В поисках потерянного рая

Маленький Сережа боялся уколов. Его голубые глазки наполнялись чистыми слезами и он смешно топорщил нижнюю губу, обиженно взирая на воспитателей, медсестер, но он все равно шел дрожащей походкой в кабинет пропахший спиртом и потом. Там толстая злая тетка грубо дергала за рукав, на любой писк недовольно рыкала словно бешеный голодный барбос, долго слюнявила мокрой ваткой тонкую кожицу и потом с размаху втыкала в руку иглу. Сережа всегда плакал. Даже когда вырос из возраста капризных пугливых лялечек. Все вокруг тыкали в него пальцем, насмехались, а он продолжал плакать и боятся. После каждой прививки или очередного забора крови на руке вспухал отвратительное черный синяк и долго болел. Волков всегда жалел: дул на ранку от прокола, целовал там, где болело. Сейчас Сереже двадцать девять лет. Пять лет он провел в полном одиночестве, медленно разрушаясь изнутри. Еще год пробыл в психиатрической больнице имени Снежневского. И вся его пугливая натура из умилительно — прелестной стала болезненно — раздражающей и очень опасной. После атаки дронов еще не зажили раны, конечности не редко прошибало судорогами ни то от травм, ни то от лекарств Рубинштейна — тревожить их было нельзя. Шрамы были свежими и грозились разойтись при любом рванном движении. Лучшим вариантом из всех было по мере возможностей лежать спокойно. Но, мать вашу, разве Разумовский мог лежать спокойно?! Это почти сравнено с ритуалом. Олег равнодушно бубнит заготовленную заранее речь о том, как же это необходимо — ввести лекарство, а Сергей с глазами полного дичайшего ужаса отползает на край матраса, на сколько позволяют импровизированные путы из эластичного, чтоб не истер запястья и лодыжки, бинта. Бесполезно пытаться достучаться до него. Стоит в воздухе мелькнуть блеску крохотной ампулы, Разумовский теряет связь с реальностью. К Волкову он начинает обращаться на вы, постоянно пытаясь углядеть за спиной силуэт в белом халате и тонких очках. Стоит шприцу покинуть обертку, как Сергей мысленно возвращается туда, в лапы Снежневских врачей. Остается надеятся, что вот в ЭТОТ раз они точно справятся без нанесения дополнительных увечий. Олегу в Сирии не было так трудно как здесь, в ладном крохотном домике среди таежной безмолвной глуши. Их не найдут. А если и найдут, то Волков позаботится о том, чтобы нашедшие не покинули лесной массив, оставшись плохо пропечатанной фамилией в списке без вести сгинувших в Тайге. Он научился не сожалеть, не просыпаться по ночам от кошмаров, не стыдится крови на руках. Волков сроднился с войной, принял ее в своем сердце, и она подарила ему адреналиновое наслаждение, запах ветра и пыли, железа и пороха, жизни и смерти. Подарила нового себя. Этот новый Олег был неуловим. Даже сам Сатана проиграл бы, реши он сыграть с Волковым в «прятки». За спиной у этого нового Олега горы трупов, песчаная буря, облаченные в темные костюмы талибы и раскаленный беспощадным солнцем амбар, где и произошло знаменательное перерождение. Старый слабый Олег умер, давая дорогу сначала Хищнику, а затем и прославившемуся на весь Петербург из-за одной раздражающей журналистки Призраку. Не стоило доверять плану Разумовского. Здравый смысл ревел от абсурдности самой концепции игры, но Волков сквозь скрип зубов улыбнулся и согласился выполнить всю эту херь. Правильно Вадик говорил: «влюбленный волк — уже не хищник.» Дал слабину и все мгновенно обрушилось. Благо всех собак спустили на Отшельника и у начальства претензий к Призраку не осталось. А что до Хольта? Кхм… каждый раз вспоминая испуганное выражение голландца Олег сдавленно посмеивается. Неужели урод и правда решил, что сможет спокойно существовать после того, как чуть не убил Серегу? Волков с наслаждением выдрал из его спины электро-дрянь, обеспечивающую ему ходячий образ жизни. Пришлось попотеть, чтобы оставить эту паскуду живой. Но результат того стоил!!! Даже Хольт-Интернейшнл не смогут собрать похожий протез с нуля. Придется кому-то доживать свой несчастливый век овощем. Чутье зверя подсказывало, что голландец не сможет отправить по следам Волкова ни одного отряда. И оно не подвело. Август Ван Дер Хольт оказался слабее, чем хотел казаться на публику. Провал операции с дронами, смерть телохранителя, и зачем отправил в самое пекло близкого человека — непонятно, крах его акций и раскол в компании. Он до последнего верил, что все еще можно было вернуть на круги своя. Вот только на свой самолет до Голландии Август не попал. И не попадет еще полгода, как минимум. Жаль Олег лично не видел лицо Хольта, когда врачи объявили ему вполне закономерную вещь — он больше не встанет со своей кушетки сам. Это окончательно сломало его. Август проиграл Призраку. Новый Олег всегда играет до последнего туза. И почти всегда побеждает. Вот только Сергею сейчас нужен другой Волков — мальчишка с блестящими глазами, который солнечно улыбнется, подует на ранку и утянет за собой в мир ярких надежд и мечтаний. Сергею нужен Олежка. А осталось ли в нем от Олежки хоть что-то кроме волчьей преданности? Разумовский кричит, срывая связки, бьется в его руках словно крохотная птичка, попавшая в плен колючего кустарника и непонимающая, что сейчас проткнет себе грудь о терновый шип, если не прекратит хлопать серыми крылышками. Олег затягивает узлы покрепче, прижимает коленями его локти к матрасу, старается зафиксировать тело так, чтобы лишний раз не давить весом на раны. Шприц приходится держать в зубах, пока руки заняты дезинфекцией плеча. Когда же игла протыкает кожу, Сергей начинает выть громче с толикой первобытного отчаянья. У Олега закладывает уши, а кулаки чешутся, чтобы двинуть в одну и без того памятую физиономию. Он еще ни разу не ударил его. И не ударит никогда, как бы не вел себя пациент, как бы не раздражал. Потому что все это — вина Волкова. Не был рядом. Не защитил. Позволил сойти с ума и поверить, что пернатая тварь это Волков. Подарил Рубинштейну еще год, чтобы мучить Сережу. Позволил дронам ранить. После инъекций Сергей всегда надрывно плачет, ожидая головокружительные побочки. И каждый раз удивляется, что боль утихает, а не разгорается пожаром по всему телу. Тогда Олегу становится чертовски стыдно за свою злость. Он осторожно садится на край матраса и гладит горячую голову, а Сережа смотрит с непониманием и лишь спустя долгие минуты, кажущиеся вечностью, вспоминает — больше не там, не в больнице. И снова плачет. Тоже ощущая ужасный стыд. Как иронично. Олег зарывается в потускневшие пряди волос пальцами, молча слушая извинения и обещания научится держать себя в руках. Завтра наступит новый день и все повторится. Снова будут крики, истерики, слезы, обещания — Олег не знает как разорвать этот порочный круг. Наверное над этим властно только время. И он каждый раз делает вид, что поверил. — Мы все преодолеем, дружище. Пустая ампула ложится в руку и неприятно холодит. Сережа всегда боялся уколов.