save our souls

ёнджун ходит по барам каждую пятницу, иногда по выходным, ещё после тяжёлого понедельника и немного по средам. алкоголь не выжигает его лёгкие, не жжётся на языке — он умеет себя контролировать и крепкому алкоголю предпочитает самое дешевое пиво в баре. — и вообще, субин, это твоя вина в том, что я отсюда не вылезаю. — я лишь поделился, что познакомился здесь с каем, — хмыкает младший и допивает соджу одним глотком. иногда (по пятницам, выходным, понедельникам и немного по средам) ёнджун завидует другу. его цепляет не столько пиво, атмосфера и бесплатный вход, сколько возможность с кем-то познакомиться. идти по стопам субина — не обещает ему такого же везения, но он иных дорог не видит. будучи хёном почти для всего своего окружения, он чувствует крайнюю пустоту своего опыта. всё, что когда-либо было у ёнджуна — это мимолетный флирт в переписке и прогулки за ручку после школы. ощущение, что свои двадцать два года он провёл в пустую, обгладывает кости. — ён, я все понимаю, — говорит субин и просит у бармена третью бутылку, — но если ты так и продолжишь каждый день тупо сидеть на месте, ни с кем даже не познакомившись, то... смотри, — указывая ёнджуну на пару парней в углу, продолжает субин, — разве они не в твоём вкусе? ёнджун вглядывается пару секунд, не больше, и отвечает кивком. и так продолжается ещё пару раз, пока субину не надоедает высматривать каждого входящего в бар. да и ёнджун уже устало положил голову на руки, принимая своё проигрышное положение. он думает, что это фаталити — не его стезя, хотя стены стали родными (лишь от привычки). ему бы домой да чай заварить, а потом сесть за конспекты по учёбе. но он сидит не за ними, а за барной стойкой и терпеливо ждёт вторую банку пива. чхве ёнджун привлекательный, более чем, но в последнее время он чувствует себя уродливо. мама всегда говорила, что не стоит искать кого-то, потому что «свой человек тебя найдёт» — он согласен, только вот ожидание выматывает. всматриваясь в каждое привлекательно лицо вокруг, его мысли дают сбой: пытаясь не думать, он создаёт себе сценарии любящей жизни вместе с человеком, а потом разочаровывается. из раза в раз, но никогда не отказывается. и всё-таки сидеть в этом баре до ужаса мучительно. всю субинову болтовню он пропускает мимо ушей, отдавая себя мечтаниям о том парне, что сел за дальний столик. пялится настойчиво, не испытывая стыда, потому что, кажется, больше не хочет сюда возвращаться. и допивая оставшиеся капли в банке, поворачивается к субину. — пойдем отсюда, — проверяет время на телефоне и вздыхает, вспоминая про завтрашние пары. друг не кажется удивлённым. он пару секунд смеётся, делает глоток соджу и говорит: — боже, ён, больше не зови меня с собой в бар. мы проторчали тут несколько часов и не сдвинулись с мёртвой точки, — остро усмехается младший, а режется почему-то ёнджун. — не переживай, — вздыхает, — я, наверно, не приду сюда больше. и субин понимает, даже если продолжает мазать старшего своей усмешкой. он несколько раз кивает и говорит что-то бармену, пока ёнджун оглядывается по сторонам, а потом хлопает друга по плечу. его глаза понимающе блестят, но губы он почему-то закусывает в попытке спрятать улыбку. — раз уж ты решил, что это твой последний раз здесь, то давай спор? — и ёнджуну кажется, что это плохая, очень плохая идея, — тот парень, на которого ты засматривался. познакомься и дай ему свой номер. и то, как субин легко пожимает плечами, заставляет старшего вздохнуть: — и в чем спор? — если ты знакомишься с ним, то я оплачиваю нам всю выпивку, а если нет, то ты. и то ли малый бюджет, то ли неизвестная смелость исходящая от того, что он решил больше сюда не возвращаться, — он пожимает субину руку. и дрожащее всю жизнь сердце перестает трястись. ёнджуну нечего терять, потому что а) он не вернется сюда больше. б) милый парень в черной кожанке почему-то вызывает доверие. субин наблюдает за тем, как старший садится за стол и мято улыбается, — сам не выдерживает и отворачивается от этого зрелища. и очень зря, потому что спустя мгновение, стоит чхве преодолеть внутренний стыд за неумелого друга и повернуть голову обратно, — он застывает. его друг, чхве-пойдем-отсюда-ёнджун, оказывается прижат к спинке дивана, пока какой-то парень в черной кожанке посыпает яркими поцелуями его лицо. субин не уверен, что это правильно, — не уверен, что стоит вмешиваться, потому что ёнджун откидывает голову слишком понятно, — слишком удовлетворённо. смущение одолевает, и субин отворачивается, набирая родной номер кая и отправляя другу сообщение: soobin: такси подъезжает soobin: я оплатил выпивку soobin: прекратите поедать друг друга.

