Сердце…снова?

Как же тяжело жить, когда не можешь быть полностью откровенным с своим же другом. Когда одно только его приближение вызывает мурашки и сердце бьется, будто пробежал километров пять. Всегда хочется таким чувством, которое заполняет мозг полностью, с кем-то поделиться, чуть ли не всему миру рассказать, но в то же время хочется жадничать и никому не позволить разделять эти мысли, мечты, чтобы они полностью принадлежали Лунатику.    Лучший друг Сириуса — Джеймс. Он почти все свое время проводит с ним, да и как-то не очень-то и удобно делиться со старостой всеми своими планами хулиганства. Они редко оставались наедине, а когда оставались, Римус начинал паниковать, дергаться, ведь он боялся сделать что-то не так и потерять друга. Конечно, от того, что он не так сядет, никто его не бросит, но он был слишком влюбленным, чтобы не переживать.     Бродяга очень тактильный. Всегда приобнимает за плечи, касается рук, растрепывает чужие волосы. Римус сделал вывод, что он так делает потому что у него есть младший брат. Пускай они и не в лучших отношениях, но возможность, что он кого-то может подсознательно принять за брата не исключается. Все эти действия сводили Луни с ума. Еще Сириус часто использовал уменьшительно-ласкательные прозвища, что-то вроде «зайка», «котенок», «сладкий», «птица моего счастья». Римус всегда считал, что они выглядят нелепо, особенно когда слышал, что парочки так обзывают друг друга, сопровождая эти «милые» прозвища противным чмоканьем. Да и он был уверен, что Сириус не всерьез использует эти выражения, только, чтобы высмеять. Но почему, когда прозвища касались его самого, улыбка не могла не поиграть на его губах. Чувство приближения Бродяги к нему. Мысль, что они не так уж и далеки друг от друга. Надежда.     Еще хуже стало, когда дразнить начали даже сны. Ладно днем, когда голова и без этого работает, а тут ночью, во время заслуженного отдыха. Однажды, ему приснился поцелуй с Сириусом. Во время поцелуя руки Бродяги ласкали шею Римуса. После этого волшебного сна руки Лунатика всегда находились на своей шее, представляя его. В любом месте, в любое время руки Лунатика находились на его шее, якобы «грея свои ладони». Выработалась странная привычка. Иногда он чуть сжимал свои руки на ней, сильнее чувствуя прикосновения, но совсем не от того человека. Позже Римус касался губами своих рук, водил подушечками пальцев по своей нижней губе, представляя действия объекта обожания.     Лунатику удалось только раз увидеть, как Сириус целуется, но этот момент он запомнил надолго. Запомнил, куда он кладет свои руки. Запомнил, как близко находится его тело от девушки. Римус в своих реалистичных кусочках мозга осознавал, что никогда не будет поцелован Сириусом. Понимал, что будет довольствоваться только своими руками. Понимал, что будет жить своими мечтами чуть ли не до конца своих дней, ведь он явно не такой настойчивый, как Джеймс.     Бродяга даже вдохновлял его. Заставлял писать стихи. Римус никогда не любил писать, ненавидел оставлять свои мысли на бумаге, но не в этом случае. Сразу после того, как он дописывал очередное стихотворение, он бросал его в камин. В один такой момент, когда Римус был воодушевлен, чтобы начать писать, но вдохновение не приходило. На уме выскакивали только слова, которых не существует. Конечно, таких бы слов не было, ведь только Сириуса можно было описать такими великолепными выражениями. Чтобы выйти на нужную мысль,  Лунатик несколько раз писал имя Бродяги, надеясь, что рифма и слог выстроятся сами. Но он совсем забылся, что даже не заметил рядом сидящего Джеймса.  — Мм, ты забыл его фамилию? — спросил он. Римус вздрогнул и сразу же прижал пергамент к своей груди.  — Фамилию? — переспросил он.  — Да, фамилию. А то одно имя повторяешь, будто наказан и чуть ли не кровью его вырисовываешь, — усмехнулся Джеймс.     Конечно, кровью. Такие отчаянные мысли уже только ей и выводить.  — Джеймс, это не совсем.. — То, что я думаю? — продолжил он за меня. — А что я могу подумать? Что ты без ума от моего друга? Нашего, друга, — Джеймс снял свои очки и, коснувшись их палочкой, почистил их.     Римус понимал, что если начнет спорить — выдаст себя сам. Он молчал. Он доверял Джеймсу, знал, что его не осудят, ведь куда еще ниже? Он и так оборотень, кусочек шкуры, расцветающей к полнолунию, в глазах Джеймса и Сириуса.  — Лунатик, ты напуган? — КОНЕЧНО НАПУГАН. ЕЩЕ МГНОВЕНИЕ И ОН СМОЖЕТ ЛИШИТЬСЯ ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЫ.  — Нет, — твердо выдал тот.      Джеймс тихонько встал, похлопав Римуса по плечу, и пошел в спальню, ГДЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ СИРИУС.     Еще часик, другой Лунатик провел сидя все на том же месте, почти не шевелясь. Это могло бы быть концом..    Дрожа всем телом, он поднялся и на ватных ногам попятился в спальню. Все спали, только Бродяга не спал и что-то жевал. Римус аккуратно ему кивнул, на что Сириус улыбнулся.  — Я уже думал, ты заночуешь там, — прошептал Сириус.  — Спина будет болеть на утро, знаешь, — улыбнулся Лунатик, и неуклюже завалился в кровать. — Спокойной ночи? — робко пожелал он.  — Спокойной, — Бродяга спокойно ответил.     Во сне снова любимые руки, только вот они уже были настроены агрессивно, избивая Римуса. А губы, которые Лунатик мечтал поцеловать, высмеивали его. Джеймс и Питер тоже смотрели, они были сверху. Один Римус был на коленях, даже не способен зарыдать. Наконец, возгласы, ужасные касания испарились и Лунатик очнулся. Сердце.. билось сильно. Хотелось возненавидеть целый мир, хотелось что-то ударить, но мог только себя. Он считал себя заслужившим этого. Он вернул руки на шею, которые постоянно в течении последних месяцев покоились там. Только вот вместо того, чтобы жестоко себя задушить, он вспомнил нежные руки своего возлюбленного, которые во всех его снах нежно выводили узоры на его шее. И Римус, переполненный влюбленности и ненависти, вскочил и пошел в душ.      За завтраком повезло же сесть прямо напротив этого кудрявого. Они оба ничего не съели. Питер вышел из за стола и пошел на выход, Римус встал и хотел было пойти за ним, как услышал голос Сириуса.  — Постой, — Сириус смирил взглядом Джеймса, и тот покинул свое место.       Лунатик тихо, не издавая вообще никаких звуков, приземлился на место  — Ты ничего не съел.. — начал он.  — И ты.. — отразил Римус.  — Я не об этом,— «я не о себе» хотелось бы ему сказать, — ты не совсем естественно ведешь себя, что-то поменялось? Может, переживаешь? — руки Сириуса заметно дрожали.  — Что-то мне не дает спокойно спать. Думаю, у меня просто недосып, — уныло, глядя на свои колени, проговорил он.  — Что-то? Что-то, что нахо.. находится рядом, да? — Бродяга пытался казаться увереннее. — Что-то, о чем ты постоянно думаешь и пишешь на бумаге?     Да! Он знает! Джеймс — предатель, выдал творчество юноши!  — Продолжай, — Римусу хотелось услышать больше о познаниях Сириуса. Он положил свою руку на стол.  — Ммм, я думаю, тогда правильнее что-то заменить на кто-то, если ты все-таки уважаешь его, — Бродяга усмехнулся. Он уже был уверен в своих словах.     Лунатик не смог снова ничего ответить, пытаясь понять, издевается ли над ним Сириус снова.  — Я ведь прав? — он нахмурил брови.    Лунатик все еще молчал, а вот Бродяга решил действовать и переплести их пальцы. Сердце… бьется, глаза горят. Римус переплетал пальцы одной своей руки со второй, представляя его, но когда это наяву.. Мерлин!  — Ты.. прав?  — Дурачок, — он улыбнулся, видя его смущение, — я все понял, еще давно.  — Что ты понял?  — Что я тебе нравлюсь.  — Ты мне нравишься?  — А ты мне.  — Правда? — Римус сказал это настолько громко громко, что автоматически закрыл себе рот второй рукой, позже уже начиная смеяться от всей этой мути.  — Ага, — Сириус тоже хихикал, — нравишься.       Они сидели и еще несколько минут просто смотрели друг на друга, глупо смеясь и отмечая глупые вещи.  — Сириус..  — Что такое?  — Мы опоздаем?  — У тебя были планы на воскресение? — поинтересовался тот.     Воскресение! Почему-то эта ночь показалась настолько длинной, что будто была не одна.  — Нет — покачал головой Римус.  — Тогда.. давай их построим?  — Давай, — улыбнулся Лунатик.    Звучало, конечно, что они вот-вот придумают великие планы на целый день, но на самом деле только успели сходить на тренировку к Джеймсу, где Сириус лишь над Джеймсом и подшучивал, выкрикивал ему всякое. Римус же с выбивающемся сердцем смотрел на Бродягу, ожидая хоть каких-то действий или обращения на него внимания. В конце концов уже настолько задумался, аж пришел к выводу, что Сириус был несерьезен. Конечно, ведь такая радость не может быть просто так дана за дразнящие долгое время сны.     Лунатик пристально смотрел на Сириуса, размышляя о своем. Тут же Сириус резко оборачивается, выжидая объяснений(ну, или попыток).  — Джеймс, — первое, что вышло из Римуса, — он сегодня в ударе, да?  —Этот? Наверное, — Сириус не поменял вопросительное выражение лица.  —Я хотел сказать.., — начал быстро оправдываться Римус.  — Рим, я тебя плохо слышу. Они слишком громкие, — он большим пальцем указал в сторону поля. — Ближе прислонись и скажи     Лунатик кивнул и прильнул к уху Блэка. Возможность, знаете ли, отличная. Да только вот едва он успел открыть рот, как Сириус шустро разворачивается, задевая своими губами его. Долго он ждать не стал и поцеловал Лунатика.     Колотилось уже не только сердце, руки тоже не отставали. Бродяга опустил свои руки на шею Римуса. Ощущение рук, их тепло было великолепно. Такие томные ожидания и такой превосходный результат.  — Вот почему ты на меня смотрел? — спросил нежно Сириус.  —  Разве на мне все написано?  — На тебе все сказано, — он потрепал волосы Лунатика.     Лунатик не выдержал и снова поцеловал Сириуса… — Вы идете или где? — послышался сбоку голос Джеймса.     Им пришлось отсоединиться.  — Олень, мы чуть заняты, — крайне вежливо разъяснил Бродяга.  — Ага, а вам раздевалку случайно не оставить? — Сириус встречно протянул руку за ключами.  — Перебьешься. Ладно, давайте там.