Дэй эври дэй

Впервые Аарон вживую видит Кевина Дэя в ничем не примечательный четверг, такой же промозглый как и все остальные дни того дождливого января. Потолок Большого зала нависает над ними тошнотворно серым цветом, а день обещает быть поганым: Аарона ждет повторный тест по Истории Магии, который он, как и в декабре, завалит, потому что вчера после тренировки не нашел в себе сил даже посмотреть в сторону учебников. Ваймак в силу своего неожиданно смурного настроения загонял их почти до потери сознания, и даже вечно положительно равнодушная ко всему мирскому Рене выглядела мрачнее обычного. Конечно, строго говоря, Аарон видел Кевина Дэя и раньше: он рос не в пещере, а новость о гении Квиддича, которого вместе с названным братом взяли в национальную сборную еще до выпуска из школы, была такой громкой, что добралась даже до этой шотландской, забытой всеми богами глуши. То, что до нее однажды доберется и сам Кевин Дэй, оказывается гораздо большим сюрпризом. Аарон ковыряется в яичнице, раздумывая, не обратиться ли ему к Эбби с честной просьбой уложить его в лазарет на денек-другой по причине воспаления хитрости, когда Кейтлин, сидящая напротив него (как неудачно, Аарон не то чтобы в настроении вести милые беседы с бывшей) задевает его ногой под столом. — Я одна это вижу? — шепотом спрашивает она. Сначала Аарон недовольно смотрит на ее удивленное лицо, потом прослеживает ее взгляд и — бинго! — видит идущего за слизеринским деканом Кевина, мать его, Дэя. Из немногословной речи преподавателя все присутствующие в Большом зале узнают, что звезда Квиддича теперь будет учиться вместе с ними, а распределили его (естественно — фыркает Аарон) на Слизерин. Что любопытно: из-под его мантии виднеется гипс — левая рука. Аарон хмурится: в магическом мире гипсами пользуются только в самых крайних случаях, проблемы с обыкновенными и даже серьезными переломами обычно решают зелья. Никаких объяснений не следует, и в звенящей тишине Кевин глупо кивает в качестве приветствия и отправляется за стол к своим новым однокурсникам. Аарон ловит взгляд Ники, сидящего за Пуффендуйским столом напротив. — Что за хрень? — одними губами произносит тот. Аарон пожимает плечами, сомневаясь в реальности происходящего: возможно, в конце вчерашней тренировки он все-таки свалился с метлы и неудачно приземлился на голову, а все происходящее — не более чем предсмертное кино его мозга. С другой стороны, вряд ли последние мгновения своей жизни Аарон думал бы о Кевине Дэе… — Ясно, Слизерин выиграет Кубок, — вздыхает Кейтлин. — Читерство. Аарон ограничивается кивком, хотя и не собирается им завидовать. Во-первых, ему все равно на Квиддич — спорт для него всего лишь способ увиливать от ответственности и получать дополнительные баллы к успеваемости. Во-вторых, Кевин не производит впечатление приятного человека. Аарон подозревает, что звание второго лучшего игрока в Квиддич в мире предполагает, что тот заносчивый, требовательный и просто мудила. К сожалению, Аарон Миньярд редко ошибается. * — Тебе не хватает скорости, — говорит Кевин Дэй, едва ноги Аарона касаются земли. — Что, прости? Брови Кевина немного хмурятся и, кажется, он нисколько не смущен взбешенным видом Аарона, что, конечно, бесит его только сильнее. — Скорости, — медленно повторяет Кевин. — Я услышал с первого раза, но я и не спрашивал твоего драгоценного мнения. Кевин выглядит скорее сбитым с толку, чем оскорбленным. — Я… — Он отмахивается от чего-то, что явно собирался сказать, и продолжает: — Для твоей комплекции позиция охотника может быть выгодной только в случае, если ты достаточно быстрый. На несколько мгновений Аарон теряет дар речи от такой наглости: какого хрена вообще? Он перекладывает метлу из одной руки в другую, подавляя желание заехать ей Кевину по голове, только потому что тот: а) уже травмирован — его рука все еще в гипсе; б) очевидно, и так имеет проблемы с головой. — Слушай сюда, юная звезда Квиддича, — говорит он, сжимая древко метлы в пальцах, — не всем в этой жизни непременно нужны твои советы, так что, умоляю, засунь их куда подальше и отъебись от меня со своими замечаниями. Он хочет уйти, но тот факт, что выражение лица Кевина почти не меняется — разве что становится еще более сбитым с толку, — заставляет его стоять на месте. — Подожди, — просит Кевин. — Тебе все равно, насколько хорошо ты играешь? Теперь он выглядит абсолютно потерянным, и Аарон не успевает остановить злой смешок. — Представь себе, — отвечает он. Аарон обходит Кевина и, снова перехватив метлу, шагает в сторону раздевалок. Кевину хватает ума за ним не идти. Вот и прекрасно. При удачном раскладе им вообще больше не придется общаться. * — Интересно, что у него с рукой, — говорит Рене, помешивая кофе в его кружке. Аарону не интересно. Вообще. Он забирает кружку из ее ладоней и делает глоток: сладкая жижа с синтетическим ванильным привкусом добавляет несколько очков к его шкале желания жить, и он откидывается на спинку кресла. Привезти в Хогвартс еду из магловского, то есть, его родного мира было хорошей идеей, пусть ему и пришлось тащить с собой второй чемодан. — Сломал, — говорит Аарон, потому что, в отличие от Кевина Дэя, Рене ему нравится, и он не против поддерживать с ней разговор, пусть и не самый интересный. Эллисон, время от времени появляющаяся у них в гостиной, чтобы посуществовать рядом с Рене, потому что та кажется ей единственным адекватным человеком во всей школе, открывает коробку шоколадных конфет, которую Рене купила в Хогсмиде пару дней назад. — Очевидно, но, — говорит она, закидывая в рот конфету, — магловский гипс? И так долго? Аарон пытается придумать этому оправдание, но не находит причин: даже если гипс был предназначен для того, чтобы обездвижить руку на период, необходимый для восстановления кости, то он все равно должен был снять его в тот же день. Максимум на следующий. Никто из волшебников не ходит в гипсе дольше. С другой стороны, у них ведь есть хромой преподаватель, который всюду расхаживает с тростью. Не все травмы поддаются магии. Аарон морщится, потому что не верит, что продолжает углубляться в эту тему, но спрашивает: — Ты знаешь, как он сломал руку? Эллисон пожимает плечами. — В газетах писали, что это был несчастный случай на отдыхе. — Что еще, блядь, за отдых такой, — бормочет Аарон. — Вряд ли же они на лыжи ездили. Рене улыбается под острый смешок Эллисон. — Так и представляю себе Кевина и Рико в магловских горнолыжных костюмах, — улыбается та. — Разноцветных. Таких, знаете, неоновых. — М-м, — Аарон делает глоток. — Хотя Кевин производит впечатление человека, которого будет бесить звук трущихся друг о друга болоньевых штанин. — Он наложит на них «Силенцио», — предполагает Рене. Аарон усмехается и тянется за шоколадкой. Их следующая тренировка только через три дня, так что пока жизнь кажется ему не такой уж отстойной. * Жизнь — отстой. Не то чтобы Аарон был не в курсе до этого полугодия, но теперь ему кажется, что жизнь отстой из чистого принципа. Все могло пойти как надо: Аарон мог по чистой случайности сдать Историю Магии с первого раза, Кевин Дэй мог не ломать руку или не выбирать Хогвартс в качестве своей новой школы, Ваймак мог не соглашаться брать того на позицию младшего тренера, и Эндрю уж точно мог проигнорировать существование Кевина вместо того, чтобы заводить с ним… что ж, Аарон не может назвать это дружбой, просто потому что само ее понятие плохо сочетается с Эндрю, но это точно ее ебанутая версия. К чему он: все могло быть хорошо и спокойно, но жизнь из принципа решила быть отстойной, и Аарону остается только справляться с последствиями. В данный момент последствия смотрят прямо на него своими глупыми зеленющими глазами — еще немного и Кевин Дэй начнет сниться ему в кошмарах. В полумраке коридора около гостиной Когтеврана черты его лица заостряются еще сильнее, но Аарону он все равно кажется жалким. У него тоже есть принципы. — Что, не смог разгадать загадку? Честно говоря, первые пару лет Аарон и сам хреново с ними справлялся: дурацкая дверь сыпала магическими терминами, из которых Аарон не понимал ни слова, и время от времени ему приходилось ждать, пока кто-то выйдет из гостиной или, наоборот, зайдет в нее. Однажды