[ & ]

на первой паре ёнджун только и клюёт носом парту, даже не предъявляя другу за то, что тот его бросил. в прочем, вина старшего здесь тоже присутствует. преподаватель по философии говорит о чём-то высшем, где люди понимают суть себя, а ёнджун понимает, что высшее он уже, кажется, повидал — парень в черной куртке впитался в него настолько, что даже в другой одежде, ёнджун его чувствует — терпким запахом на шее, дыханием возле уха и ягодами на языке. его руки всё ещё блуждают эфемерной дымкой по телу: ключицам, ребрам и талии. ёнджун мог бы отразить беглое нападение на уставшую душу, — но поддался вперёд. парень в черной куртке снёс все его мысли, заставляя истлевать в ожидании уведомления на телефон. и теперь, скрывая последствия воспоминаний о поцелуях в несчастном-я-не-приду-сюда-больше-баре, он поднимает руку и сбегает в туалет как можно быстрее. soobin: пубертат заиграл?

заткнись, субин.

[ & ]

проходит неделя или больше, а ёнджун всё так же пребывает в ожидании. мысли о том, что он ошибся на цифру в номере, не дают покоя. а может он просто не хочет? — нет, бред. ёнджун думает, что будет терпеть до конца, не собираясь возвращаться обратно в бар, — но вечером во вторник он уже заказывает там себе выпивку. бармен, что работает здесь столько, сколько чхве себя помнит, лишь усмехается его выдержке. если этот гад, чхве субин, рассказал ему… — ён, — перебивает его мысли сан, — ты случайно не его ждешь? и указывает пустым стаканом на вход-выход, где черные волосы мельком скользят по шее со знакомым чокером. определённо, — это он. только вот незадача, — объект его недельных терзаний прямо сейчас выходит из бара. или делает попытки, потому что выглядит это, мягко говоря, неловко. играя в джентельмена (который чрезвычайно сильно настойчив в грубых поцелуях), ёнджун направляется в его сторону, чтобы помочь: аккуратно тянет за руку и выводит на улицу, а ему и не сопротивляются — только глазами цепляются ярко-ярко. и ёнджун мог бы подумать, что тот его вспомнил, но весь вид парня (кроме, конечно, ярких глаз) так и кричал о нетрезвом состоянии. корейский вечер заставляет поёжиться и убрать красные пряди с лица. а ещё, желательно, удостовериться, что парень, едва стоящий на ногах рядом, безопасно доберётся домой. — эм, — ёнджун неловко кашляет, — тебе такси вызвать? и имя, может, своё скажешь? качок головы — то ли «нет» на такси, то ли на знакомство. — я тебя знаю, — вместо ответа говорит тот, буквально выдавливая из себя слова, — это же ты… ну, тот, который чуть не съел меня, — потом недолго думает, — где-то дня три назад. ёнджун бы: а) поспорил кто кого чуть не съел; б) уверен, что прошла, как минимум, неделя; в) поцеловал его ещё раз (только после того, как узнает имя). — я бомгю, но, блять, — он резко отрывает своё тело от чужого, будто в омерзении, но потом почти сразу же припадает обратно, не в силах удержаться. продолжения не следует, потому как бомгю ладошкой закрывает рот, сдерживая яркие позывы. ёнджун вздыхает сотый раз за этот вечер, но следует за парнем от угла в угол, придерживая куртку и подавая воду. провожает до такси, а потом оказывается и сам в машине, — поскольку чужая дрожащая рука его не отпускает. они едут меньше часа, и меньше часа голова бомгю от усталости лежит на ёнджуновом плече. бомгю этого не вспомнит, а немного наивный ёнджун думает, что это что-то значит.

