прелестное личико, которое исказилось в гримасе сладкого наслаждения. Усадив Хёнджина на стол, он с удовлетворённым видом осматривает утончённую фигуру перед собой и остаётся доволен своей проделанной работой. На омеге не осталось ни единого свободного и «чистого» места от укусов, синяков и засосов. Уж теперь то, будет видно, что Хёнджин занят.