он на пару часов застрял в коридоре с Рене — как-то так они и стали друзьями. Кевин хмурит брови, то есть, просто хмурится сильнее, потому что хмурое выражение лица у него по дефолту. В целом, Аарон так себе и представлял всех студентов Дурмстранга: высокими, хмурыми и тупыми. Кевин пока оправдывает все его ожидания. — Какую загадку? Аарон указывает на дверь. — Ты не пробовал стучать? — Кевин отрицательно качает головой, и Аарон думает, что сегодня в нем достаточно благотворительного настроения, чтобы объяснить: — Дверь загадывает загадки, когда в нее стучишь. — Зачем? — Замена паролям в остальных гостиных. — Не существует загадок, ответы на которые может дать только ученик определенного факультета, — мгновенно отзывается Кевин, неуютно разминая левое плечо. — Если вы, конечно, не учите какой-то определенный язык, но это бред, потому что тогда первокурсники бы попросту не смогли попасть внутрь. Даже те, у которых предрасположенность к языкам… — Должно быть, на лице Аарона появляется какое-то слишком удивленное выражение (его можно понять, он не знал, что Кевин умеет разговаривать о чем-то, что не Квиддич), потому что тот вдруг замолкает и мотает головой: — Неважно. Я хотел предложить… — Нет, — перебивает Аарон. Кевин закатывает глаза. — Дай мне закончить. — Нет, — повторяет Аарон. — Ты собираешься предложить что-то про Квиддич, и мне неинтересно, так что… — Я мог бы помочь тебе с Историей Магии, — говорит Кевин и отводит взгляд, стоит Аарону приподнять брови. — В смысле, у меня по ней «отлично». — Откуда ты вообще, блядь, знаешь, что я завалил Историю… — Он не договаривает, потому что догадывается: — Эндрю. — Ники, — поправляет Кевин. — О, надеюсь, вы втроем уютненько перемыли мне все косточки в мое отсутствие. — Да нет, я просто спросил, — пожимает плечом Кевин. — О моих оценках? — Да. Аарону кажется, что его IQ стремительно опускается по мере этого дебильного разговора: чего? Кевин Дэй специально справлялся у Ники о его успеваемости? Да они с Аароном за эти два месяца не перебросились ни одним нормальным словом. Аарон постоянно выслушивал от него замечания по Квиддичу, а Кевин в ответ выслушивал от него такие же яростные пожелания долгой дороги в несказанные дали. Даже когда Ники удавалось собрать их теперь еще более ебанутую компанию вместе (чаще всего за сливочным пивом в Хогсмиде), Кевин редко обращался к Аарону напрямую, а Аарон и вовсе старался игнорировать его существование. За несколько проведенных вместе вечеров Аарон убедился, что Кевин Дэй не умеет разговаривать ни о чем, кроме Квиддича, так что сама мысль о том, что тот повседневно поинтересовался у Ники, как у Аарона с оценками, кажется ему почти анекдотом. Это точно должно быть как-то связано с Квиддичем. Аарон дает себе пару секунд на размышления, и до него наконец доходит: — Эндрю научил тебя сделкам? Хочешь помочь мне с Историей Магии, чтобы я согласился на дополнительные тренировки по Квиддичу или типа того? Несколько секунд Кевин выглядит настолько сбитым с толку, что Аарон рассматривает вероятность, что начал говорить на немецком вместо английского. В итоге Кевин нервно проводит пальцами по волосам и, уставившись куда-то Аарону под ноги, говорит: — Да. Аарон фыркает. — Не в этой жизни, — говорит он. — Пока, Кевин. Аарон проходит мимо него и стучит в дверь, жалея, что не может пафосно скрыться за портретом, оставив Кевина и его растерянное выражение лица в одиночестве. Вместо этого ему приходится выслушивать загадку. — Из моих озер нельзя напиться, в моих лесах нельзя заблудиться. Кто я? «Любой, блядь, пригород Великобритании», — озлобленно думает Аарон. Кевин за его спиной легко отзывается: — Карта. — Дверь открывается. — Я же сказал: эта система не имеет смысла. Аарон не оборачивается, уходя. Он обнаруживает, что ненавидит быть согласным с Кевином Дэем. * К сожалению, приклеенный к Эндрю, Кевин продолжает быть частью повседневной жизни Аарона, хотя после того разговора в гостиной наконец бросает попытки учить его Квиддичу. Он присутствует на тренировках, но по большей части разговаривает с Ваймаком или Пэтом — капитаном Когтеврана. Реже Кевин обращается к кому-то из игроков напрямую, но еще никто из команды не удосужился его похвалы — только критики. — Ты же в курсе, что можешь просто послать его на хрен? — уточняет Аарон, как только Рене, выслушав Кевина, присоединяется к нему на пути к раздевалкам. — Не вижу смысла, — пожимает плечами она. — Я не думаю, что он делает свои замечания со зла. И он же теперь что-то типа тренер. Ваймака бы ты на хрен не послал, правда? Аарон серьезно задумывается над этим: вообще-то, пожалуй, он достаточно бестактен, но представить себе такую картину сложно. В основном потому, что Ваймак кажется Аарону адекватным человеком. В отличие от некоторых. Он не отвечает, зато отзывается идущая неподалеку от них Кейтлин, нечаянно забивая первый гвоздь в крышку гроба Аарона Миньярда. — К тому же, — рассуждает она, — он симпатичный. Пусть болтает. Мозг Аарона подвисает: симпатичный? Кевин высокий, и у него, пожалуй, красивые глаза: кажутся светло-зелеными на фоне его смугловатой кожи. Остальное? Аарон сомневается. Кажется, до этого он никогда не задумывался о критериях мужской красоты, самая высшая оценка, которую мог получить человек одного с ним пола обычно звучит как: «Ну, не урод». Кевин точно не урод. Но симпатичный? Аарон отгоняет от себя эти размышления: какое ему вообще дело, симпатичный ли Кевин Дэй. Наверное, да, раз по нему все так обтекают, — и что с того? — Интересно, бесит ли он на самом деле Ваймака, — переводит тему Аарон. — Не верю, что можно не раздражаться на Кевина, находясь с ним в одном пространстве дольше десяти минут. Аарон открывает дверь перед девочками, и Кейтлин посылает ему лукавый взгляд. — Ну, ты-то эксперт, тебе виднее. Аарон раздраженно выдыхает: он не виноват, что Эндрю выбрал Кевина своим домашним питомцем и таскает его за собой везде и всюду. Завести кота и то было бы полезнее — те хотя бы мурлычат. Он случайно представляет Кевина с кошачьими ушами и забывает придумать остроумный ответ. Кейтлин, кажется, довольно хмыкает, прежде чем вместе с Рене сворачивает к женским раздевалкам. * — Что за хуйня? Левая рука Кевина, от самого запястья и дальше, до съехавшего рукава его джемпера, исполосована шрамами. Неровные линии бугрятся вокруг его предплечья, но Аарон не успевает рассмотреть повнимательнее: Кевин, потянувшийся было за чем-то на верхней полке, быстро опускает руку и тянет рукав вниз. Он воровато оглядывается, но рядом никого — в «Сладком Королевстве» полка со сладостями без сахара нечасто пользуется популярностью. Аарон, собственно, подошел сообщить Кевину, что если уж тот решился попробовать что-то сладкое, то начинать надо явно не с лакричных палочек: это же орудие пыток, а не сладость — с сахаром или без. Аарон забывает про лакричные палочки и тянется к руке Кевина, но тот отшатывается, едва не задевая стойку с леденцами. На его лице написан пустой страх, словно он увидел кого-то пострашнее обыкновенного призрака. Аарон приподнимает ладони на уровень лица и сам делает шаг назад: как бы его ни бесил Кевин, он не собирается ему вредить. Кевину нужно лишнее мгновение, чтобы опомниться, но он справляется: ужас сходит с его лица, и он последний раз тянет вниз рукав джемпера, прежде чем неловко прокашляться. — Я… Аарон соображает. Они посреди магазина сладостей в людный день, где-то через пару рядов от них Эндрю с Ники выбирают себе будущую зубную боль, и, в каком бы ахуе ни был Аарон, он не станет расспрашивать Кевина об этом здесь и сейчас — не когда тот с таким страхом реагирует на простые движения в свою сторону. — Лакричные палочки кошмарные на вкус, — перебивает Аарон. Кевин явно не понимает, и Аарон кивает на полку, к которой тот тянулся. — Эта хрень — худший выбор из всех возможных. На. — Он цепляет с ряда пониже шоколадку с орехами и вкладывает ее Кевину в ладонь. — У тебя ведь нет аллергии на орехи? — Нет, — слегка оторопело отзывается тот. Затем, когда Аарон уже отворачивается, чтобы пойти найти Эндрю, тихо добавляет: — Спасибо. Аарону хочется шлепнуть себя по лицу и, возведя очи к небесам, вопрошать у них, за что на его