субин, ты ахуеешь.

soobin: только не говори, что ты нашел своего горе-любовника и сейчас едешь к нему soobin: ёнджун? soobin: блять.

[ & ]

— я принёс таблетки от похмелья и позавтракать. а бомгю принёс недопонимание и закрытую перед чужим носом дверь. но это почему-то не останавливает ёнджуна. он стучится ещё раз, потом ещё один и, может, ещё пару раз — но своего добивается. бомгю со вздохом открывает дверь и смотрит на гостя испытывающе, вопросительно — немного с подвохом. — кто ты, и что ты здесь делаешь? — как насчет «спасибо, милый ёнджун-хён, что проводил меня до дома в полной безопасности, так ещё и покинул мой дом, ничего не украв»? — и хочется улыбнуться, сказать всякую пакость по типу «хотя сердце твоё, всё же, украл», но он себя сдерживает, — как же сильно он себя сдерживает. и когда глаза бомгю горят воспоминаниями, тот принимает попытку вновь закрыть дверь, но чужая нога мешает. происходит что-то странное: забирая пакет с таблетками, бомгю всё же впускает старшего в дом (его заламывающиеся брови ёнджун ни то, что увидел, — он, скорее, почувствовал). потом, на кухне, бомгю не желает говорить с ёнджуном — он берет таблетки и запивает их не водой, а откуда-то взявшимся портвейном. и старший не отдаёт этому должное внимание, покуда на все слова ему в ответ понятливо кивают. бомгю не произносит ни слова до тех пор, пока вальяжно не откидывается на спинку стула, полностью расслабившись. то, как его глаза медленно реагируют на движения другого человека в комнате; то, как его голова мягко падает на свою же ладонь; то, как бомгю смотрит на него, выпятив губы в раздумьях — ёнджун считает привлекательным. и момент ощущается особенным, когда перестав пялиться, младший подсаживается ближе, рассматривает детальнее — момент ощущается почти интимно, но это и дёргает ёнджуна за волосы. слишком быстро. слишком непонятно. слишком так, как ёнджун не привык и как ёнджуну, оказывается, не нравится. потому что бомгю хочется узнать, — узнать что-то больше имени и адреса, оставленного в заметках, хочется увидеть не облизывающим губы, а трогающим нутро; хочется понять, почему бомгю сначала напивается, и только потом уверенно смотрит в глаза. хочется понять, почему сам ёнджун ответил на его пьяные поцелуи в том баре. ёнджун открывает рот для вопроса, но не знает какой из тысячи хочет задать — почему так быстро? — ты любишь смотреть американские ситкомы? — почему не позвонил? — когда у тебя день рождения? — почему я чувствую твое молчаливое сердце? вместо каждого из тысячи, он отодвигается все дальше. аккуратно забирает чужие руки, касающиеся его коленей, в свои, и опускает на край стула. он ждет, пока бомгю словит хотя бы один вопрос в его глазах, но тот упорно делает вид, что ничего не замечает. а потом выражение его лица меняется (раз десятый за последние четыре тяжелых вздоха ёнджуна). он теребит заусенец на большом пальце пару секунд, а потом глазами — яркими-яркими — глядит на ёнджуна. — нравишься ты мне, — и если бы не пьяный — опьяняющий — голос, то ёнджун бы ему поверил, — такой красивый, а бегаешь за каким-то мной. я… и фразу не договаривает, как делал уже несколько раз за пару их диалогов, — вместо этого пальцами проходится по ёнджуновой щеке, нежно очерчивает подборок, пока сам ёнджун едва может сглотнуть (он даже не уверен, что всё ещё дышит). но старший всё равно тянет свою руку к другой, чтобы поближе прижать, хотя не получается — изображение бомгю трескается и лицо его выражает омерзение, которое идет вразрез с прикосновениями. бомгю будто заставляет себя отвернуться, ментально убежать от лисьих глаз и чуткой кожи, но пока его рука чувствует теплое дыхание — у него не получается. soobin: и че там? как твои похождения? soobin: пригласил тебя на чай, а потом на просмотр безобидного кинца?

