Рукотворный рай

Он не знал сколько времени прошло. Едва разлепив глаза, Джимми обнаружил себя лежащим на полу холла посреди горы пустых бутылок, сжимая в руке еще одну. Ополаскиватель избавлял не только от отвратительного привкуса сырого мяса во рту, но и от воспоминаний, которые провалились в бездну алкогольного забытия. Перед глазами мелькали лишь обрывки прошедшей недели (Месяцев? Десятилетий? Сколько времени прошло вообще?), как в каком-то инфернальном калейдоскопе. Джимми хотелось забыть. Джимми надеялся, что забудет. Ополаскиватель для рта очищает 99.9 % микробов, но тот самый 0.1 % всегда остаётся. Почему он помнит только худшее? Дайске. Свонси. Аня. Кёрли. Кёрли... Джим отхлебнул ещё ополаскивателя. Тошнотворный сладковатый запах гниющей плоти, источаемый останками тел остального экипажа, въелся во всё вокруг. Сколько бы времени ни прошло, ему так и не удалось к нему привыкнуть. Со рта Ани стекала какая-то черно-коричневая жидкость, а ее глаза иссушились; лицо Дайске покрыли многочисленные нарывы и из глубокой рубленной раны тоже сочились бурые выделения; Свонси выглядел и вонял хуже всех – он вздулся и его брюшная полость лопнула, обнажая мягкое гнилостное нутро. Кёрли лежал посреди них на столе, и его обвязанная бинтами обожжённая грудь едва вздымалась. Единственный целый глаз немигающе смотрел на Джимми. Красный свет, источаемый сломанным экраном, падал на стол, придавая этой сцене какую-то особую сакральность. Они молча смотрели друг на друга – с мольбой и раздражением, мученик и предатель, учитель и ученик, – и на мгновение Джимми показалось, что впервые за столько времени они снова понимали один одного. — Я все исправил, как и обещал. Он попытался встать, но его ноги и руки всё еще были как будто набиты ватой, а в глазах двоилось. Чёрт, сколько он все-таки выпил? Судя по тому количеству бутылок, что окружали его, он даже не пытался трезветь. Не то чтобы его это вообще заботило. «А что насчет Ани? Дайске? Свонси? Ты им помог?» Голос Кёрли эхом раздавался в его голове. Всё такой же усталый, обеспокоенный, заботливый – он, как бывший капитан, все равно переживал за них. Сукины дети. — Ты что, шутишь?! Они сами постоянно вставляли мне палки в колёса, это не моя вина! Только я на этой посудине и пытался хоть что-то исправить! Джимми то, Джимми это…А ты…Тебе стоило один раз ошибиться, как они все сразу же отвернулись от тебя, -- рявкнул он, чувствуя, как внутри него снова начал закипать гнев и старая обида. Что опять? Почему ты вечно недоволен? — Всем стало на тебя похер как только ты перестал разгребать их дерьмо. Я тебя предупреждал, но ведь это ты был капитаном, конечно ты не соизволил прислушаться ко мне хотя бы один ебаный раз. Словно в такт его мыслям, три надоедливых голоса наперебой начали нашептывать ему. «Я не должна была быть такой никчемной сукой и вечно мешаться под твоими ногами», — виновато прохрипела Аня. «Я сам разрушил свою жизнь. Это закончилось так, как должно было закончиться», — пробулькал, захлебываясь гноем, Свонси. «Хах, будь я хоть немного собраннее, этого не произошло. Ты не мог всего предвидеть», — неловко хмыкнул Дайске. Джимми не мог не согласиться с ними. Хотя бы раз в жизни они говорили что-то толковое. — Этого бы не случилось, если бы ты хоть раз доверился мне. Ах да, я же тоже был недостаточно хорош! Идеальный капитан Кёрли и хер-знает-что-здесь-забывший Джимми. И так было всегда. Алкоголь пробуждал самое отвратительное, что в нём было, и чувство бесконечной жалости к самому себе снова захлестнуло его. Злость придала ему сил, и он смог подняться, оперевшись свободной рукой на потрескавшийся экран. Кёрли стал дышать глубже, и из его груди вырвался болезненный стон. Джимми всегда видел, как Кёрли было тяжело, даже если он не говорил об этом. Он никогда не понимал его глупой самоотверженности. Ее всё равно никто не ценил, и вот к чему она привела. Джимми был единственным, кто пытался помочь ему, но Кёрли как будто специально отталкивал его и не ценил его стараний точно так же, как и вся остальная команда. Все остальные предпочитали закрывать глаза на усталость Кёрли и бесконечно сваливали на него свои проблемы, особенно Аня, которая то и дело крутилась вокруг него. Джимми злился, потому что от нее никогда не было никакой пользы, но почему-то Кёрли поддерживал