долю выпали все эти страдания, но он не в дурацкой книге, так что остается только неопределенно пожать плечом и двигаться дальше. Он оставляет размышления на потом, упрямо заталкивая все свои вопросы куда подальше. Чуть позже, уже в Хогвартсе, Аарон вспоминает, что это все и вовсе не его дело. * — Я курить, — говорит Аарон, захлопывая учебник. На часах почти полночь, и это первый раз, когда Аарон задумывается, что, возможно, ему стоило принять предложение Кевина о помощи с Историей Магии. Он совсем недавно наконец пересдал свой прошлый провал и вот уже через три недели будет вынужден сдавать новый материал. Выбирая Колдомедицину своим профилем, он не думал, что его главной головной болью станет вещь, настолько с ней не связанная. По высоте башня Когтеврана уступает только Астрономической и Гриффиндорской, и под самой ее крышей прячется чердак. Раз в несколько лет студенты обнаруживают его заново, но после очередной попытки провести здесь вечеринку от идеи превратить его в лаундж-зону из раза в раз отказываются: в комнате слишком душно, потому что по периметру расположено всего два небольших окна на уровне торса Аарона. Из-за конусовидной крыши, чтобы подойти к ним даже ему приходится склонять голову. Место, может, и не подходит для вечеринок, зато служит чудесной курилкой: по стенам висят вечно горящие гирлянды, подпитываемые магией курящих студентов, а около обоих окон лежит по несколько кресел-мешков — на одном из таких Аарон и устраивается. Он открывает окно, параллельно засовывая в рот сигарету, и, подтянув к себе пепельницу, щелкает зажигалкой. Проходит примерно полминуты, прежде чем он понимает, что именно кажется ему непривычным в ночном пейзаже, который он видел несметное количество раз: на поле для Квиддича горят фонари. Не прожекторы, которые включают для тренировок и матчей в вечернее время, а фонари: словно кто-то развесил огромные гирлянды по трибунам и кольцам. Не нужно быть академиком, чтобы понять, кто внизу. До приезда Кевина поле для Квиддича никогда не освещалось после отбоя. Аарон задумчиво докуривает сигарету. С одной стороны, ему интересно, какого черта для Кевина Дэя существует исключение из правил, которое позволяет ему игнорировать комендантский час — и, если ему можно, почему Аарону нельзя? С другой стороны, ему правда следует вернуться в гостиную и еще хотя бы час поботанить историю. Кевин Дэй, понятное дело, выигрывает, но в состязании с зубрежкой истории выиграло бы любое другое занятие, даже если бы рандомный первокурсник позвал его смотреть на флоббер-червей в дождливую погоду. Аарон кутается в куртку, потому что весенние ночи в горах Шотландии промозглые и влажные и, шмыгнув носом, падает на трибуны рядом с Ники. — Что происходит? — сразу спрашивает он. — Кевин добился того, чтобы ему разрешили тренироваться ночью, — говорит Ники, смотря наверх. — Ему пришлось заполнить примерно пятьдесят бумажек и, кажется, у Ваймака прибавилось седых волос, но, да, ему разрешили. Аарон тоже поднимает взгляд: там, на фоне ночного неба, Кевин пытается забить квоффл в ворота, у которых маячит Эндрю. Его пасы гораздо менее впечатляющие, чем Аарон себе представлял, но он почти сразу вспоминает про чужое увечье. Аарон прищуривается: Кевин пытается забить гол правой рукой, а не левой. Переучивается. — И часто они так? — спрашивает Аарон, доставая еще одну сигарету. Ники пожимает плечами. — Каждую ночь. Аарон так и замирает с зажигалкой в руках. — Серьезно? — шепеляво переспрашивает он. Ники кивает, и Аарон позволяет ему взять сигарету из своей пачки. Вряд ли Эндрю слышит запах сигарет с такого расстояния, но все равно спускается как по команде. Аарон ворчит, потому что его запас сигарет не бесконечный, а барыги в Хогварсте дерут тройную цену, но все равно делится. Эндрю садится рядом, наклоняясь к зажигалке в пальцах Аарона. Кевин, слава богу, не просит; вместо этого строит такое лицо, словно только что съел самый кислый лимон. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Эндрю, даже не смотря в его сторону, монотонно бросает: — Начнешь лекцию — я пойду спать. Рот Кевина комично захлопывается, выбивая из Аарона усмешку. — Зачем? — спрашивает он, кивая на метлу в руках Кевина. Его темные брови хмурятся. — В смысле? — Ты собираешься вернуться к Квиддичу? Иногда лицо Кевина приобретает знакомое Аарону выражение: словно он мысленно возвращается туда, куда ни за что в жизни не хотел бы вернуться, — что-то немного более покорное, чем испуг, но не менее напряженное. Аарон видит перед глазами белую плитку ванной комнаты, когда смотрит на Кевина в такие минуты. В конце концов, Кевин возвращается в реальность. — Не знаю, — говорит он; затем, не давая Аарону переварить, смотрит на Ники, который страдальчески стонет в ответ. Кевин суровеет. — Если бы мне нужны были зрители, а не игроки, я бы позвал кого-то другого. Ники встает, бормоча что-то про несносных спортсменов, и Кевин провожает его взглядом, убеждаясь, что тот идет к полю. Эндрю лениво поднимается за ним. — Кого? — запоздало спрашивает Аарон, потому что у Кевина Дэя нет друзей — по крайней мере, в Хогвартсе. Кевин посылает ему долгий взгляд, и Аарон почему-то чувствует, как теплеют его уши. В голове проносятся слова Кейтлин о том, что Кевин симпатичный, и Аарон, чувствуя непонятный ужас, думает, что согласен с ней: из-за холода ночи кончик носа и щеки Кевина покраснели, а в выражении его лица присутствует что-то близкое к умиротворению — при свете дня Аарон его таким не видел. Если возможность играть в Квиддич делает с ним все эти страшные вещи, то, может, у Аарона нет права осуждать его за эту больную привязанность. Но он, конечно, все равно будет. — Если хочешь разрешение на ночные прогулки, придется тренироваться, — в итоге говорит Кевин. Аарон кривит губы. — Я просто представлюсь Эндрю, если что. — Никто тебе не поверит, — мгновенно отзывается тот, точно зная, что это не так. Аарон не отвечает, только смотрит, как Кевин с Эндрю уходят с трибун, чтобы через пару секунд появиться в воздухе. Аарон скорее удавится, чем признается, что завидует: он никогда не питал особенной нежности к Квиддичу, но ему нравится летать. Он был так рад урокам полетов на первом курсе, что до сих пор помнит, с какой силой метла врезалась в его ладонь, стоило ему сказать «Вверх!». Аарон прибыл в Хогвартс в одиннадцать лет, до последнего уверенный, что его разыграли: даже проход сквозь кирпичную стену и обнаружившийся месяц назад брат-близнец его не убедили — особенно учитывая, что последнего едва ли можно было назвать чудом, скорее проклятьем. Магия может быть светлой или темной, угрожающей или доброй, зрелищной или бытовой, но полеты — магия безусловная: неоспоримая и простая. Аарон не стал ловцом, потому что, как и сказал Кевин, ему не хватает скорости и изворотливости, но иногда завидует им: погоня за снитчем временами заводит их чуть выше облаков. От мысли о том, что Аарон сможет летать по ночам так высоко, как ему вздумается, потому что вряд ли кому-то будет до него дело вне тренировок, он чувствует почти детское предвкушение: возможно, стоит потерпеть Кевина Дэя ради таких привилегий. * Следующий гвоздь в крышку гроба Аарона, сам того не подозревая, забивает Джереми Нокс. Аарон, честно, вовсе не собирался идти смотреть финальный матч между Пуффендуем и Гриффиндором, но каким-то загадочным образом все равно оказывается на трибуне в обществе Эндрю, Кевина и Рене. Аарону матч кажется скучным: он голодный, а бесконечное месиво из красного и желтого напоминает ему кетчуп с горчицей — как бы вкусно ни кормили в Хогвартсе, ему не хватает жирных бургеров, хот-догов и соленой картошки фри… К тому же на улице солнечно, и Аарону постоянно приходится щуриться, чтобы разглядеть хоть что-то в небе. Кевин, конечно, в солнцезащитных очках, что теперь, спустя час утомительного наблюдения, кажется не такой уж и нелепой идеей. Он неотрывно смотрит наверх, сложив руки на груди, а рядом с ним парит блокнот и самопишущее перо, которое не останавливается ни на мгновение — губы Кевина шевелятся, но он говорит так тихо, что даже Эндрю, сидящий с ним рядом, вряд ли разбирает хоть слово. Гриффиндор выигрывает кубок, когда Коди ловит снитч, и