Когда погасли звезды

      Последние дни, несмотря на отгремевшую Сангвиналлу, проходили, вроде, как обычно: писцов, кто еще не заработал на собственные комнаты в улье, в общих кельях будила на смену преподобная Лизет. Причем методы у нее были весьма стандартны: запустить с десяток херувимов, которые проносились вдоль четырехэтажных кроватей, громко читая литании. А кто не поднялся, того местные сестры рангом помладше могли спокойно ударить шоковой дубинкой. Для бодрости, так сказать.       Но что-то всё же изменилось. Что-то витало в воздухе. Лица священников поменялись: под внешней доброжелательностью и высокодуховностью они прятали беспокойство. От них оно передавалось другим, тем, кто не покидал своды храма Святой Паменьи.       Рейвен тоже чувствовала беспокойство, но, в основном, потому что уже второй день не могла связаться с братом. Не сказать, что дело это было необычное, Арбитрес всегда заняты, и чем старше они становились, тем Томас выше взбирался по карьерной лестнице, и тем реже он вспоминал о своей сестре, которой не повезло стать рядовым писцом в Экклезиархии.       А ведь у нее был дар в вычислениях, запоминании и общении с машинными духами. Она быстро находила подход к любому когитатору, знала многие литании и некоторые бинарные гимны Механикус наизусть. Её даже хотели взять в адепты. Но преподобная Мазьярмата решила, что её дети должны учиться в Схоле при храме Святой Пламеньи, где она и сама служила. И никакие Омниссии не должны касаться их разума.       Это было самым большим разочарованием в жизни Рейвен. Она, пятилетняя девочка, которой учителя восхищались за успехи в учебе и сулили большое будущее, которая уже загорелась идеей стать адептом машинного культа, попала в мир, который ни во что её не ставил. А мать, ко всему прочему, разболтала всем о жрецах Механикус, что хотели забрать её дочь. Это поставило крест на жизни Рейвен в Схоле.       И вот, получив высшие баллы по точным наукам, она совсем немного недобрала на дополнительных экзаменах, где нужно было наизусть цитировать сотни томов житий святых и их писания. Если с обычными литаниями у Рейвен проблем не было, всё-таки даже отец был человеком верующим, то вот чтение сочинений святых и о святых казались ей самым настоящим адом. Оттого она брала их в руки без особого энтузиазма, о чем, в принципе, не жалела. Разве что чуть-чуть.       Если в обычной схоле её бы с удовольствием отправили куда-нибудь на хорошую должность в Администратум, то вот храм с Рейвен не церемонился. Она предполагала, что повлияло и предвзятое отношение, и то, что в отличие от остальных предметов, религиозные у нее проседали. Да и мать наверняка вмешалась. Но факт остается фактом: ей дали предписание стать младшим писцом.       Она не слишком сетовала на свою жизнь, и даже не завидовала брату, который сдал экзамены ненамного лучше неё, но был признан дарованием и занял высокий пост в Адептус Арбитрес. Просто поняла, что лучше не будет, и нужно довольствоваться тем, что есть. Наверное, так размышляло большинство жителей Терры.        Рейвен ещё повезло. Хвала Трону, через год служения её заметил преподобный Ларсус, которому приходилось обслуживать когитаторы и вообще всю технику в храме. Он был уже в летах, поэтому соображал не так хорошо, как в молодости, и ему нужна была подмога. Периодически он испрашивал у настоятеля храма разрешение взять Рейвен с собой на обслуживание какой-нибудь древней и строптивой машины. Тот, хоть и ворчал, но свое разрешение давал. Возможно, назло Мазьярмате, которая на тот момент уже метила на его место.       Сегодня Рейвен решила не оставаться в общей келье, а вернуться домой, к отцу. Она старалась делать так как можно чаще, но на сон, дорогу и еду у нее было всего восемь часов — настоящая роскошь для рядового терранца — а потом начиналась новая шестнадцатичасовая смена, после которой очень болело правое запястье. Но из-за общего беспокойного настроения и отсутствия связи с братом ей очень хотелось обнять отца, пусть из-за этого и придётся поспать всего два часа.       До терранской квартиры пришлось добираться на поезде. Людей, казалось, было гораздо больше, чем обычно. Они куда-то спешили, толкались, постоянно ругались друг с другом, толкали локтями, пытались что-то у кого-то отнять, кого-то вышвырнуть из поезда. Пару раз затевалась настоящая драка, которую разимали подоспевшие арбитры. Характерно ли подобное поведение для Терры? Вероятно, но не в святых кварталах, где во-первых, стояла огромная золотая статуя Императора, во-вторых, располагался храм, и в-третьих, высилась одна из крепостей Арбитрес, и, соответственно, слуг закона здесь хватало в избытке.       Рейвен вжалась в угол, надеясь, что белые одежды Экклезиархии оградят её от общего безумия.       Не оградили.       Сначала ей ударили локтем под дых, а затем огромный верзила, в драке с другим таким же верзилой, влетев, едва не сломал её пополам. Даже свисток арбитров не успокоил смутьянов.       