нет

он меня выгнал после портвейна

[ & ]

ёнджун чувствует себя навязчивым, когда спустя пару часов после того, как вышел из дома бомгю, начинает строчить ему сообщения. спрашивает как он, отошел ли от алкоголя и поел ли — но бомгю его игнорирует. все сообщения остаются непрочитанными до следующего дня, а потом ёнджун получает: beomgyu: не пиши мне beomgyu: мне от тебя противно beomgyu: я не из этих резкий диссонанс вонзается в сонную голову ёнджуна. 

чего? ты все ещё пьян?

beomgyu: блять, не пиши мне

то есть то, что было в баре просто прикол?

между нами же что-то было…

и не говори, что мне показалось.

beomgyu: это ошибка ошибка — это то, что пишет бомгю. его меняющееся поведение раздражает ёнджуна настолько, что он готов сорвать все планы на день и вновь, как избитая собака, приползти к его дому.  это бред — и ёнджун это понимает. таскаться за каким-то парнем, который бросает его туда-сюда невыносимо, и чхве не хочет унижаться.  но ёнджун был бы не ёнджуном, если бы не начал накручивал себя, что сделал не так и почему всё это с ним происходит. он соврёт, если скажет, что чёрная кожаная куртка не оставила на нём неизгладимый след очарования; соврёт, если скажет, что прикосновения бомгю не были особенными для него.  для того, кто в отношениях, считай что не был, бомгю — катастрофическая ошибка в жизни.  и мелкое расстояние между их квартирами только усугубляет ситуацию.

[ . . . ]

