Мир без тепла

«Бан Чан». Это то, что было написано в документах, которые они обнаружили в нагрудном кармане. Ветер чуть не вырвал паспорт из рук Чонина. — Он подойдёт, — довольно ухмыльнулся Минхо, — а вот этого парня придётся оставить. Рядом с Чаном лежал кто-то ещё. Чонин не был уверен, что это мужчина, потому что ни лицо, ни одежда не выдавали пола. Но Минхо было виднее. — Почему? — спросил он, — скорее всего они уснули одновременно. — Да, только вот электричества на двоих нам не хватит. У Бан Чана-щи хотя бы есть документы, а у него совсем ничего. Чонин вздохнул и нахмурился от усилия, когда они загрузили тело в тележку. Из-за того, что оно было твёрдым, как лёд, казалось значительно тяжелее. Ветер становился сильнее и суше с каждым их шагом, пока они возвращались домой. *** — Иди первым, — Минхо махнул в сторону душа, — я справлюсь один. Чонин хмыкнул. — Спасибо, хён, — бесцветно поблагодарил он, скрываясь за дверью. Он не понимал, что ему нужно мыться, пока Минхо прямо не выпроваживал его в ванную. Руки дрожали, пока он откручивал кран. Плохо. Он попытался по памяти отрегулировать температуру воды, но, конечно, это не работало, потому что Чонин не чувствовал абсолютно ничего. Кожа будто была покрыта изолирующим слоем, не пропускавшим тепло. Айен наклонил голову, встретившись взглядом со своим кривым отражением. Зеркало было разбито давно, ещё до того, как Минхо нашёл Чонина и привёл сюда. Младший понимал. Он выглядел как мертвец: серая бледность постепенно впиталась в кожу, пальцы окончательно онемели. Раньше он очень легко краснел, но сейчас на щеках не осталось ни намёка на румянец. Это началось около полугода назад. Миру настал конец, который Чонин даже не смог застать, потому что на рассвете, когда он проснулся, всё, казалось, уже произошло без его участия. Это даже не было что-то ужасное, потому что ни он, ни его семья не смогли ничего толком осознать. Потом информационное затишье повергло людей в панику. Никто ничего не мог понять, небо затянулось серой пеленой, которая не пропускала солнце, уровень кислорода начал падать, а ресурсы заканчиваться — следсвием стала борьба за выживание, полная безумия и страха, но она закончилась гораздо быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Потому что люди начали «засыпать». *** — Его сердце не совсем стабильно, но тело в идеальном состоянии, — прокомментировал Минхо, когда Чонин вышел. Старший наконец снял кислородную маску и откинул отросшие волосы назад. Он оставался невозмутимым, несмотря на (предположительно) необратимые изменения, которые происходили с его телом. Чонин завидовал этому, хотя понимал, что у спокойствия есть своя цена. Трещины на зеркалах были не единственным доказательством. Чонин заметил в доме Минхо столько горючих материалов, сколько никогда не видел за всю жизнь. Старший оправдывался тем, что увлекался походами, где такое количество приспособлений имело смысл, но оба знали, что это отговорки. Также Чонин знал, что огня добыть старшему так и не удалось. Единственное, что было способно вырабатывать тепло в угасающем замерзающем мире — электричество. «Этого мало, потому что станции скоро перестануть работать. Генераторы разрядятся, — пытался предполагать Чонин. Минхо не открывался сразу, но оставлял подсказки, словно готовя почву для размышлений Айена, — почему мы не можем разжечь огонь? И что случилось с Солнцем?» Со дня катастрофы больше не существовало ни дня, ни ночи. На планету опустились бесконечные сумерки. За плотной завесой дыма, который покрывал небо и низко нависал над их головами, невозможно было ничего разглядеть. Он пропускал скудное количество света, но по сути никто не знал, существует ли Солнце до сих пор. Чонину это казалось странным. В школе рассказывали, что смерть их звезды должна произойти намного позже, да и её последствия описывались иначе. «Ну, идей у меня больше нет», — смирился