команда сбивается в кучу внизу для коллективных объятий. Аарон поднимается, собираясь уходить, но краем глаза замечает, как капитан Гриффиндора отделяется от общей красной толпы и, снова запрыгнув на метлу, направляется прямо к их трибуне. Перо Кевина перестает писать. Трибуна уже немного поредела, но люди расступаются в стороны сильнее, когда Джереми подлетает ближе и спрыгивает прямо перед Кевином, который тоже поднимается на ноги. — Кевин! — Джереми сияет улыбкой и тянет тому руку: — Спасибо! Кевин и без того выглядит ошарашенным, но, когда Джереми после рукопожатия тянет его в объятия, совсем глючит и очевидно не знает, что делать со свободной рукой. Эндрю, неизвестно когда успевший встать рядом с Аароном, напрягается, но Джереми быстро отпускает Кевина и тараторит тонну благодарностей: оказывается, в отличие ото всех остальных команд, относившихся к поправкам Кевина без энтузиазма, гриффиндорцы игнорировали его отсутствие такта, но впитывали все замечания. Аарон должен признать, что это пошло им на пользу: они обыграли все команды с впечатляющим отрывом, даже если не считать сто читерских очков от поимки снитча. Когда суть благодарности доходит до Кевина, на его губах появляется улыбка, и — вот он, стук молотка по шляпке ржавого гвоздя, острый край которого Аарон чувствует почти физически и где-то на небезопасном от груди расстоянии. Кевин выглядит довольным и немного гордым, и Аарон словно смотрит на какую-то ошибку в системе. Почти как в том мультике про Человека-Паука: перед ним не Кевин Дэй, а его счастливая версия. Он словно становится младше и азартнее, попросту живее, пока разговаривает с Джереми, и Аарон не может оторвать взгляд. Бля. Бля. Он почти успевает поймать кризис, но на трибуну вовремя приземляется Ники — Кевин отвлекается от Джереми, чтобы под его же смешки с недовольным лицом высказать ему все, что он думает про игру Пуффендуя, и Аарон вспоминает, почему Кевин Дэй — ужасное и мерзкое создание. И вообще, небось, ему просто напекло голову под неубедительным британским солнцем. Если Аарон и думает о том, что (теоретически) ему нужно сделать, чтобы увидеть на Кевине такое же довольное выражение лица, то все равно забывает об этом спустя несколько часов, когда на ночной тренировке Кевин заставляет его пасовать до тех пор, пока у него не немеют все конечности. Мудила. * Кевин рассказывает им обо всем летом, и для мрачного содержания его слов на улице слишком хорошая погода. Льющийся в окна кухни солнечный свет становится оранжевым к тому времени, как он заканчивает говорить: на какое-то время в комнате повисает густая тишина, в которой Аарон теряет все слова, не успев их найти. Он растерянно смотрит на кружку своего сладкого кофе, к которой притронулся ровно два раза за последний час, и чувствует, как на стуле рядом неуютно ерзает Ники. — Кевин… — начинает тот, и у Аарона сводит зубы из-за горечи в его голосе; Аарон очень давно не слышал эту интонацию, но, оказывается, реагирует на нее так же озлобленно, как и всегда, даже если она обращена не к нему. Аарон поднимает взгляд на Кевина. Тот выглядит слегка оторванным от реальности: бледнее обычного и с немигающим взглядом, наверняка зацепившимся за какую-то неровность на столе. Аарон думает, что понимает. Какой-то частью своего сознания Кевин всегда не «здесь», а «там»: в коридорах далекого замка среди заснеженных гор, под пытливым взглядом и жестокими руками, от которых было не скрыться даже в самом темном углу. Аарон знает, каково это — какой-то частью себя несмотря ни на что неизбежно стремиться обратно. Если они с Кевином хоть немного похожи, тот тоже плохо переносит жалость даже в самом добром ее проявлении, и чем бы Ники ни завершил свое предложение, это выведет его из равновесия и запутает только сильнее. Аарон не дает тому закончить. — По крайней мере, теперь понятно, почему ты такой козел, — говорит он, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. На мгновение в комнате словно все замирает, и Аарон ненавидит себя за сравнение, но чувствует себя точно так же, как когда посылает квоффл к чужим воротам или делает рискованный пас. Кевин медленно поднимает на него взгляд, и Аарону кажется, что проходит примерно пятнадцать или все пятьдесят ледяных минут, прежде чем уголок его губы приподнимается в едва ли убедительной усмешке. Аарон не уверен, что гол сравнился бы с этим ощущением. — Осталось понять, в чем же твоя проблема, — отвечает Кевин, и Аарон закатывает глаза. — Неполадки с матерью, — подсказывает Эндрю, и Аарон не пинает его под столом, только потому что не хочет знать, как ощущается нож между ребер. Кевин смотрит на Эндрю абсолютно дикими глазами, и Аарон не знает, как много тому известно из их ебанутого детства, проведенного в разлуке, но смешок все равно застревает у него в горле. Ники кладет локти на стол и прячет лицо в ладонях, издавая страдальческий стон: удивительно, как за все это время он все никак не привыкнет к их манере обсуждения никогда не заживающих травм. Аарон глотает остывший кофе. — Кто еще знает? — спрашивает Эндрю. — Ваймак, — говорит Кевин. — И Эбби. Остальные, включая Реманна, знают только поверхностно. Эндрю ограничивается кивком и встает с места, чтобы заново поставить греться молоко — они с Аароном оба забывают про магию, когда возвращаются обратно в магловский мир. Под неодобрительным взглядом Кевина Ники тянется за конфетой из миски в середине стола, и Аарон в пятый, десятый, двадцатый раз слушает их спор про сладкое, пока по дому не разносится противная трель звонка. — Рене, — говорит он, потому что Кевин напрягается, замолкая на половине предложения. — В отличие от вас, лузеры, у меня по крайней мере есть друзья. Он не слушает возражения Ники, когда уходит, и мастерски игнорирует скептический взгляд Эндрю. Радужные концы волос Рене красиво переливаются в закатном солнечном свете, и Аарон заставляет себя думать об этом, а не о застывшем взгляде холодных зеленых глаз. * До появления Кевина в их доме, Аарон понятия не имел, что в нескольких милях от их района есть стадион для Квиддича. Он не верит до тех самых пор, пока Эндрю не паркуется прямо напротив. Стадион не отличается огромным размером и весь окружен черно-желтой лентой. Аарон знал, что где-то недалеко в их городке есть спортивный комплекс, который вечно на ремонте, но даже не предполагал, что там занимаются волшебники. Теперь он молча наблюдает, как из машины неподалеку выходит семейная пара с ребенком: у отца в руках маленькая метла. Аарон хмурится. — Со скольки лет волшебники играют в Квиддич? — бормочет он. — С трех, — отвечает Кевин с переднего сидения. — Официально. — Не говори мне, со скольки ты на самом деле начал, я не хочу знать, — вздыхает Ники. — Кевин, — ровно говорит Эндрю, — ты либо идешь, либо я еду домой. Кевин проводит ладонью по волосам и открывает дверь; Аарон слегка ненавидит себя за то, что идет вслед за ним, но любопытство берет верх. И дело, естественно, совсем не в том, что Кевин боится одиночества сильнее, чем Аарон в детстве боялся клоунов — что смешно, учитывая, что как-то раз он даже расплакался на чьем-то дне рождении. Кевин говорит, что будущие Вороны никогда не бывают одни; Аарон даже предполагать не хочет, насколько ему не знакомо понятие личного пространства. Вопреки ожиданиям Аарона, который сомневался, что Кевину позволят находиться на стадионе ночью, тот все равно добивается желаемого. Весь разговор с местной администрацией — фарс, но Кевин в своей стихии: оказывается, он умеет быть нормальным, если хочет быть убедительным. Аарон до этого ни разу не видел у него этой вежливой ровной улыбки и не хочет слишком долго думать, что чувствует по этому поводу. Какая-то женщина проводит им небольшую экскурсию; Кевин набрасывает капюшон толстовки, только когда они наконец выходят на трибуны. Высота колец здесь явно не дотягивает до международных стандартов, но они все еще выполняют свою функцию; дети носятся по воздуху под свистки и крики тренера, на трибунах сидит парочка родителей. Аарон переводит взгляд на Кевина и проглатывает смешок; по его выражению лица очевидно, насколько сильно тот хочет скривиться — да уж, наверняка эта маленькая коробка для тренировок не идет