Разговоры

Ночь давно покрыла мраком тихие улицы города, когда в студии раздался звук уведомления о сообщении, пришедшем на телефон. «Забери меня» Джисон откладывает телефон на стол и минуту смотрит в экран ноутбука, не до конца осознавая просьбу. Минхо никогда не просит его о подобном. Минхо не любит, когда его прерывают в редкий выходной, когда он идет с друзьями в клуб. Не любит, когда ему обламывают шумное веселье под музыку и крепкий алкоголь. Джисон клубы не любил. Приложение отображает на экране телефона информацию о том, что такси подъедет через три минуты. Джисон сохраняет наработки переработанной песни и выключает ноутбук, оставляет его на столе и закрывает студию. Все равно вернется через час, чтобы доделать аранжировку. Или текст. Возможно, придется переделать все еще раз. В такси душно, на душе тревожно от позднего сообщения. Открытое окно спасает только от первой напасти, ночной воздух обдает свежей прохладой и запахом уличной еды. Есть и правда хочется, Хан еще не ужинал и не надеялся уже на какой-либо перекус. — Подождите здесь. — говорит Джисон, когда машина останавливается недалеко от входа в клуб, в который пошел Минхо. Водитель кивает и опускает ручник. Джисон выходит из машины. Около входа стоит две компании, курящих и обсуждающих что-то слишком громко. Хан уставшими глазами обводит их, натыкается на фигуру одиноко парня, сидевшего на бордюре в отдалении ото всех. Джинсовая куртка на нем принадлежит Минхо. — Ты чего здесь один? — тихо спрашивает Джисон и кладет ладонь на плечо парня. Минхо оборачивается на него, щурит глаза и медленно обводит фигуру перед собой. Взгляд у него поплывший, Минхо будто и не соображает уже после выпитого алкоголя. — Ты так быстро приехал. — едва слышно тянет Минхо и снова утыкается головой в руки, согнутые в локтях и упирающиеся в колени разведенных ног. — Почему ты так быстро приехал? — До студии отсюда недалеко. — усмехается Джисон и треплет Минхо за плечо, чтобы тот не заснул. — Поехали домой. Хан помогает Минхо подняться и дойти до такси, ожидающего их минут пять. Минхо неловко залазит на заднее сидение, растекается по нему и откидывает голову назад, тяжело выдыхая. Джисон садится рядом, называет адрес и открывает окно. В машине все еще душно. На одном из поворотов Минхо соскальзывает Джисону на плечо, устраивается удобнее, прикрывает глаза и проваливается в дрему. Джисон переводит на макушку парня взгляд и улыбается с такой нежностью в улыбке и взгляде, что сердце впору бы болеть от этого. Но сердцу спокойно, и Джисону тоже спокойно. Они с трудом выходят из такси, Джисон ведет Минхо к двери в подъезд и помогает ему дойти до лифта. Почему-то у Ли в глазах плывет, Джисон помнит, что он еще ни разу не напивался до такого состояния. По крайней мере, ни разу не заявлялся домой в таком виде. — Хочу пить. — плаксиво тянет Минхо и неловко стягивает куртку, заплетающимися руками оставляет ее на вешалке. Джисон приносит ему стакан воды и заставляет выпить таблетку от отравления. На всякий случай. — Ложись спать. — с улыбкой говорит Джисон, помогает стянуть обувь и смеется, когда Минхо едва успевает увернуться от дверного косяка. Приходится помогать Минхо и тогда, когда он переодевается, зато укладывается в постель парень сам. Джисон кутает его в одеяло и ласковой рукой проходится по волосам, прерывая касание на щеке. Минхо тянется за теплой ладонью, а потом хмурится. — Хан-а, — тянет Минхо, все тем же плывущим взглядом стараясь удерживаться на уровне глаз Джисона, — почему ты такой красивый? — Разве? — усмехается Джисон и зачесывает волосы назад. — Да. — выдыхает Минхо и начинает ворочаться, чтобы улечься удобнее. — И добрый. Почему ты такой добрый со мной? — Потому что мне так хочется? — смеется Джисон. Детские