он и склонился над телом Бан Чана. Минхо измерял его едва слышимый пульс, давление и дыхание. В его «убежище-лаборатории» всё полезное было убрано в нужном для Минхо порядке. Внезапно Айен, который просто разглядывал Чана в бледном свете ламп, максимально экономящих электричество, почувствовал прикосновение ниже поясницы и позорно запищал. — Хён! — он отпрыгнул от хихикавшего Минхо на приличное расстояние, чуть не сбив со стола запасы консерв, — что ты творишь?! — Удостоверясь, что твоя задница не окоченела окончательно. Чонин вздохнул. — Невыносимый, — проворчал он. — Хэй, я забочусь о тебе! — Конечно. Как о домашнем животном. — А кем ещё ты можешь быть для меня, ребёнок? — развёл руками Минхо, — мои кошки куда-то пропали, поэтому остаётся подкармливать только тебя. Он захихикал, а Чонин закатил глаза. Бан Чан оставался неподвижен, несмотря на кислородную маску, смену обстановки и шум. Айен почувствовал, как больно сжалось в груди. — Почему они засыпают? — спросил он, не зная, хочет ли услышать безумные теории Минхо. — Мы стали вроде ящериц, — пожал плечами старший, проведя кончиками пальцев по запястью Чана, — я думаю, дело может быть в каком-нибудь излучении, которое вызвала в нашем организме зависимость от температуры. Значит, нам нужно согреться, чтобы остановить это, — он выпрямился, оторвав взгляд от «спящего», — единственная причина, почему мы не спим — электричество, питающее наш дом. Скоро и тут закончится энергия. Чонин несколько мгновений переваривал информацию. Она не сильно отличалась от того, что он представлял себе. — Ты видел? — Что? — Минхо забавно наклонил голову набок, хотя его лицо выглядело, как обычно, немного безумно с расширившимися в любопытстве кошачьими глазами. Чонину захотелось смеяться. — День, когда всё началось. Минхо отвёл взгляд и подошёл к стене. Свет погас. — Никто не мог видеть. Это началось точно не в нашем городе и, я подозреваю, даже не в нашей стране, потому что последние сообщения, которые передали в социальных сетях, были лишь отрывочные видео, на которых ничего не разберёшь. Тьма и тени, которые заполнили комнату, были похожи на толщу ледяной воды. Чонин покачал головой, прогоняя жуткое наваждение. Он чувствовал, как начинает болеть голова. Минхо всё ещё стоял у стены, вполоборота к нему. — Знаешь, я понимаю, что выгляжу жалко, — вдруг со смешком выдал Минхо, — я бы хотел спасти их всех. Чонин вздрогнул. Он вспомнил окоченевших людей, которых им приходилось много раз перетаскивать из дома в ближайшую пустующую больницу, потому что в какой-то момент Минхо понимал, что пытаться помочь им поздно. Их сердца едва бились и пропадало даже дыхание. Чан на их фоне выглядел гораздо более живым. — Хён, — позвал Чонин, — почему ты не можешь разжечь огонь? Минхо кивнул на дверь склада. Когда они вошли внутрь, он взял походную зажигалку и горелку для барбекю. Ни то, ни другое не загорелось. Только бесполезные искры срывались с них. — Воздух, — старший ухмыльнулся, — я понятия не имею, чем мы дышим, потому что при таком критическом уровне кислорода НИКТО не смог бы нормально функционировать. Чонин возвёл взгляд к потолку, когда голова закружилась. Он чувствовал чистое безумие, которое сначала ошарашило его, стены обрушивались и стремились раздавать его разум в пыль. Тошнота поднялась по горлу, и он резко сгорбился над полом, выплёвывая свои внутренности. Глаза и нос горели. Минхо гладил его по плечу, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Дыши, Чонин-а, — проговорил он гораздо мягче, чем обычно. Айен представил, как старший так же нянчится со своими кошками, фото которых висели на холодильнике, и его чуть-чуть отпустило. В комнате стало светлее. — Кто мы такие, хён? — хрипло спросил он. Минхо не успел ответить. Яркое сияние, исходившее из дверного проёма, ослепило их — за окном, край которого они видели, небо окрашивалось в янтарь.