ёнджун репетирует в голове смелую речь, негодования и возмущения, которую скажет сразу, как только ему откроют дверь. он натирает мозоли, пока бежит до чужого дома, и чуть ли не задыхается — почему он вообще так старается ради кого-то? но когда бомгю открывает ему дверь и блестит своими яркими-яркими глазами, земля уходит из-под ёнджуновых ног. — я же сказал тебе, — слишком грустный вздох для такого бомгю. — ты ничего не объяснил. я знаю, что мы едва ли знакомы, но почему? младший думает пару минут, а потом молча уходит в квартиру. что странно, — дверь остается приоткрытой на пару сантиметров, и ёнджун, — вновь и вновь, — делает глупость. заходит в его дом. быстро скидывая кроссовки, ёнджун едва успевает отобрать у бомгю бутылку. он не хочет повторения вчерашнего, пусть и желает этого сильнее мира. — поговори со мной трезвым, — говорит он, а потом добавляет шепотом, — пожалуйста.  — в этом нет смысла, если ты опьяняешь похлеще любого алкоголя, ёнджун. бомгю стоит к старшему спиной, пытаясь закрыться не от окружающей реальности, а, кажется, от самого себя. он ерошит свои волосы, заламывает руки и вновь поворачивается к ёнджуну с отвращением в глазах.  напускное оно или нет, — ёнджуну всё равно больно. он чувствует себя маленьким щенком, которого оставили под чужой дверью, а он, лишённый любви, лезет к первому встречному. старший пытается выловить на обратной стороне отвращения то, что скрывает бомгю — пытается найти ему оправдание и увидеть то, чего нет.  бомгю же молчит и ходит по дому, может быть, подбирая слова, как проще всего его выгнать. он уходит в гостиную, а ёнджун закрывает глаза на мгновение и идёт следом. — слушай, ведь это правда, между нами же что-то было, — он садится на диван, опираясь на свои колени локтями и складывает руки в замок, пытаясь скрыть дрожь, — почему ты отрицаешь это? — ничего между нами не было, — отрезает бомгю, — ты настолько глупый, что бегаешь за каждым, кто случайно… целует тебя в баре? и ёнджун чувствует укол, чувствует себя самым глупым на этой планете — почему он придаёт значения тому, что для других, оказывается, ничего не значит? — ты не привлекаешь меня, я вообще спутал тебя со своей знакомой, — звучит как полный бред, — просто забудь. чем больше бомгю говорит, тем меньше ёнджун хочет здесь остаться, но он позволяет ему договорить каждое слово, что противно режет по сердцу. только вот не знает почему. то ли он видит горькие противоречия в парне, думая, что ещё чуть-чуть и сможет их разрешить, то ли его глаза, что смотрели на ёнджуна слишком ярко, отпечатались на нём чрезвычайно сильно. но бомгю страшно, или противно, или больно — он садится рядом и касается ёнджунова плеча своим. а тот, что сидит совсем близко и в тишине улавливает чужое сердцебиение, тихо спрашивает: — тогда почему ты говорил, что я тебе понравился? бомгю молчит. а потом уходит на кухню, где через стену слышно только грохот ящиков и звон бутылок, которые он нещадно вливает в себя — вновь. вливает в себя почти столько, сколько в интернете обычно помечают критической дозой. почему? — потому что какой-то чхве ёнджун сидит в его гостиной, а для бомгю это невыносимо. и когда ёнджун уже собирается встать и сбежать из этого дома, когда решает, что, наверное, пора с этим кончать — младший возвращается. встает напротив всё ещё сидящего ёнджуна, медленно покачиваясь в разные стороны, пока старший чуть двоится в глазах. — ты спрашиваешь, почему я так сказал? — бледное лицо бомгю покраснело, а потускневшие глаза потонули в чужих, — потому что это правда