вопросы, неизвестно откуда взявшиеся в голове Минхо, веселят получше всех их шуток над мемберами. — Почему тебе так хочется? — не унимается Минхо, будто никак не удовлетворяется ответом. Джисон улыбается. — Потому что чувствую. — тихо отвечает Джисон и опускает горячую ладонь Минхо на голову, зарываясь пальцами в волосы. Укладка, над которой Минхо старался перед клубом, уже безвозвратно была испорчена. — Из-за чувств к тебе мне хочется делать многое для тебя. — Чувства, — хмыкает Минхо почти сразу, как слышит ответ. — Чувства — это вообще не причина, знаешь ли. — Самая большая причина из всех. — смеется в ответ Джисон и убирает челку с лица Минхо, чтобы заглянуть в темные глаза. Теперь его взгляд кажется осознанным, и Хан чувствует, как в груди растет непонятная тревога. — Не знаю, насколько сильными тогда должны быть чувства. — говорит Минхо и смотрит при этом так серьезно и разоблачительно. С лица Джисона стирается любой намек на улыбку. Тревога поднимается к горлу и сжимает его. — Я к тебе такого не чувствую. — Но ведь ты любишь меня. — шепчет Джисон, а взгляд его такой испуганный и ждущий. Минхо беспощадный. — И я тебя люблю. Разве не так? — Не знаю. — шепчет Минхо, прикрывая глаза, когда рука Джисона скользит по его волосам — скользит, чтобы прекратить какое-либо касание. — Если спросишь, хорошо ли мне с тобой, я отвечу: «Да». Но если спросишь, смогу ли я жить без тебя, я отвечу то же самое. Джисон тяжело сглатывает. Чувствует, как что-то разбивается, тягуче так, но неумолимо разрушается, бьется вдребезги и разлетается осколками. Кажется, без единого шанса на восстановление. Обрывается и оставляет его с удивленно распахнутыми глазами, устремленными в трезвые и серьезные напротив, с тихим отчаянием и обреченностью, с оглушающей пустотой внутри. Джисон поднимается на ноги и накидывает капюшон худи на голову — снова прячется от мира, прячет себя и то разрушенное, что ему оставили. — Хани. — зовет его Минхо, когда начинает что-то понимать, видимо. Джисон выдыхает. — Спи. — тон не мягкий, но кажется таковым из-за глухоты голоса. Джисон словно проглатывает воздух и звуки, когда разворачивается к двери. — А ты? — в голосе Минхо беспокойство — запоздавшее так сильно, что с ума сойти можно. Ни после ночных признаний, ни после жестоких откровений такого не должно быть. — Работать. — усмехается Джисон, затаивая горечь до лучшего времени, и уходит из комнаты, плотно закрывая дверь. Он шуршит тканью куртки в прихожей, пока надевает ее и обувь, пока выключает свет и звенит ключами, закрывая дверь их квартиры. Джисон чувствует себя потеряно, когда выходит на улицу, и задыхается, когда втягивает прохладу ночи. Он идет в сторону студии медленно, почему-то так и не вызвав такси, хотя думал об этом. На одной из улиц продают уличную еду, Хан не ел и уже не хочет, но все равно покупает немного и доходит до студии, замечая свет в окнах. — Хен. — зовет Джисон, когда пробирается по темным коридорам к узкой комнате, где оставил рабочий ноутбук и где сейчас самозабвенно работал Чан — возможно, тоже прячась от чего-то, что причиняло ему боль. — Чего, Хани? — безучастно спрашивает Чан, пока продолжает работать над новой песней к альбому. У Джисона дрожат губы. — Давай поедим. — предлагает Джисон и ставит пакет с купленной едой на рабочий стол. Бан Чан вносит последние штрихи, пока Джисон скидывает куртку на диван и падает в рабочее кресло. Капюшон с головы не снимается, челка прячет глаза, то и дело наливающиеся непрошеными слезами. Еда пахнет восхитительно. Они ужинают в тишине. Чан отрывается от работы, но утыкается в телефон и начинает переписку с кем-то. Джисон откладывает телефон подальше и смотрит в поверхность стола. В голове никаких мыслей, внутри пустота и все. Наверно, так