ни в какое сравнение с теми масштабами, к которым он привык. Аарон закуривает, как только они выходят обратно на улицу, и Кевин мгновенно морщится — в груди Аарона что-то довольно отзывается на это, и он делает затяжку, еле удерживаясь от того, чтобы выдохнуть по направлению к его лицу. — Никто не поверит, если я скажу, что ты умеешь нормально себя вести, — говорит Аарон, пока они ждут Эндрю чуть поодаль от крыльца. — Я всегда нормально себя веду, — сообщает Кевин. — В Дурмстранге слово «нормально» означает что-то другое? — приподнимает брови Аарон. Кевин раздраженно цокает языком и сует руки в карманы, выуживает оттуда телефон. Эндрю всучил ему кнопочный, потому что не хотел тратить время на то, чтобы научить его всем ярким сенсорным значкам. Аарон почти уверен, что Кевин и сам разобрался бы, но не стал ничего говорить: не его дело, на что Эндрю тратит свои деньги. Начиная с этого дня и до самого конца лета Кевин возвращается на стадион каждую ночь — всегда с Эндрю, иногда с Ники, Аароном или обоими, пару раз с ними оказывается Рене и заменяет Эндрю во время его перекура. — Технически, — говорит Ники в одну из ночей, когда они все уже идут к машине, — тренируя не только Эндрю, но и нас, ты вставляешь палки себе же в колеса. Кевин непонимающе хмурится. — Что? — Ну, — Ники пожимает плечами, — учишь ценным техникам конкурентов. — Морщинка между бровями Кевина не разглаживается от этого объяснения, и Ники уточняет: — Мы с других факультетов. До Кевина наконец доходит, и он мотает головой. — Во-первых, мне все равно, — говорит он. — Во-вторых, Слизерин возьмет кубок в следующем году. — С чего ты взял? — приподнимает бровь Аарон. — Ваша команда сосет. — Нет-нет, — поправляет Ники, — они просто слишком заняты тем, что грызутся друг с другом, чтобы хорошо играть. Без обид, Эндрю. Эндрю, идущий немного впереди их всех, ожидаемо делает вид, что его здесь нет. — Исправимо, — легко отзывается Кевин. — Хотя бы с одним хорошим охотником и талантливым ловцом Слизерин ничем не уступит ни одному из ваших факультетов. Проблемой будут Гриффиндорцы. На мгновение у Аарона перед глазами мелькает довольное лицо Кевина в объятиях Джереми Нокса, и он гонит от себя эту картину с усердием Пуффендуйского отличника. — Откуда им взять хотя бы одного хорошего охотника? — фыркает Ники. — Их линия нападения — полный провал. Аарон раньше не замечал в Ники невероятный интерес к Квиддичу, но он не удивлен, что тот всеми силами пытается поддержать разговор с Кевином — такая у него разновидность заботы. Проходит пара секунд тишины, прежде чем Эндрю, не оборачиваясь, подает голос. — О, Кевин будет играть в этом году, — тянет он. — Правда? Кевин долгим взглядом смотрит ему в спину и кивает под удивленным взглядом Ники. Аарон закуривает. Он не знает содержание их с Эндрю сделки, и сейчас это впервые действует ему на нервы. Он гонит от себя и эти мысли и пишет Рене, спрашивая, как скоро она сможет за ним заехать. * Вот несколько фактов о Кевине Дэе, которые Аарон узнает, живя с ним под одной крышей: 1) Кевин ненавидит рано вставать. Аарон, пожалуй, еще никого не видел таким угрюмым по утрам; 2) Кевин может заснуть где и когда угодно, что плохо сходится с его травматичным прошлым. Его тяжело разбудить, но иногда он подрывается так, словно кто-то включил сирену прямо рядом с его ухом. Должно быть, кошмары; 3) Кевин ненавидит быть один. Клинически. У него есть своя комната в доме, но чаще всего тот ночует на диване в гостиной; 4) Кевин делает домашнюю работу. Аарон не знает, почему его это так удивляет. Наверное, такая обыденная вещь как домашняя работа плохо ассоциируется с Кевином Дэем, и все же он послушно пишет заданные на лето свитки и стопками читает исторические трактаты, от одних названий которых у Аарона начинают слипаться глаза; 5) Кевин почти ничего не знает о магловском мире. Он ни о чем не спрашивает прямо, но Аарон успевает увидеть в его глазах спортивный интерес к самым обыденным вещам. Однажды он зашел на кухню, пока Кевин воевал с микроволновкой, но не стал ему помогать — просто смотрел, как тот сосредоточенно нажимает неверные кнопки; 6) Кевин ничего не говорит, когда Эндрю ест сладкое, но начинает лекцию про вред здоровью, когда кто-то предлагает десерт ему самому; 7) Если Кевин молчит, в целом, с ним в одной комнате можно провести хоть весь день. Аарон выделил себе несколько дней подряд на видеоигры, и Кевин молча сидел с ним до тех самых пор, пока Аарон и сам не начинал клевать носом; 8) Кевин недолюбливает птиц; 9) Рука Кевина до сих пор не зажила до конца. Когда она начинает ныть, Кевин поджимает губы и безуспешно пытается размять ее, пока кто-то не сует ему обезболивающие; 10) Кевин равнодушен к хоррорам, никогда не смотрит триллеры и не понимает комедии. Ему нравятся рандомные документалки — обычно именно они играют ночью, пока Кевин спит на диване; 11) Кевин не боится ни воды, ни насекомых, ни открытых пространств, но остается дома с Эндрю, когда Ники зовет его с ними на пляж. Аарону показалось, что он побледнел, когда услышал про океан, но, может, то были проблемы освещения. Если честно, Аарон может накинуть еще с десяток пунктов, и его беспокоит, что ни один из них его не бесит. Высокомерие Кевина во всем, что касается Квиддича, единственный фактор, из-за которого Аарона периодически потряхивает, но чаще всего он даже не замечает эти ремарки — привык, что Кевин не умеет держать язык за зубами, когда критикует чью-то игру. Или хвалит, но такого почти не бывает. К ужасу Аарона, Кевин оказывается обычным человеком. Не мудилой Кевином Дэем, которого столкнули с пьедестала за дело, а просто мальчишкой, чересчур сильно увлеченным своим хобби. Отвратительно. Когда Рене первого сентября подсаживается к нему в Большом зале и спрашивает, что не так, Аарон не знает, как ей ответить. Хочется сказать что-то вроде: «Кевин Дэй оказался лучше, чем я предполагал, и я не понимаю, почему меня это так бесит», — но Аарон не уверен, что она поймет. От собственного ответа его спасает директор, приглашающий первокурсников, и Аарон испытывает легкое чувство дежавю, когда среди кучки новичков оказывается кто-то явно старше всех остальных. — Хогвартс что, теперь пристанище для всех убогих? — спрашивает кто-то за их столом, и настроение Аарона падает еще сильнее, потому что ему только что захотелось вступиться за Кевина Дэя. Ужасные новости. — Этот день становится хуже с каждой секундой, — тихо сообщает он Рене, и та по-доброму похлопывает его по плечу. Новичка отправляют на Слизерин; Аарона тошнит. Плохое предчувствие, от которого он открещивался с самого утра, нависает над ним дамокловым мечом. Когда директор сообщает главные новости предстоящего учебного года, на мгновение Аарону кажется, что у него внутри кто-то разлил жидкий азот — он замирает и в первую очередь думает не о Турнире Трех Волшебников и не о том, что школа станет площадкой для цирковых выступлений, а о Кевине. Аарон переводит на него взгляд, и на лице Кевина, каким бы невозмутимым он ни умел быть на публике, написан ужас — Аарон еще ни разу не видел его таким бледным, даже после кошмаров. Кевин порывается встать, но Эндрю кладет тяжелую руку ему на плечо. — Бля, — выдыхает Аарон, пока зал тонет в аплодисментах. Рене наклоняется чуть ближе к нему. — Это станет проблемой? Аарона хватает только на кивок. Когда Эндрю с Кевином поднимаются из-за стола через полчаса, Аарон идет следом и краем глаза видит, как Ники тоже спешит за ними. Если он думал, что Кевин выглядит напуганным после своих кошмаров, то сейчас, пока тот вжимается в угол первого попавшегося классного кабинета, невидящим взглядом сверля пол, понимает, как на нем выглядит настоящий страх. * У них есть пара месяцев до прибытия Дурмстранга, и с каждым днем Кевин выглядит все хуже. На мешки под его глазами становится больно смотреть, и его единственным спасением пока что является Квиддич. Ники зря волновался за конкуренцию факультетов: присутствие других школ означает, что они будут бороться за честь Хогвартса не только на Турнире, но и на спортивном поле. Ваймак с Кевином набирают сборную, и Аарон не знает, зачем вообще участвует в отборе, но присутствует в списках прошедших. Еще в