и, блять, ёнджун, лучше бы тебе свалить нахуй из моей жизни, ведь иначе… и дурацкая привычка возвращается, потому что бомгю эмоционален под градусом, — потому что слёзы обжигают его губы, — поэтому он обжигает губы ёнджуна своими. он хватает его за плечи и держится так, будто утонет, если отпустит; а старший ему позволяет, потому что, видимо, не уважает себя ни на дюйм. младший касается пальцами шеи, трогает напряженные скулы и гладит щёки. он пытается утихомирить себя, вдыхая ёнджуна и заполняя им лёгкие, но выжигает их, и отстраняется. смотрит долю секунды в чужие глаза, наполненные непониманием, чтобы побороть собственное «я», а потом припадает к ёнджуновым губам обратно, роняя слёзы на его щёки. бомгю цепляется за красные пряди, которые так и горят в его голове восклицательными знаками, — горят опасностью для его личности и жизни, — горят сигналом «спаси мою душу». чхве бомгю целует ёнджуна так, будто пытается заверить самого себя в том, что это ошибка, которая сломает его жизнь, — но с каждым вдохом и выдохом в чужие губы, закапывает себя сильнее. горячее тело, распаленное алкоголем на ёнджуновых коленях, приходится поддерживать за талию, — потому что младший дрожит, — потому что страшно отпустить. но на самом деле ёнджун немного задыхается, и дело не в настойчивых (таких же, как в тот день в баре) поцелуях, а в крепком алкоголе, что противен и не подходит натуре бомгю. хотя кто такой чхве ёнджун, чтобы судить? он знает самого парня меньше, чем его придуманный образ в ночных сценариях, — он знает его имя и адрес, записанный в заметках. и когда бомгю касается губ ёнджуна в последний раз, застывая в миллиметре и чувствуя дыхание слившее в единое, он погибает — укладывает голову на острое плечо и не сдерживает себя в рыданиях. — мне страшно, ёнджун, — шепчет дрожащие слова бомгю, — мне так страшно что-то… что-то к тебе… — и это не похоже на ту привычку не завершать собственный монолог, потому что он пытается. пытается, но кусает свои губы то ли в попытке решиться, то ли удерживая себя от ошибки — невозможной в жизни бомгю. он комкано вздыхает, надеясь, что ёнджун (не) умеет читать мысли и (не) смог уловить дрожащие слова из чужого рта; но ёнджуну шепчут прямо в шею, почти на ухо, и не услышать невозможно. он сжимает чужое тело в объятья, ломая собственные запястья, в попытках спасти. между нами что-то было — между нами что-то есть прямо в эту секунду, — и ёнджун говорит об этом, а бомгю хмурит свои брови и качает головой так отчаянно, что отчаивается ёнджун. — нет, нет, ёнджун, не говори ничего, — он трется лбом о плечо старшего и идет абсолютно вразрез своим словам, — ничего нет, это «ничего» мимолётно. и как бы рёбра не ломали грудную клетку, ёнджун лишь гладит волосы бомгю в утешении. утешит ли кто-нибудь самого ёнджуна? возможно, думает он, просто потребуется немного больше времени, чтобы «ничего» превратилось в заветное «что-то». поэтому, когда бомгю засыпает на его плече, старший перекладывает его на диван, стирает чужие остатки слёз на лице пальцем и секунду думает над тем, чтобы оставить их общее «ничего» теплым касанием ко лбу. ёнджун травит свою душу, целуя бомгю в лоб на прощание. ёнджун травит свою душу, накрывая его пледом и оставляя на столе стакан с водой и таблеткой. ёнджун травит свою душу всю дорогу домой, думая лишь о нём. ёнджун травит свою душу, пока бомгю существует в его жизни, — но не отказывается от него по своей же глупости. наивность можно простить не более семи раз в неделю, а он истратил свой годовой запас за один взгляд.