и правда проще жить, когда посторонние чувства не давят на ребра. К ним присоединяется Чанбин, и работа над альбомом возобновляется. Старшие начинают обсуждать треки, варианты исполнения, которые обязательно надо попробовать и послушать. Джисон присоединяется, накидывает свои идеи, и шум в студии удваивается. Хану этого не хватало, чтобы на время отпустить всю ситуацию. Спустя несколько часов Чанбин, уставший и довольный, покидает студию, широко зевая, и остальным советует поторопиться. Джисон кивает, Чан сохраняет наброски и выключает ноутбук. Ткань куртки привычно шуршит. — С тобой все хорошо? — спрашивает Чан участливо и смотрит как-то непонятно. Как всегда, в общем-то. Джисон стряхивает капюшон с головы. — Да, хен, просто устал сильно. — отвечает Джисон и в глаза старается не смотреть — насмотрелся уже на сегодня, больше не вывезет. — Отдохнуть бы от всего дня три где-нибудь перед туром. — Да, после отпуска всегда тяжело возвращаться. — усмехается Чан и подходит ближе, треплет по голове и улыбается как-то понимающе. Джисон мычит себе под нос что-то и глаза все еще не поднимает. — Тебе помочь с чем-нибудь? — Помоги купить билеты и забронировать отель. — в шутку просит Хан и смотрит в глаза Чана, участливые и неравнодушные все-таки. Улыбка расползается по губам, отливает непомерной наглостью и наигранным спокойствием. — Или приюти на ночь. Бан Чан смеется и соглашается. Спать приходится на полу, но с подушкой и пледом. Хану в целом не привыкать, за годы он успел приспособиться к такому. Утром об него спотыкается Чан, забывший о госте, но больше не будит — тихо собирается в студию, оставляя Джисона досыпать оставшиеся часы. Хан спит долго, потом долго и лениво валяется сначала на полу, потом — на диване, листая ленты в соцсетях, и ждет, когда Минхо уйдет из квартиры по своему расписанию. Возвращается в квартиру Джисон только тогда, когда убеждается, что Минхо ушел на свои занятия. Хан принимает душ и переодевается, на скорую руку прибирает бардак в комнате, который образовался после возвращения от родителей, и забирает некоторые вещи с собой, рассчитывая снова напроситься к кому-нибудь с ночевкой. Избегать Минхо не кажется такой уж потрясающей идеей, но на данный момент Джисону это необходимо. Хан сверяется с часами и отправляется в студию, чтобы поработать над недоделанной песней, пока Чан и Чанбин не придут. Продолжать работать над новым альбомом важно, даже если их новый альбом вышел несколько недель назад, а до следующего еще много времени. Продолжать работать над новыми песнями сейчас не приоритетно, но Джисону пока больше нечем заняться. — Неплохо получилось. — из-за спины говорит Чанбин, пришедший раньше Чана. Хан стягивает наушники и хмурится, вновь неудовлетворенный проделанной работой. — Это уже третья версия. — выдыхает Джисон и откладывает наушники на стол. Кажется, на сегодня он исчерпал себя для сочинения собственных песен, но все еще готов разбираться с чужими. — Все время остается ощущение незавершенности. — Давай потом подумаем вместе. — треплет его Чанбин, и Джисон наконец замечает на небольшом столике стакан с излюбленным американо и какими-то сэндвичами. — Сначала перекусим, потом возьмемся за работу. Хан согласно мычит, убирая с экрана ноутбука свои наработки и пересаживается на диван, расставляя стаканы с кофе и упаковки с едой в удобное положение по схеме, известной только ему одному. Чан заходит в студию спустя минут десять, падает на офисное кресло и пытается одновременно и поесть, и начать разбирать оставшиеся вопросы по песням для альбома перед подготовкой их для записи. Вечер перетекает в ночь, небо темнеет, и на смену времени реагирует только Чанбин, предлагающий заканчивать работу и заняться ею завтра после съемок. Чан соглашается