них присутствует странный новенький, оказавшийся тем самым талантливым ловцом, которого летом загадал Кевин. Аарона неожиданно бесит, что, в отличие от него самого, Нил Джостен с первой же тренировки проглатывает все советы и указания Кевина. Поразительно, как быстро он вписывается в их небольшую компанию, и чем дольше он в ней присутствует, тем сильнее не нравится Аарону. Он сообщает об этом Эндрю, пока на одной из ночных тренировок они оба курят, а Нил гоняется за снитчем, как бешеная псина. Вот уж кому точно хватает скорости. — Что-то с ним не так, — неожиданно соглашается Эндрю. — Но я пока не знаю, что. Проходит не так много времени, прежде чем ларчик приоткрывается: из сухого рассказа Эндрю Аарон узнает, что Нил прозевал все свои положенные годы в Хогвартсе, потому что был в бегах. Вкупе с ноябрьским прибытием Дурмстранга и их волшебно-мафиозной группировки, предстоящий год кажется Аарону все менее радужным с каждым днем. Он планирует отвлечься на домашку в библиотеке, но судьба распоряжается иначе, и за его любимым столом недалеко от запретной секции Аарона встречает Кевин. Один. Аарон оглядывается, ожидая увидеть между рядами Эндрю или Нила, но рядом никого. Он смотрит на Кевина — тот что-то пишет, изредка посматривая в учебник, и выглядит сосредоточенным и утомленным; Аарон внезапно понимает, что и сам устал от этого вида. Он нарочито громко шагает к Кевину и с грохотом роняет стопку книг на стол прямо перед ним. Кевин смотрит на него снизу вверх своими зелеными глазами, которые теперь выглядят еще больше на слегка осунувшемся лице, и Аарон, возможно, впервые в жизни говорит прежде, чем успевает подумать. — Твое предложение про Историю Магии все еще в силе? Кевин глупо моргает, а потом выпрямляется; что-то в его выражении лица становится мягче, и Аарон испытывает знакомое желание шлепнуть себя по лицу. Где-то на фоне он словно слышит стук молотка: еще один гвоздь. — Да, — отзывается Кевин. — Потрясающе, — говорит Аарон и падает напротив него. — У нас контрольная на следующей неделе, а я не запомнил примерно ничего из того, что говорил профессор последние… шесть лет. Кевин выглядит так, словно собирается улыбнуться, и Аарон поспешно опускает взгляд на принесенные книжки — этого еще не хватало. Он не хочет этого видеть. Между ударами молотка должен быть перерыв. * Аарон описывает уроки по Истории Магии от Кевина Дэя емким словом «сносные». Это слово отлично передает, что Аарон, хоть и бесится временами, усваивает материал. Несмотря на то, что Кевина иногда заносит куда-то совсем далеко от исконной темы, чаще всего он рассказывает обо всем предметно: старается избегать мелких подробностей, вместо этого перечисляя факты и советуя (а не приказывая — вау), какие даты нужно записать. Однако слово «сносные» совсем не передает другие вещи. Например то, как Кевин хмурится, когда упоминает какое-то историческое событие и видит, что Аарон о нем ни разу не слышал, — не раздраженно, а просто озадаченно, словно пытается понять, как бы покороче объяснить что-то, что длилось годами. Или то, как глаза Кевина горят, когда он рассказывает про любимые темы: он старается не торопиться, но его речь все равно ускоряется, и он слегка нагибается к столу (а значит и к Аарону) — Аарон еще никогда не видел, чтобы кого-то так интересовала тема волшебного экономического кризиса в четырнадцатом столетии. Он смотрит на Кевина, как на диковинку, и пропускает половину им сказанного. Слово «сносные» не передает того, что Кевин приносит пергаменты со схемами и временными линиями, начертанными вручную, и того, что он берет дополнительные книги в библиотеке, а не просто зачитывает Аарону материал из учебника. Не передает того, как Кевин, когда понимает, что Аарон ничего не запомнил, просто повторяет еще раз: без раздражения и слегка меняя подход, видимо, в надежде, что, если объяснит по-новому, Аарон запомнит. Не передает того, как, когда Аарон перечисляет ему выученные даты, Кевин беззвучно произносит их вместе с ним. Кевин заводит им блядский календарь, где отмечает дату пересдачи и зимнего экзамена, и, что самое странное, почти не упоминает Квиддич, а еще совсем не пристает к Аарону с предложениями его потренировать — словно их изначальная прошлогодняя сделка и вовсе в себя его не включала. Аарон сходит с ума. Он совсем не отслеживает, в какой момент уроки с Кевином становятся едва ли не его любимой частью дня, но причина довольно проста: Кевин перестает его нервировать. С ним становится спокойно. Осень быстро приносит Шотландии ранние вечера, и Аарон скорее проглотит язык, чем признается, но ему нравится сидеть в углу огромной библиотеки и слушать, как Кевин рассказывает ему про суды над ведьмами в тысяча шестьсот девяносто втором, забастовку горгулий в девятьсот одиннадцатом и странную рыжую ведьму, которую жгли на костре по меньшей мере сорок семь раз. Иногда Аарон задает Кевину вопросы — в такие моменты его теперь вечно усталое лицо светлеет, и Аарон клянется, что видит это предчувствие улыбки на его губах. Он сходит с ума и иногда злобно думает, что Эндрю очень вовремя отвлекся на Нила, иначе бы точно не пропустил, что в их перепалках с Кевином закончился яд: Аарон подначивает его скорее по привычке и чаще всего беззлобно. Чем ближе к ним подбирается ноябрь, тем чаще Аарон замечает это кошмарное выражение на лице Кевина — отсутствующее и бледное. Иногда его приходится звать по несколько раз, прежде чем он выходит из своего транса. Кевин становится более нервным и то и дело срывается на окружающих; Аарон пару раз становится свидетелем их перепалок с Эндрю и Нилом, и даже Ники достается несколько раз. Иногда Кевин приходит на их занятия историей в паршивом настроении, но его словно немного отключает от реальности, когда они начинают заниматься. К десятым числам ноября Аарон перестает понимать, ради кого он ходит на эти занятия, потому что, кажется, уже совсем не ради себя. За несколько дней до того, как их жизнь, вероятно, еще сильнее пойдет по пизде, Аарон упрямо шагает в библиотеку: он заставит Кевина заниматься историей, даже если тот будет в ужасе трястись в самом темном углу гостиной Слизерина — в конце концов, не зря же он знает пароль. К счастью, выуживать Кевина не приходится: тот сидит за их привычным столом в окружении книг, и первые пару десятков минут они проводят как обычно — Кевин рассказывает, а Аарон смотрит на него, стараясь сконцентрироваться на том, что он говорит, а не как он это делает. Кевин затихает, пока Аарон опускает взгляд, чтобы записать несколько дат, и не продолжает рассказ, когда Аарон снова смотрит на него. Он глядит в окно, хотя там не видно ничего кроме расплывчатого отражения освещенной свечами библиотеки — скорее всего, он и этого не видит. По летнему рассказу Кевина Аарон может только догадываться, что появляется в его воображении, когда тот отключается от реальности: вечно холодные коридоры Дурмстранга? Тренера и учителя, не стесняющиеся применять к ученикам заклинания, созданные для пыток? Собственный названный брат, так сильно постаравшийся лишить его Квиддича? Каким бы ни был правдивый ответ, вытаскивать Кевина из этого состояния становится все сложнее. Аарон предполагает, что, когда Рико и его свита наконец-то появятся в Хогвартсе, Кевину парадоксально станет легче: особенно когда в первую же ночь никто не придет к нему в комнату его убивать — а Аарон в этом уверен, потому что Эндрю вряд ли такое позволит. Но если даже Аарону тяжело даются эти последние дни тихого ожидания неизбежного, трудно представить, насколько невыносимо должно быть Кевину. Кевин не отзывается, когда Аарон его зовет, и не реагирует даже когда тот пинает его под столом (не сильно, потому что Аарон не изверг — и вообще клятва Гиппократа и всё такое). Тогда Аарон поднимается с места, обходит стол и берет замершего как точеное изваяние Кевина за подбородок, чтобы повернуть его к себе. Что-то предательски ухает у Аарона в животе, когда он видит, как бледнеет его собственная ладонь на чуть более смуглом лице Кевина; как близко его большой палец к чужим губам, как Кевин смотрит на него с удивлением, но не пытается вырваться и словно даже перестает дышать. Аарон с усилием выталкивает