и её. Разве она заслужила? Почему он не смотрел на нее сверху вниз? Она ведь не делала и десятой части того, что делал Джимми! Аня однажды сказала, что Кёрли как будто излучал ауру спокойствия и надежности, и ей становилось с ним легче. Как бы Джимми она не раздражала, он не мог не признать, что рядом с Кёрли и правда всегда было спокойно, как будто он был единственным островком стабильности на всём ёбаном корабле. У Ани случались истерики. Свонси постоянно отчитывал Дайске по любым мелочам. И только Кёрли всегда держал все под контролем. Кёрли всегда всё держал под контролем, пока у Джимми всё валилось из рук. "Какого это — быть тобой?" – ловил себя на мысли Джимми, наблюдая за тем, как ему с легкостью удавалось разобраться со всеми проблемами. – "Что в тебе такого особенного?" Ему хотелось забраться ему под кожу, говорить его голосом, смотреть его глазами — в чем же была эта разница между ними? Что именно было у Кёрли такого, чего не было у него? Неважно, как сильно Джимми старался, осознание той бесконечной пропасти, которая была между ними, заставляло его рвать на голове волосы и въедливо искать в каждом его действии какой-то просчёт. Всегда на несколько ступеней выше. Всегда на несколько шагов дальше. Кёрли, Кёрли, Кёрли...Всегда Кёрли, но никогда не Джимми. С трудом переставляя ноги и сдерживая рвотные позывы от удушающих миазмов, Джимми подошел к столу и оставил на нем недопитую бутылку ополаскивателя. Слегка склонившись над Кёрли, Джимми не мог оторвать от него глаз. Он выглядел завораживающе в кроваво-алом мерцании, почти священно, обвитый бинтами, словно терновыми лозами мученик, принявший на себя все их грехи. Красный шел ему гораздо больше, чем синий. — И что было бы дальше, если бы я не вмешался? Ты хоть раз представлял себе жизнь потом? Классическое «построй дом, посади дерево и вырасти сына» с какой-нибудь шлюхой, которая никогда бы тебя не ценила и просто пользовалась тобой, устроившись на работу, где был бы идеальный сотрудник Кёрли, который тянул бы за собой всех этих ничтожеств? Ты для них всегда был просто ездовой лошадью, которой они с удовольствием пользовались. Джимми аккуратно коснулся его щеки, чувствуя под подушечками пальцев шершавую, сухую кожу. У него почти не осталось бинтов для новой перевязки, но он обязательно что-то придумает. Он обязательно облегчит его боль. — Я взял всю ответственность на себя. Теперь тебе не нужно об этом думать. Я позабочусь обо всем, как капитан. Кёрли никогда не выглядел более идеальным, чем сейчас. Джимми не смог сдержать кривую усмешку, повторив еще несколько раз у себя в голове: «Капитан. Капитан Джимми». И это звучало как нельзя хорошо. Два равных друг другу капитана, два равных друг другу человека – видишь, Кёрли, а я ведь ничем не хуже тебя. Никто не смог бы позаботиться о Кёрли лучше, чем он. Ни Аня (тем более Аня, эта подлая сука!), ни Свонси, ни Дайске, ни кто-либо ещё. У Кёрли ни осталось стоп, чтобы встать, ни кистей, чтобы отпихнуть его, ни голоса, чтобы взмолиться. Взгляд Джимми случайно упал на рваный ошметок плоти, который свисал с его бедра – перед глазами мелькнули видения с ножом, и завывающим, всхлипывающим от нестерпимой боли Кёрли. Джимми почти не чувствовал себя виноватым: он был слишком голоден, и Кёрли не мог осуждать его за желание выжить. Это была лишь малая плата за его заботу, тем более что он не оставил его самого в нужде. Глядя на то, как он беспомощно лежал перед ним, внутри Джимми растекалось приятное тепло. Люди от власти теряли голову и совершали массу ужасных вещей, и что Джимми мог бы с ним сотворить…Но он был хорошим человеком, и все, что он делал для него, всегда было из самых искренних побуждений. Иногда зло было необходимо – вознесся бы Иисус без Иуды, свершившего грех? И Джимми наклонился ниже, прикоснувшись губами к его обгорелой коже. Он знал, что Кёрли не злился на него, ибо все это Джимми делал только ему во благо. Кёрли замычал, слабо дернувшись, на что Джимми только сильнее сжал пальцы на его обгорелых щеках, впиваясь ногтями в алую плоть, углубляя поцелуй. Кёрли лежал перед ним не в силах сдвинуться, и Джимми подумал, что все это было предназначено для него. Его главное блюдо. Его главный, полностью заслуженный подарок. Все случилось так, как должно было случиться. — Я думаю, мы должны