с ним, но вкладки не сворачивает и говорит, что побудет в студии еще немного, чтобы не оставлять важное дело на потом. Джисон отвлекается от экрана телефона и сообщает, что проследит, чтобы Чан не увлекся снова. Чанбин вздыхает и уходит, оставляя их одних. — Хен, я останусь у тебя снова? — спрашивает Хан, когда Чан снимает наушники и потягивается, разминая уставшую спину. — Почему не хочешь пойти к себе? — осторожно интересуется Чан, не оборачиваясь и не пытаясь узнать сейчас обо всем. — Не хочу. — просто отвечает Джисон, не желая вдаваться в подробности. Его желания — это ведь уже серьезная причина, чтобы не возвращаться в собственное общежитие, верно? — Ты избегаешь Минхо? — уточняет Чан и оборачивается, но продолжает устало сидеть на кресле, растекшись по спинке. Хан кивает, глаза больше не прячет и смотрит прямо. — Почему? — Мы поговорили, и теперь мне нужно время. — отвечает Джисон, все еще не вдаваясь в подробности. Все в группе знают, каким саркастичным может быть Минхо, поэтому пусть думают, что они поссорились. Уж лучше так, чем сообщать кому-то о том, что по его чувствам безжалостно прошлись. — Ну, идем. Джисон заваривает кофе и сидит в компании Чонина, пока ждет свою очередь в ванную комнату. Они переговариваются, обсуждают завтрашнюю съемку очередной рекламы, и Джисон почти с ужасом понимает, что столкновения с Минхо ему не избежать. Сейчас ему вообще ничего не избежать, потому что работа обязывает взаимодействовать со всеми мемберами, потому что скоро начнется тур и концерты, а в перерывах бегать от проблем — это не выход, совсем. Тревожность накатывает постепенно: сначала она по чуть-чуть скапливается в висках и там отрастает, оседает тяжестью в затылке и падает в самую глотку, отчего тяжелый ком мешает есть, пить, говорить и дышать. Можно перебороть это состояние, Джисону даже удается — обычно, когда Минхо может подойти и взять его за руку, например. Обычно с этим состоянием бороться легко, но сейчас от этого «обычно» ничего и не осталось. — Я все. — сообщает Чан, когда освобождает ванную комнату. Джисон вскидывается и поднимается из-за стола, оставляя недопитым кофе — кофе, которое ему не стоило бы пить в своем-то состоянии, но справляться со стрессом у Хана не получается по-другому. — Держи. Джисон сжимает в пальцах махровую ткань полотенца, выделенное ему Чаном, и делает вдох — получается плохо, потому что тревожность никуда не уходит из горла, но уже стремится соскользнуть ниже, под ребра. Когда она достигнет своей цели, дрожащие руки, нервный срыв и нескончаемый поток слез, смешивающийся с наконец-то нашедшими выход чувствами, накроет Хана полностью, до полного опустошения. До этого момента надо скрыться ото всех, чтобы не беспокоить. Джисон кивает и уходит в ванную, запираясь изнутри. Несдержанный смешок пробивает его, вырывается из горла вместе с воздухом из легких. Хан зачесывает волосы назад и криво усмехается: это просто смешно. Смешно, что Джисон, страдающий от едкой и токсичной тревожности, возникающей по абсолютно любому поводу, смог подружиться с Минхо, который редко мог сдержаться и не высказаться. Смешно, что Минхо в пьяном состоянии вообще не контролирует то, что говорит. Смешно, ведь слова Минхо могли ранить, но они никогда еще не пытались ранить Джисона. Смешно, что Хан так остро реагирует на все. В тесной душевой, под теплыми касаниями воды, на него накатывает обида и злость. Противные слезы лижут щеки, оставляя жгучие следы, даже когда их смывает вода. Джисон позволяет себе выпустить все, что накопилось и никак не находило выхода, а потом уставший идет в мягкую постель, расстеленную для него Чаном, и успокаивается тишиной и мягкостью, окруживших его. Из плюсов: Джисон и Минхо поделились собственными чувствами. Из