[ & ]

beomgyu: подсолнухи?

понравились?

beomgyu: ну... да, спасибо beomgyu: но ты слишком много тратишься, ёнджун

разве?

beomgyu: перестань

это просто букет

знак внимания

beomgyu: третий за неделю

тебе неприятно?

beomgyu: нет, все хорошо но ничего хорошего не было. пока ёнджун пытался сблизиться, не дотрагиваясь до тела, но пытаясь разглядеть душу, — бомгю трусливо прятался за стеной не только своего дома, но и собственных чувств. но чхве думает, что чего-то добился, когда младший отвечает на его сообщения (без двух часов — сразу) и поддерживает с ним контакт, — и это наивно. стоит ёнджуну покинуть чужой дом, как следы происходящего стираются, путаются и забываются. стоит ёнджуну покинуть чужой дом, как сердце бомгю покрывается трезвой морозной корочкой, и только алкоголь способен хоть как-то согреть его чувства к ёнджуну. но он не отчаивается (слишком поздно), когда каждый день на протяжении недели пишет:

как ты?

я отправил тебе курьера, покушай

beomgyu: ёнджун, я в состоянии прокормить себя

я знаю! просто волнуюсь

beomgyu: нет причин

хорошоо ~

есть время? поболтаем

beomgyu: прости, занят и остается только прятать тяжелый вздох за край кофты, а потом звонить субину и отвлекаться-отвлекаться-отвлекаться. хотя друг в трубку издаёт вздохов не меньше, чем ёнджун за пару дней, потому что — ён, хватит, — и старший может поклясться, что субин устало трёт глаза, — имей самоуважение, перестань за ним бегать. разве не видишь, что ему всё равно? — ты не понимаешь, субин, — о, нет, это ты не понимаешь, — ему трудно, — а тебе не трудно? — просто нужно немного времени, — не неси чушь. в чем-то ёнджун прав — субин не понимает. — немного времени — это сколько? пока ты не сломаешься окончательно, выжимая из себя все соки? — и его слова старшему не нравятся, потому что они слишком правильные, — ты же знаешь, ёнджун, я лишь хочу, чтобы ты был в порядке. — я знаю, — знает, а потому между ними повисает минута тишины, пока шёпот сам не вылетает из его рта, — что мне делать? — жить дальше. так просто. — без бомгю, понимаешь? прекрати ему писать, отправлять цветы и подарки, — субин брякает чем-то на той стороне и делает глоток, ёнджун думает, что он в баре, — закрой долги, выложи новое фото, приготовь себе наконец нормальной еды — что угодно, ёнджун, только не ломайся из-за него. или для него. кивок субин не увидел, но почувствовал, поэтому с менее тяжелым вздохом кладет трубку, подливая себе соджу. он думает о том, как помочь тому, кто так важен ему, потому что знает, что одними словами здесь не выиграешь, — но поворачивает голову и запинается. а ёнджун откладывает телефон и падает на кровать так, будто она поможет спрятаться от настоящего кошмара в настоящей жизни. слишком много мыслей вновь волокут его душу по прошедшим дням, а он не может сопротивляться, — чёрная куртка, алкоголь, прикосновения и поцелуи, которых было так мало в жизни ёнджуна, но стало так много за пару встреч. может быть, он немного жалеет об этой встрече. может быть, он немного жалеет, что встретил именно его. ёнджун много думает, много представляет и мечтает, — но он не хочет забываться лишь в бомгю (только если немного). субин прав, как и всегда, стоит отдышаться — дать последний шанс и отвернуться. он клянется, что попытается ещё раз, если бомгю напишет ему сегодня сам, а если нет, — то гори огнём всё: и куртка, и касания, и воспоминания. ёнджун думает, что не собирается больше терять собственное достоинство, а потом подскакивает от уведомления телефона. голова подкидывает ему надежду, а трясущиеся руки заходят в мессенджер. надежде верить не стоит. чхве кликает на чат с субином и прослушивает его странное голосовое, но не может ничего разобрать из-за быстрого бормотания. следом субин кидает фотографию, и ёнджун никогда больше не будет верить сладкому голосу коварных мыслей. знакомый профиль, незнакомая девушка, чёрная куртка и сквозь телефон ёнджун чувствует запах ягод, которые так отчетливо слышал, пока бомгю исцеловывал его кожу, — а теперь целует какую-то красноволосую девушку. субин отправляет ещё одно голосовое, но он не спешит его слушать, вглядываясь в слишком запомнившиеся черты лица. и чёрт бы побрал ёнджуна, но первое, что он слышит в своей голове, — это оправдания. «мы ведь ничего не обещали друг другу, верно?» soobin: [голосовое сообщения] soobin: да пошел он нахуй смешок прорезается сквозь истерику ёнджуна, и он готов задушить субина за то, как чётко он обозначил всю ситуацию. soobin: я еду к тебе, и если увижу, что он всё ещё не заблокирован soobin: я заварю тебе чай и сделаю это сам soobin: а потом ударю по голове

[ & ]

