тыквенный латте и малиновый чай.

слабенькая дверь круглосуточной кофейни захлопывается от очередного порыва холодного ветра. девушка, расположившаяся за стойкой, устало потирает глаза и поправляет темные волосы, медленно выдыхая. ночью работать весьма жутковато — мало ли, какому ненормальному в голову взбредет зайти и причинить какой-либо вред девушке. зато и спокойнее, чем днем — место вполне проходное, и в полдень или часов после пяти здесь бывает достаточно шумновато из-за размеренных и спокойных разговоров людей, решивших поболтать за чашечкой кофе. это место — не работа даже, наверное, а дом. ксюша всегда чувствовала себя там гораздо уютнее, чем в холодной квартире, в абсолютном одиночестве кутаясь в теплое одеяло. хозяйка кофейни — милая женщина по имени катя, которая никогда не давила и не превращала работу девушек и парней в каторгу, была, кажется, невероятно талантлива в своем деле, ведь с таким мягким поведением она умудрялась делать так, что все исполняли обязанности идеально, а то и еще лучше. она была крайне не бедной, и оплачивала ребятам достаточно. казалось, кофейня была для души, а прибыль волновала екатерину просто как дополнительный плюс. ксюша всегда пряталась за стойкой от всех невзгод, бывало, что дрожащими руками готовила кофе, едва ли не плача, но сдерживаясь, когда вне кофейни дела у нее шли плохо. — так он, значит, ушёл от тебя? — катя, поправляя темные локоны девушки, уже набирала номер другого баристы, чтобы тот, если сможет, пришел на час пораньше. кофейня стала для брюнетки домом, семьей. девочки-искорки мила и ксюша, слегка меланхоличный кирилл, тихий даня и мягкая настя стали слишком важны, и ксюша всегда находила в них утешение. в дождливом петербурге ей всегда так не хватало тепла и света, что она старалась проводить как можно больше времени на работе. — простите, вы, кажется, добавили слишком много корицы. — парень, ставший одним из посетителей в эту дождливую ночь, натянуто улыбнулся, — хотя я, без сомнений, люблю корицу. она, кажется, теперь будет ассоциироваться у меня с вашими глазами. — ксю, принявшаяся делать новую порцию тыквенного латте для молодого парня, на долю секунды замерла, но после всё же искренне улыбнулась и поставила перед ним новый стакан с тыквенным латте, который определённо был особенным напитком прекрасной дождливой осени. — илья, — он, бросив взгляд на стакан, качнул головой и поднял взгляд на брюнетку, — думаю, раз уж здесь никого нет, я могу предложить вам отвлечься от работы и выпить вместе по порции вашего прекрасного тыквенного латте. не спрашивает. он утверждает, но не давит, и ксюша, заправив прядь темных волос за ухо, немного думает, после чего, взяв стакан, проходит по кофейне и размещается на небольшом диванчике напротив теперь уже знакомого. — ксения. — знаете, ксения... — мазеллов замолкает, делая задумчивый вид, чтобы поймать на себе заинтересованный взгляд девушки, а потом резко переводит свой взгляд на нее, — у вас не возникает каких-то чувств? брюнетка смущается, кажется, пряча часть лица за стаканом тыквенного латте, который отчего-то начинает греть не только руки, но и сердце. — такое чувство, будто мы с вами знакомы. — илья чуть к ней наклоняется над столом, который разделяет их друг от друга, — такое чувство, будто мы с вами познакомились в прошлой жизни.

***

ксюша вымученно отпивает еще один глоток малинового чая и устало откидывает голову на высокую подушку. закрывает глаза, чувствуя, как виски набатом гудят от высокой температуры. вчерашний день перед ней встает одним большим смазанным кадром: вот она просыпается от слишком громкой мобильной трели, вот смешно морща нос, пытается вытянуть из болтовни ило хоть что-то конкретное, вот она уже радостно подрывается с кровати и несется в ванную, на кухню, затем снова в ванную, спальню, кладовку, ванную и так по кругу. с криками стараясь собраться как можно быстрее. одна только мысль, что они вместе едут в петергоф, заставляла хаотично взъерошивать плойкой темные пряди и ежесекундно тянуть вверх уголки губ. за окном разгорается совсем еще сонный питер, и брюнетка, невольно зачарованная, тянется ладонями к стопке блокнотов, желая запечатлеть в набросках уютный двор. когда ксю отрывает невидящий взгляд, она успевает заметить, что тыльная часть ее ладони вся вымазана пастелью, в дверь ей кто-то настойчиво звонит, а сама она еще даже не одета. бесконечно повторяя виноватое — он сейчас меня убьет, — она шлепает босыми ногами к входной и наскоро смотрится в зеркало, уже хаотично придумывая, каким чаем стоит откупиться от слегка недовольного ворчания по ту сторону двери. петергоф неотразим, и ксюша слишком поздно замечает и голые щиколотки, и обнаженную шею, и непокрытую голову. октябрь обманчиво теплый и солнечный, и все его коварство брюнетка знает не по наслышке уже на следующее утро. она едва находит в себе силы встать за таблетками и горячим чаем и рухает обратно в постель. от яркого экрана телефона нестерпимо болит голова, а настроение продолжает падать. из липкой дремоты ксюшу вырывает настойчивый стук в дверь, и девчонка даже несколько раз открывает-закрывает глаза, пытаясь понять, не продолжает ли ей это сниться. но звук повторяется, и закутавшись до кончика носа в одеяло, брюнетка все же встает. с легким головокружением распахивая нежданому гостью дверь, она и не думает, что в следующую секунду перед ней окажется ни кто иной, как илья. (тут ей приходится опять несколько раз хлопнуть ресницами, чтобы его узнать ) парень неловко топчется на пороге, не решаясь войти. ксюша продолжает недоумевать. — илья? — ее голос хриплый и тихий от воспаленного горла, — но как ты.. — он продолжает неуверенно закусывать нижнюю, отводя взгляд. — мила.. — осеняет девушку через долгие секунды, но она, опомнившись, все же отходит с прохода, позволяя ему войти. — ну... — тянет музыкант, избавляясь от осенней куртки и тяжелых ботинок, — будем тебя лечить? — с улыбкой. и ксюше возражать-то нечего: мила прописывает ей действительно нестандартное лечение.