минусов: Джисон не знает, как дальше быть. Беспокойный сон растворяет крутившиеся в голове переживания. Джисону снится небольшой деревянный дом, соседствующий с лесом с одной стороны и с широким полем с другой. Он не видит, но знает, что где-то рядом есть речка, и рыба в ней так и просится, чтобы люди устроили рыбалку. Джисон сидит на расстеленном пледе, ест собранные где-то в поле ягоды и улыбается, потому что рядом с такой дачей — таким домом отдыха — дышится удивительно легко. Здесь очень классно и приятно находится, но без него можно жить. Не удивительно, что утром Джисон встает уставший намного сильнее, чем накануне вечером. Лицо отекает, и никакие примочки Чонина не помогают убрать припухлость с глаз. Впрочем, Чан едва ли выглядит лучше: он полночи ворочался в постели, и никто не знает, из-за чего на этот раз он переживает больше всего. Так что Хан, косо посматривая на не выспавшегося хена, кидает ему невидимые лучи благодарности. Съемки начинаются рано утром. На площадку их отвозят еще раньше, долго делают укладку под нужный концепт и еще дольше наносят макияж. На Хана тратят намного больше времени, чем обычно, и это дает ему время успокоиться, потому что Минхо на него смотрит. Но Джисон уже пережил бурный всплеск эмоций, сейчас же спокойствие разливается по его венам, и прятки от Минхо больше не кажутся чем-то странно-непонятным. Они уже все разрешили разговором, верно? Но Минхо смотрит на него, долго и прожигающе, будто это не он сказал те беспощадные слова, когда напился в клубе. Будто не он разбил сердце, оглушая Джисона самой громкой тишиной на свете. Так зачем сейчас смотреть так выжидающе и требовательно, будто Джисону нужно объясняться за что-то. Это самая честная и ожидаемая реакция с его стороны на произошедшее. Джисон решает больше не убегать. Чего ему бояться? Все самое плохое с ним уже произошло, так что вернуться в общежитие и пересечься с Минхо нестрашно. В конце концов, всегда можно запереться у себя в комнате, нацепить наушники и отгородиться от мира, погрузившись в написание песни — у Джисона на счету двадцать незаконченных и еще одна пригодится — или очередной фильм или мультфильм, или сериал. Но Джисон заканчивает съемку одним из последних. Ему приходится ждать Чанбина, и их вдвоем менеджер увозит в сторону общежитий. Оттянуть время возвращения в квартиру, где находится Минхо, хочется настолько сильно, что Хан просит высадить его у торгового центра. Уже там Джисон ужинает в филиале кафе, которое ему нравится, и покупает очередную толстовку. Минхо выходит из комнаты, когда слышит шум из прихожей. Джисон умудряется уронить ключи и телефон, избавляясь от шапки и куртки, и ворчит на все, пока оставляет верхнюю одежду на вешалке. Пытается быть уверенным и держать себя в руках, хотя внутри все сыпется от непонятного предвкушения. Возможно, имело смысл попросить Чана снова переночевать у него, но тогда не получилось бы отделаться легкими вопросами. Если бы вдобавок к этому вплели бы и разговор с Минхо, то Джисон бы заперся у себя в комнате и забил на карьеру айдола. — Привет. — говорит Джисон первым и, не дожидаясь ответа, хватается за брендовый пакет и несет его в свою комнату, огибая Минхо по максимально широкой дуге. — Привет. — тихо отвечает он и следует за Джисоном, останавливаясь в дверях его комнаты. Хан бросает пакет у кровати и оставляет его, открывает шкаф и вытаскивает оттуда сменную одежду. — Как дела? — Нормально. — отвечает Хан, и в целом это единственное, что он может сказать Минхо. Есть еще миллион того, что Джисон не может сказать ему, и от этого сердце непроизвольно ноет, потому что они еще никогда не были так далеко друг от друга. — Может, сходим поужинать куда-нибудь? — спрашивает Минхо, наблюдая за тем, как Джисон стягивает