все глупые желания из своей головы. Кроме одного. — Мы идем летать, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Чт… — На тебя невозможно смотреть, — сообщает Аарон, убирая руку от греха подальше. — Проветришься. — Но тренировка… — Мы не будем играть в Квиддич, — закатывает глаза Аарон. — Пойдем. Если честно, Аарон до последнего не уверен, что он собирается делать, но Кевин послушно идет за ним, и ему приходится решать на ходу. Он придирчиво оглядывает Кевина с головы до ног, когда они приходят к Квиддичному полю: тот одет в слизеринский свитер с высоким горлом, но ему, как и Аарону, не помешают согревающие чары. Он заходит в раздевалку, чтобы взять пыльный рюкзак из шкафчика, а затем берет свою метлу и сует в руки Кевину его собственную, но они идут в противоположную от поля сторону. — Аарон, — зовет Кевин, когда они подходят к кромке леса. Здесь совсем темно, и Кевин беззвучно колдует им шарик света; Аарон внезапно понимает, что это тоже гвоздь — безобидная, простая и красивая магия в чужой переломанной руке. — Что, боишься летать над Запретным лесом? — подначивает он. — Нет, — честно говорит Кевин, — если мы не собираемся в него спускаться, не вижу проблемы. Просто… зачем? Аарон оглядывается назад и смотрит наверх, словно ответ написан прямо на звездном небе, но беспомощно поворачивается обратно к Кевину и говорит: — Для… удовольствия? Кевин смотрит сначала на него, а потом на свою метлу с таким выражением лица, словно решает какое-то невероятно сложное уравнение. — Я думал, тебе не нравится Квиддич, — тихо отзывается Кевин, не поднимая на него взгляд. Аарон в упор не понимает, причем здесь это, и отвечает: — Мне не «не нравится» Квиддич, просто я не обтекаю по нему, как вы с Джостеном, уж прости, — сама фамилия Нила портит ему настроение, и Аарон старается ее забыть. — Но я люблю летать. — Просто летать? — Кевин наконец поднимает взгляд. Аарон хочет схватить его за грудки и немного встряхнуть, — что, черт возьми, его так озадачивает? — а потом до него доходит. — Кевин, — говорит он слегка упавшей интонацией. — Ты никогда не летал просто так? — В смысле? Конечно, мы отрабатывали приемы, и… Аарон думает, что снова хочет взять его за подбородок, но сдерживается. — Нет, Кевин, не для Квиддича. Не на тренировках. Просто так. Ему не нужно отвечать; Аарон понимает все по его лицу. Внезапно он испытывает желание тупо сбежать из Хогвартса: забрать с собой Кевина и спрятать его куда подальше, пока вся эта клоунада с Турниром не закончится. Аарон считает до пяти в своей голове, пока Кевин смотрит куда угодно, но не на него, и все-таки седлает метлу. Они взмывают вверх, но Аарон не подлетает слишком высоко над деревьями, чтобы ими случайно не заинтересовались любящие глядеть в окна студенты. Лес зияет под ними чернеющей впадиной, и Аарон тормозит, когда они отдаляются от замка на достаточное расстояние, чтобы их никто не увидел. Кевин почему-то ни разу его не обгоняет, но изящно останавливается рядом с ним, чтобы тоже оглянуться назад — Хогвартс со всем его величием кажется отсюда кукольным домиком. С места, к которому Аарон планирует их отвести, он и вовсе будет смотрется елочной игрушкой. Они летят выше и дальше, Аарон позволяет себе несколько петлей, чувствуя знакомый адреналин в венах. Он не летал так уже года полтора и подзабыл, как хорошо это проветривает голову. Кевин смешно повторяет за ним — явно не умеет веселиться. Исправимо. Они подлетают к горам, и Аарон тормозит, когда чувствует головокружение, спускается на землю. Среди лесистых склонов не много опушек, но память приводит его к одной из них; вид на Хогвартс здесь открывается отличный. Он достает из рюкзака плед и раскладывает его на земле, прежде чем бормочет согревающие заклинания. Даже когда он садится, Кевин продолжает стоять у пледа как дурак. — Тебе особое приглашение нужно? Он мотает головой и садится рядом. Аарон достает из рюкзака огневиски и сует ему в руки. Кевин впервые на его памяти не отказывается и пьет прямо из горлышка; неизбежно морщится, пока передает бутылку обратно Аарону. — Гадость, — резюмирует Кевин, когда наконец может говорить. — Ты просто не умеешь пить, — говорит Аарон, прежде чем глотнуть. — Спортсменам… — Кевин. Он умолкает, и Аарон винит в своих горящих ушах алкоголь и холод, а не то, что Кевин его слушается. Они сидят в тишине какое-то время, но алкоголь развязывает Кевину язык — хотя он и отказывается сделать больше пары глотков. Аарон обновляет согревающие, пока тот заканчивает пересказывать тот параграф по истории, который они сегодня не успели пройти. Потом, почти без паузы, он говорит: — Хогвартс вообще не похож на Дурмстранг. — Аарон в достаточно хорошем расположении духа, чтобы вопросительно промычать в ответ. Кевин объясняет: — Дурмстранг темнее. — Ну, знаешь, Хогвартс тоже не то чтобы охренеть какой светлый. — Да, но у вас даже в подземельях лучше, чем у нас. Но холоднее. Аарон хмурится на это «нас», потом цепляется за его последние слова. — В Хогвартсе холоднее? — М-м, — кивает Кевин. — На Дурмстранге сильные согревающие чары, древние, как сам замок. Там не бывает холодно. — Ничего себе, волшебный микроклимат… — бормочет Аарон, а затем спрашивает: — Где вообще он находится? Кевин пожимает плечами. — Я не знаю. Нам стирали память. Аарон почти давится виски и охрипше переспрашивает: — Чего, блядь? Кевин пожимает плечами. — Местоположение Дурмстранга — засекреченная информация, охраняющаяся веками. — Он говорит это чужой, заученной интонацией. — Единицы знают, где он. Аарон не уверен, что хочет слышать ответ на свой следующий вопрос, но все равно его задает. — Как ты умудрился сбежать? Кевин молчит так долго, что Аарон почти уверен, что тот не собирается отвечать, но в итоге он вздыхает и подтягивает колени к груди. — Это был самый тупой план в моей жизни, — признается он. — Когда Рико сломал мне руку, я понял, что он просто убьет меня в следующий раз. В начале января, после каникул, наши четверокурсники сдают экзамен по трансгрессии — защитное поле развеивают в одном классных кабинетов. Я знал, что это мой единственный шанс, так что… — Он взвешивает слова на языке и нервно зачесывает волосы назад. — Рико отвлекся. Я трансгрессировал прямо на пороге кабинета на глазах у профессора и всех сдававших экзамен студентов, с метлой в руке. Наверное, картина была смешная, но Аарону не хочется смеяться. Он сглатывает. — Куда?.. — У нас был дом в Ирландии, — говорит Кевин, — когда я был маленьким. Его продали, но мне повезло, и там никого не было, когда я появился на заднем дворе. Мой гениальный план заключался в том, что я остановлюсь в магловском отеле, но оказалось, что их деньги отличаются от наших, так что девушка за стойкой смотрела на меня как на сумасшедшего. Совы у нее тоже не было, конечно. Аарон не сдерживается и издает короткий смешок. Бедная девочка. Наверное, не каждый день на ее рабочее место врываются красавчики с метлой в руке, пытаются рассчитаться с ней фальшивыми деньгами и спрашивают, нет ли у нее совы. То, что она не вызвала неотложку сразу же, было жестом доброй воли, не иначе — и сто процентов за красивые глаза. — В итоге меня узнала какая-то… женщина весьма преклонного возраста и разрешила мне отправить сову от нее. Я написал в Хогвартс. Ваймаку. Он был на ее пороге через несколько часов. И — вот. Он немного разводит руками. Аарон не знает, что сказать. План, действительно, был дебильным, но обычно именно такие и работают, особенно когда дело касается чистокровных волшебников, которыми до сих пор (по слухам) так гордится Дурмстранг. — Мне жаль, — в итоге говорит Аарон. Кевин неловко пожимает плечом и — совсем тихо, но Аарон слышит, — отзывается: — Мне, наверное, нет. Аарон представлял себе эту вылазку не так: должно было быть весело, а не как сейчас — меланхолично, с привкусом какой-то непонятной скорбной ностальгии вместо виски на языке. Он поднимается на ноги и разминается, потом протягивает руку Кевину. — Когда-нибудь играл в догонялки? Он почти морщится своим же словам, но Кевин хватается за его ладонь, чтобы подняться, и качает головой. Аарон объясняет элементарные правила, зная, что у него примерно ноль шансов на победу: он видел, с какой скоростью