ёнджун чувствует каждую секунду прожитой недели, ощущая медлительность времени, которую раньше не видывал. доверчивость свела его с ума, а привязанность за короткое время раздробила все кости, — но он обещал субину не вспоминать. конечно, обещание он не сдержал, но, по крайней мере, старается двигаться только по тропинкам, проверенным временем и собственными чувствами, не наступая себе на пятки и капканы прошлого. «просто не стоило делать из человека смысл» — сказал ему недавно кай, и чхве согласился. когда ёнджун приходит на пары, субин даёт ему просто полежать на своём плече, а потом вновь ночует у него в квартире. — субин, брось, — говорит старший, пока готовит им рамён, — я не умираю, не впал в депрессию и не собираюсь кончать жизнь самоубийством, — такие сюжеты он может придумывать только перед сном, чтобы представить, как потом тот, чье имя больше нельзя называть, будет жалеть всю оставшуюся жизнь. ёнджун просто любит драматизировать. — да, мне грустно, — признается старший, — да, я немного опустошен и... может быть, разбит, и... поток тех чувств, что испытывает ёнджун не описать словами и диалогами с субином, — только если вынуть собственное сердце и попросить его о помощи. а друг качает головой и принимает его слова, как данность, как то, во что ёнджун хочет верить сам. — мне просто жаль, что я был очередным, — признается наконец он и пересаливает бульон. но субин съедает всё до капли, благодарит, включает любимый сериал друга и не произносит ни слова в укор, потому что знает, что ёнджун уже наслушался не столько от него, сколько от собственного разума. субин говорил, что нужно жить дальше без настойчивого (оказывается, трусливого) мальчика в кожаной куртке, и ёнджун будет. сейчас чуть-чуть придёт в себя и обязательно будет. спустя ещё несколько дней и многоразовой дружеской терапии, ёнджун дышит легче. он почти сдал все долги по учебе, что мучали его совесть слишком долго, а теперь может дать себе денёк отдохнуть и прогуляться. он включает первый попавшийся плейлист и застёгивает куртку до горла, потому что похолодало; медленно шагает по знакомым улочкам, а потом идёт в направлении неизвестного. думает, что стоит побыстрее сделать презентацию по философии, иначе профессор испепелит его, а потом заходит за айс американо в ближайшую кофейню. сеульский вечер кажется ему таким спокойным и размеренным, что ёнджун решает отпустить свои мысли в свободное плавание (но всё-таки удерживая от падения в бездну). атмосферность дня дышит ему в затылок, и он достаёт телефон, чтобы сфотографировать мир вокруг, а потом поделиться им со всеми. так он выкладывает пару селфи и фотографию заката в сеть, а потом читает приятные комментарии о его внешности от знакомых. чувство растерянности от нового-старого покидает, и домой он возвращается с понемногу заново открывающейся душой. спустя ещё пару недель имя бомгю перестаёт иметь для него колоссальный смысл (он может произнести его имя без кости в горле). он делится с каем абсолютно всем, что было, и даже вздыхает менее трёх раз. а потом тема разговора меняется ещё раз сто, потому что смысла больше нет и вкладывать его ёнджун не хочет. он проводит с субином и каем весь день и остаётся у них с ночевкой, чтобы наконец досмотреть то аниме, по которому фанатеют последние двое. не сказать, что старшему такое по душе, но слишком уж горят глаза друзей, чтобы отказаться. в прочем, отказываться и не хочется, — потому что вот что по-настоящему важно для ёнджуна. для того, кто привязывается слишком быстро, кто зависит от людей поблизости, и кто готов отдаваться человеку без остатка, калеча своё сердце при это слишком сильно, — ёнджун справляется хорошо. не то, чтобы какой-то случайный парень должен был стать смыслом его жизни, но он, к сожалению, (не)надолго стал. в прочем, больше ёнджун беспокоиться не станет. ему хорошо прямо сейчас, когда тяжёлое сердце перестаёт поедать себя изнутри, а кай оставляет нежный поцелуй на субиновой щеке. он берёт в свои руки пульт и переключает серию, пока друзья затеивают бой подушками, в который втягивают позже и его. ёнджун будет жить дальше. и когда на телефон приходит сообщение от неизвестного номера, он с дрожащим сердцем и счастливой улыбкой закидывает чат в архив, а потом продолжает избивать субина, забившегося в угол, подушкой.

[ / / / ]

unknown: оказывается, ты по-настоящему нравишься мне unknown: не мимолетно unknown: я не пьян, просто поздно это понял unknown: мне жаль