худи и футболку. — Я уже ужинал. Больше есть не хочу. — отвечает Джисон, ни капли не раздумывая. Будто просто достал один из готовых ответов, припасенных для такого случая. Джисон поворачивается в сторону Минхо и пересекается с его напряженным взглядом. Говорить с Минхо сейчас слишком непривычно. Хан отводит взгляд быстрее, чем Минхо успевает ухватиться за него и что-то прочесть, надевает чистую одежду и смотрит на экран телефона, сверяясь со временем. Уже поздно, и после поездки на автобусе хочется лечь в кровать и пролежать в ней до утра. Возможно, Джисон так бы и поступил, если бы ему не пришлось пересекаться с Минхо. Если бы Минхо не стоял в дверях его комнаты и не занимал выжидательную позицию. Ему стоит поменяться с кем-нибудь общежитиями? — Ты меня избегаешь? — прямо спрашивает Минхо. Хан на мгновение замирает, смотрит на потухший экран телефона, но все же убирает его в карман. — Да. — прямо отвечает Джисон и смотрит с вызовом, будто готов сейчас драться за свою честь. Или что у него там еще осталось? — Почему? — тише спрашивает Минхо и все еще не решается зайти в комнату и нарушить хрупкое спокойствие и личное пространство другого человека — Хану это только на руку. — Мне так хочется. — пожимает плечами Джисон. — Мне хочется, чтобы мы нормально поговорили. — говорит Минхо и смотрит серьезно, так твердо и уверенно, а Джисон сразу теряется. — Мы поговорили в прошлый раз. — выдыхает Джисон и устало проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. Как же не хочется возвращаться к тому разговору. — И ты много что сказал. Что никакие чувства не причина и что чувств нет, и что без меня можно жить. Давай я просто поменяюсь с кем-нибудь общежитием и… — Хани, нет, подожди. — останавливает его Минхо. Джисон волнуется, заламывает пальцы, спрятанные в карманах, и тараторит, отчего Минхо не сразу понимает, к чему ведет Джисон. — Все не так. — А как? — потеряно интересуется Джисон, но на Минхо уже не смотрит. Его голова опущена, взгляд направлен в пол, а губы поджаты, будто эмоции вновь сдерживает. Минхо подходит к нему ближе. — Мне жаль, прости меня. — аккуратное касание к запястью разряжает все напряжение, скопившееся в комнате. — Я не знаю, что на меня нашло. Я хотел просто подразнить тебя, но все зашло так далеко, а потом ты ушел расстроенный. Я хотел все исправить, но ты перестал приходить, и все стало только хуже. — Как я мог прийти после, — с дрожью и горечью в голосе спрашивает Джисон и позволяет взять себя за руку, обхватить пальцами чужие и переплести их. — Я думал, у меня сердце остановится. — Я не мог спать в ту ночь. И в последующие дни тоже. — выдыхает Минхо и подходит совсем вплотную, прижимается щекой к щеке, но так и не решаясь обнять. — Я люблю тебя, правда. И как я смогу без тебя жить? Это невозможно. — Не говори так больше. — просит Джисон совсем тихо, и Минхо выдыхает. Не понимает, как мог совершить такую дурость. — Никогда. — шепчет Минхо, касаясь щеки губами. Джисон верит. Всегда верит, всегда доверяет. Часто тревожится из-за мелочей, беспокоится по любой глупости и реагирует слишком ярко — особенно на слова. Минхо знает это, старается не провоцировать, но не всегда получается. С Джисоном наверняка тяжело, но Минхо справляется почти безупречно, успокаивает, одергивает и треплет, чтобы не загонялся сильнее. Хан так же успокаивает Минхо, когда того заносит. Джисон утыкается ему в плечо и первым тянет руки, обнимая за талию. Минхо тоже обнимает его, теснее прижимает и чувствует, как тревога отступает. — Давай посмотрим что-нибудь. — шепчет Джисон на ухо, и Минхо кивает. Они ложатся вместе, под одеяло и в обнимку. Минхо продолжает шептать на ухо тихое «люблю» и перед тем, как Джисон проваливается в сон, оставляет поцелуй на его губах.