Кевин носится над полем, хотя, возможно, капля алкоголя сделала его немного более неповоротливым. Аарон надеется, тот не свалится с метлы, но — вот незадача, — сваливается с нее сам. Вот так просто: неудачно ныряет в пролесок и влетает в широкую ветку, слыша, как что-то хрустит — хорошо, что не кости. Он инстинктивно выпускает из рук метлу, но не успевает подумать ничего кроме исчерпывающего «Блядь», потому что Кевин, кряхтя, ловит его поперек торса одной рукой, второй направляя свою метлу к земле. «Довыебывался», — без удивления думает Аарон. С земли на него смотрит поломанная метла. — Бля, — глубокомысленно изрекает он. Кевин согласно мычит. Они спорят, что делать дальше, примерно три минуты: призывать метлу из Хогвартса — отстойное решение по понятным причинам, пытаться дойти пешком — затея для суицида, трансгрессия вообще вне уравнения. Единственным вариантом остается лететь на одной метле. На третьем курсе Аарон катал так девчонок — это было его фишкой для флирта. Ему приходится сесть Кевину за спину. Сначала он кладет руки ему на плечи, но сидеть сзади оказывается страшнее, чем спереди, и он все же обхватывает торс Кевина, почти утыкаясь лбом ему в лопатки. Через пару минут Аарон резюмирует: — Летишь со скоростью столетней бабки. — Ему даже не приходится сильно повышать голос, потому что о свисте ветра в ушах и речи идти не может. — Где вся твоя хваленая скорость? Он чувствует как Кевин напрягается, а затем длинно выдыхает, зависая в воздухе. Он оборачивается так, что Аарон видит двойку на его скуле. — Я никогда не… — он затихает. Аарон продолжает: — Не катал никого на своей метле? Повисает пауза, в которую Аарон скорбит по своим мозговым клеткам, потерянным в присутствии Кевина Дэя, — он сказал это искренне, но прозвучало все равно как эвфемизм. Аарон хочет нарушить неловкое молчание, но… Он чувствует смех Кевина под ладонями раньше, чем слышит его, и удивленно застывает. Кевин еще ни разу при нем не смеялся. И — серьезно? Из-за шутки про метлу? Аарон и сам издает короткий смешок на эту мысль. Кевин быстро успокаивается. — А ты? — спрашивает он. — Что? — Катал кого-то на своей метле? Аарон закатывает глаза. — Побольше тебя. Кевин пожимает плечами и летит вниз — они еще не успели добраться до Запретного леса. Они спускаются с метлы, и Кевин протягивает ее Аарону. В таком положении… еще хуже, если честно. Аарон набирает скорость из принципа, хотя Кевин, прижимающийся к нему сзади, значительно снижает его концентрацию, как и желание торопиться. Он думает, что это, наверное, последний гвоздь в его гробу. Получается, всего пять? Ну. Аарон действительно не вышел ростом. Вместо того, чтобы направиться к квиддичному полю, Аарон взмывает к башне своего факультета. Окна на его любимом чердаке низкие, но широкие, так что они пролезут — Аарон знает, он уже пробовал. Кевин недовольно ворчит, но все-таки вскарабкивается внутрь, прежде чем помочь забраться Аарону — в этом нет абсолютно ничего грациозного, но Аарону плевать, его все устраивает. Вместо того, чтобы закрыть окно, он оставляет щель и выуживает из кармана пачку сигарет. Кевин морщится, но садится рядом. Они сидят молча, потому что Аарон точно скажет что-то глупое, если заговорит, а Кевин… возможно, боится того же самого. Кевин поднимается на ноги раньше него, и Аарон тяжело вздыхает: никакой второй сигареты ему не видать. Он еще немного ждет, прежде чем закрывает окно и встает. — Пой… — он поворачивается и оказывается нос к носу с Кевином Дэем. Точно. Плоский конус вместо нормального потолка — чем ближе они к окну, тем меньше расстояние от пола. Это Аарону здесь вполне комфортно, а вот Кевину приходится нагибаться. И все же у Кевина ноль причин стоять так близко, если только он не собирается… Аарон отгоняет дурные мысли (очевидно, его мозг вообще перестал работать) и выталкивает из себя: — …дём. Кевин никуда не идет. Он стоит на месте. — Аарон, — говорит он, и у Аарона начинает звенеть в ушах. Он тяжело сглатывает. — Что? Взгляд Кевина бегает по его лицу и безошибочно останавливается на губах. Аарон смотрит на его длинные ресницы и думает, что он, наверное, самый тупой человек во вселенной. Было ли его раздражение реальным хоть раз после их первой неудачной встречи? Или Аарона просто бесило то, что Кевин, вопреки всем его убеждениям и здравому смыслу, ему понравился? Ничего из этого уже не имеет значения; Аарон сам привел себя в эту ловушку. — Аарон, — тихо повторяет Кевин, и Аарон сдается. Он хватает его за свитер и слегка тянет на себя — особых усилий не требуется, они и так близко. Кевин неожиданно целуется так голодно, что коленки Аарона отказываются сотрудничать. Кевин вовремя кладет руки ему на бока, и Аарон не успевает отследить, как именно, но они оказываются на кресле-мешке; Аарон упирается коленками в мягкую ткань по обе стороны от бедер Кевина, смотрит на него, красивого в тусклом свете развешанных по низким стенам гирлянд, и теряет вообще все слова из своего словаря. Кевин требовательно тянет его на себя, и Аарон слушается; почти падает на него, и тот довольно мычит в поцелуй, переворачивая их набок, и Аарон, вообще-то, впервые целуется не с девчонкой, но думает, что сейчас не время для гейского кризиса — подумает об этом потом, когда прохладные пальцы Кевина не будут лезть ему под свитер. Аарон с удивлением вспоминает, что умеет быть нежным, когда гладит скулу Кевина и проходится подушечкой большого пальца прямо по двойке. Кевин отрывается первым, мелко целуя его, словно на прощание, и выдыхает, как сытый кот. Аарону хочется его стукнуть — и хочется поцеловать его еще раз, пока он не сказал какую-нибудь тупую хуйню. — Это плохая идея, — говорит он. Ну вот. Тупая хуйня. — Почему? — спрашивает Кевин. Он не перестает водить пальцами по коже под его свитером, и это значительно снижает концентрацию Аарона, но он достаточно упрямый, чтобы не терять свою мысль. — Потому что… — начинает он и затихает. Потому что Эндрю точно прикончит кого-то из них. Потому что у Кевина на хвосте ебанутая волшебная мафия, которая неизбежно придет за ним. Потому что Рико слетит с катушек, когда узнает, что Кевин снова играет в Квиддич — и не на его стороне. Потому что количество говна, которое потенциально произойдет в этом году, плохо поддается воображению. Потому что кто-то из них непременно облажается. Потому что у них, может, не будет сил даже на то, чтобы ругаться, и все это может плохо, просто отвратительно кончиться. Потому что Аарон немного боится привязываться к людям. Уголки губ Кевина приподнимаются, когда Аарон отказывается продолжать, и Аарон ненавидит его — и целует его, только чтобы не смотреть на эту улыбку. На чердаке душно, и Кевину нужно успеть убраться в свою гостиную, пока Эндрю не перевернул весь замок в его поисках, но Аарон позволяет себе немного побыть эгоистом. Когда они спускаются, в гостиной, слава богу, не очень людно, и никто даже не отвлекается от своих дел, кроме, конечно же, Рене, которая с любопытством провожает их с Кевином взглядом. Когда Аарон возвращается, она делает вид, что читает, но на ее губах играет легкая улыбка, и Аарон садится рядом с ней, вздыхая. — Поздравляю, — тихо говорит Рене, переворачиваю страницу. — С чем? — упрямо спрашивает Аарон. Рене посылает ему сочувствующий взгляд. — С Кевином, я полагаю. Или я должна соболезновать? Аарон пожимает плечами и откидывается на спинку дивана. Рене не кажется удивленной. — Как давно ты знаешь? — интересуется Аарон, пихая ее коленкой. Рене, не отвлекаясь от чтения, пожимает плечами. — Сборная с сентября делает ставки на то, встречаетесь вы или нет, — говорит Рене. Аарон выпрямляется. — Что? — После лета ты единственный, к кому он не цепляется, — отзывается она. — Зато он единственный, к кому продолжаешь цепляться ты. Два плюс два, Аарон. Аарон качает головой и сжимает переносицу. — Сколько денег ты только что выиграла? Рене захлопывает книгу и хитро улыбается ему в своей странно-спокойной манере. — История умалчивает, — говорит она, — но сливочным пивом, так и быть, угощу. Если, конечно, в следующий поход в Хогсмид ты не будешь сильно занят… — Боже, прекрати. Рене хлопает его по плечу в качестве утешения. Год будет… что ж. Волшебным.