это отпраздновать. С неохотой отстранившись, он потянулся за бутылкой ополаскивателя. Алкоголь в его крови дал о себе знать, когда Джимми почувствовал в пальцах слабость, и часть содержимого бутылки пролилась бывшему капитану на лицо. Кёрли начал давиться, когда синяя жидкость стала струиться ему в рот, но Джима, впрочем, это ничуть не смутило. — За тебя, Кёрли. Убрав от него бутылку, он залпом выпил все, что осталось. — И за меня. Он и сам не заметил, как улыбнулся. На мгновение между ними снова повисла тишина, и только сломанные аппараты усыпляюще гудели на фоне. Никаких завываний Ани, ругани Свонси и бесконечной болтовни Дайске. Они остались тут только вдвоём. «Прости, что сомневался в тебе, Джим. Прости меня, как я прощаю тебя». Джимми коротко кивнул ему, почувствовав долгожданное облегчение. Необходимое зло всё еще могло быть прощено. Этот корабль был его предначертанной Голгофой, и все, что оставалось Кёрли, так это смириться с этим. Этого все равно было не избежать, и Джимми сделал все, что было в его силах, чтобы Кёрли не мучился слишком сильно. — Я тебя тоже прощаю. Теперь, когда все свершилось, переживать было уже не о чем. Джимми уже тоже смирился. По крайней мере он в это верил. Что его вообще ждало на Земле? Он не был исключительным, и все вокруг так и продолжили бы смотреть на него сверху вниз, неважно сколько усилий он прикладывал к своей работе. Менялись бы корабли, менялись бы люди, а он так и остался бы в дыре, из которой и начинал. Никто никогда по достоинству не оценивал его истинный потенциал. Даже если бы он исчез, вероятно никто бы этого не заметил. Но здесь был Кёрли, и он был нужен ему, потому что он был его другом, и не осталось никого, кто понимал бы его лучше, чем он. У них всё равно не было надежды на кого-то ещё: жадные ублюдки из Pоny Express вряд ли озаботились об их спасении, и наверняка им было глубоко плевать на то, что тут вообще произошло. Джимми чувствовал странное спокойствие от этой мысли: может быть ему не было места во внешнем мире, но здесь он наконец мог просто быть собой. Наконец не гнаться за Кёрли, который обязательно поднялся бы еще выше, и выше, и выше…. Всегда на несколько ступеней выше. Всегда на несколько шагов дальше. Не забывай о своем месте, Джимми. Вот только сейчас они стояли на одной высоте. — Можешь отдыхать, а потом я сделаю тебе перевязки. Видишь, как удобно? Ничего не надо делать самому. Джимми не смог сдержать пьяную усмешку. Кёрли, это ведь то, чего ты хотел. Вся эта ответственность оказалась непосильной ношей даже для тебя. «Здесь неудобно. Забери меня отсюда». Ему хотелось, чтобы Кёрли молил его больше. Он заслужил его признания. «Забери меня отсюда, Джим. Пожалуйста». «Прошу, Джимми…» Джимми наконец согласно хмыкнул. Ему пришлось напрячься, чтобы поднять его и не упасть (ему не стоило пить так много, чёртов ополаскиватель). Его несколько раз уносило в сторону, но Джимми вовремя останавливался, не давая земле уходить из-под ног. В глазах рябило, двоилось, не переставало кружиться, и красный свет побитого монитора ослеплял его. Он без сил упал на диван, всё еще держа на руках Кёрли, который не замолкая скулил у него на руках (Джимми не помнил, когда последний раз давал ему обезболивающие. Они вообще остались?). Мученик на руках худшего грешника, получившего свое искупление. Иуда тоже был прощен Христом. "Может быть так на самом деле выглядит рай", -- подумал Джимми, расположив Кёрли на своих коленях. Рай на обломках корабля, где больше не было лестниц и ступеней. Рай, где не было никого, кто мог бы обвинить его. Рай, где Кёрли простил его грехи, потому что он заслужил чего-то хорошего хотя бы раз в своей жизни. Ему нравилась эта мысль. Он прижал Кёрли к себе сильнее, с благоговением поцеловав его в лоб. У него все ещё было немного времени, и он просто хотел насладиться видом свысока, даже если оттуда он не видел ничего, кроме ослепляющего красного света, который резал глаза. Ты вознёс меня, Кёрли. Я бы не выдержал там один. Тебе теперь тоже не о чем волноваться, разве ты не рад? Джимми всхлипнул, закрыв веки. Перед глазами то вспыхивал красный свет экрана, то голубой глаз Керли, напряженно смотрящий на него. Голубой, красный. Голубой, красный. Джимми никогда не чувствовал себя так хорошо… Ведь его рукотворный рай был прямо тут.