Рейвен сильнее вжалась в угол вагона, прикрыла голову руками и, увидев небольшой просвет среди человеческих тел, быстро юркнула в него, скрывшись за спинами других пассажиров.       На своей станции она, наконец, вздохнула с облегчением и побрела по перрону, потирая ушибы.       Рейвен заранее по воксу передала, что едет домой, поэтому отец уже ждал её в их небольшой комнатушке с видом не на соседний улей, а прямо на мизинец на ноге золотой статуи Императора. Ну, что ж, лучше, чем смотреть в окна соседей. Тем более, что улей Лундориум состоял из целых девяти пиков, и они так близко располагались, что не будь терранцы к такому привычны, занавески держали бы всегда закрытыми. Соседние же ульи Франкий и Гронад начинались буквально через дорогу и представляли из себя нагромождение балконов, пристроек и странных витиеватых коммуникаций, что ещё больше уродовали внешность фасадов. Лундариум был гораздо приличнее и, если быть совсем честным, комнаты тут стоили на порядок дороже.       Ричард Дальмайер встретил дочь в крошечном коридорчике и сразу же, без лишних слов крепко обнял.       — В последнее время ты так редко меня навещаешь, — без обиды, но с тоской сказал он, отстраняясь.       — Прости, отец, работы становится всё больше, а времени всё меньше.       Высокий, худой, бледный, с острыми скулами и таким же прямым острым носом, уже лысеющий. Не сказать, что Ричард Дальмайер был красив. Шарм его заключался в мимике, в манерах и в невероятно добрых черных глазах. Для Рейвен же он был самым прекрасным человеком на свете. Будучи не последним адептом в Администратуме, он мог позволить себе хорошую одежду, еду и даже книги, но при этом, будучи аскетом по своей природе, предпочитал жить в комнатушке, которая досталась ему от матери. Хотя, возможно, его держали воспоминания, ведь когда-то их семья была здесь счастлива.       — Я вот о чем хотел с тобой поговорить, — начал он, накладывая в тарелку порцию синтетической лапши и не менее синтетических кусков “мяса”. — Я тут встретился с Уильфом…       — Нет, папа, мы с тобой уже это обсуждали. Ты сам знаешь, пока мать служит в храме, о переводе и думать нечего.       — Рейвен, — он сел напротив и взял её руки в свои, —  если не будешь пытаться, ничего и не получится. Я переживаю за тебя. Боюсь, как бы ты не растеряла свое дарование.       — Какое там дарование, — высвободив руки, отмахнулась она. — Томас — дарование.       — Нельзя всю жизнь жить в тени брата.       — Я и не живу, папа. Я просто принимаю реальность такой, какая она есть. И давай больше не будем об этом!       Кажется, ее слова были слишком резки: на лице отца отразилась боль, будто ему влепили пощечину.       — Прости, — поспешила извиниться она, — я просто устала. Да и к тому же, есть вероятность, что в следующем году меня переведут в ученики к преподобному Ларсусу.       — Это который обслуживает машины?       — Да и не только,  — Рейвен принялась ковырять вилкой лапшу, — системы жизнеобспечения, реактора, хранения данных и еще кучу всего, без чего не проживет ни один храм. Да даже, наверное ни один улей.       Отец улыбнулся.       — Это хорошие новости.       — Пока еще не хорошие. Между настоятелем и, прости Император, моей матерью…       — Не надо так к ней, — мягко перебил отец.       — Да ты сам… — вспыхнула Рейвен и тут же осеклась, выдохнула. — Прости. Ты прав. В общем, пока между ними мечутся искры, мне дают послабления. Но кто знает, что будет завтра.       Он сжал её ладонь в своей.       — Надейся на лучшее.       — Кстати, — резко перевела она тему, — ты не связывался с Томасом? Я послала ему несколько сообщений, он не ответил.       Отец нахмурился, коснулся вживленного в ухо импланта.       Несколько секунд молчания.       — Действительно не отвечает. Но в последнее время с дальней связью какая-то беда творится. В Администратуме все страдают из-за этого.       — Из-за чего?       Он пожал плечами.       — Очередные волнения, наверное. Вчера у порога Администратума толпилось столько недовольного народу, что я едва протиснулся внутрь. Нет, не сказать, что недовольного люда там не бывает, но такое их количество видишь не часто.       Рейвен задумалась. Агрессивные люди в поезде, недовольные у стен Администратума. Нервозность экклезиархов.        “Надо будет спросить у преподобного Ларсуса, не происходит ли чего необычного с прихожанами.”       Сама-то она почти не бывала на верхних ярусах храма, проживая и работая в подземной его части. А наружу выбиралась путаными ходами для младших послушников.       — Так что думаю, у Томаса сейчас много работы, — продолжил свою мысль отец.       — Почему начались волнения?       — Они происходят сами собой, — спокойно ответил он. — То в одном улье, то в другом. Люди копят недовольство тяжелой жизнью, и в какой-то момент оно прорывается наружу. Тогда происходят беспорядки.       — Ты так легко об этом говоришь. Мать бы от твоих слов уже взбесилась и начала причитать, что чернь должна знать своё место. И обязательно обвинила тебя в ереси.       — Милая, — отец ласково улыбнулся, пропустив язвительное замечание мимо ушей. — Ты — не твоя мать. И я не хотел бы, чтобы ты ей была.       Теперь улыбнулась Рейвен.       ***       Утром, еще на улице было темно, а отец спал, Рейвен приторочила к бедру и спрятала под мантией маленький самосборный пистолет — учитывая увиденное и сказанное, рисковать и бродить одной без оружия было небезопасно, — и отправилась в путь. Перед тем, как явиться в храм, ей хотелось навестить крепость Арбитрес и попробовать всё-таки связаться с Томасом по воксу.       На людных улицах всё было как обычно: кто-то куда-то идёт, никто друг друга не замечает, над головой летают челноки, в отдалении слышен гул гравипоезда, а по дороге ездят огромные угловатые грузовые “тарцеки” и быстрые автомобили. Пыль, грязь, едкий воздух из-за которого сразу же можно узнать только что прибывших на Терру — они носили дыхательные маски. Единственное, что выбивалось из “стандартного терранского утра” — остатки паломников, что бездумно шатались группами то тут то там, еще не вполне отойдя от Сангвиналлы.       Рейвен не нравился этот праздник. Помимо того, что в храме творился сущий кошмар: его наводнял такой поток людей, что херувиму негде было упасть, так еще и всех послушников выгоняли на улицы и заставляли бесконечно петь гимны во славу Бога-Императора и сына его Сангвиния. Но проблема была даже не в этом, а все в той же толпе людей, которые нет-нет, да сомнут одного из певцов и чудо, если не затопчут. В этом году из тех, кого Рейвен знала лично, так погиб брат Арус. И всем было все равно. На его место придёт десяток-другой новых послушников их Схолы.       За раздумьями она не заметила, как толпа потихоньку начала организовываться. Теперь люди не просто брели кто куда по своим делам, они направлялись к высокой пирамидообразной черной крепости Адептас Арбитрес. Когда Рейвен это осознала, было уже поздно: люди все плотнее сжимали со всех сторон.       Она включила вокс, настроилась на частоту Томаса и начала посылать сообщения, попутно пытаясь растолкать окружающих локтями и выбраться. Но чем дальше, тем хуже. В конце концов кто-то ударил её в живот, отчего она согнулась пополам, но толпа сзади давила вперед. Пришлось идти несмотря на боль.       Её передачи становились все более паническими. Страх захлестнул с головой, на глазах навернулись слезы, ноги дрожали, но шагали вместе с сотнями других пар ног.       И вот её “донесли” до ступенек. Рыдая, она рассказывала Томасу, что не понимает, что происходит, почему, где она, и кто рядом, уже не надеясь, что брат ответит.       У входа стояли арбитры в тяжелых черных доспехах и оттесняли толпу, не позволяя прорваться внутрь.       — Я иду, Рейвен! — откликнулось в воксе.       В сопровождении одного из закованных в доспехи арбитров, который расчищал путь, грубо отталкивая людей прикладом хелгана, Томас спустился по лестнице.       — На три часа! — крикнула она в вокс, подняла руки и подпрыгнула, чтобы брат её заметил.       Наконец, её заплаканную, увели в крепость.       — Что ты здесь делаешь? — с нажимом спросил Томас как только они отошли в более-менее уединенное место.       Красивое лицо выглядело осунувшимся, отчего черты стали резкими, почти острыми; синяки под глазами подчеркивали их черноту; короткие черные волосы наспех причесаны; тонкие губы плотно сжаты. Кажется, он давно не спал и был на взводе.        Рейвен потупила взгляд.       — Прости… ты… ты не отвечал вот я… и… — запинаясь и всхлипывая, попыталась объясниться она.       Он шумно выдохнул и обнял ее.       — И ты меня прости. Я получил твои сообщения, но не было времени ответить.       — Я… понимаю…       Она уткнулась носом в его мягкую синюю форму и постаралась успокоиться.       Вдох, выдох.       — Отец сказал, что в последние дни были проблемы с дальней связью. А с ближней все нормально. Вот я и подумала…       — Глупышка, — Томас потрепал её по коротким и без того растрепанным волосам.       — А давно у вас… Вот такое? — она указала в сторону дверей, где собиралось все больше арбитров в черной броне.       — Уже несколько дней. Признаться, я сбился со счета. — выдохнул он и сменил тему. — Я отвезу тебя в храм. Мне все равно нужно в ту сторону. И прошу, — Томас взял её за плечи и серьезно заглянул в глаза, — в ближайшие дни не покидай его.       Так прошла еще неделя. Если наверху и происходили какие-то волнения, то на нижних ярусах все оставалось по-старому. Разве что только слишком многие стали страдать головной болью, а надзиратели все сильнее хмурили брови и все громче перешептывались.       — Их все больше…       — Молчи…       — … Уйдут?       — …Пора…       В какой-то момент всем, кто обитал на нижних ярусах, кроме высоких сановников, запретили подниматься наверх.       Если до этого Рейвен довольствовалась существующей жизнью: работа крайне выматывала, и единственное, чего хотелось после — лечь спать, то теперь нарушить запрет стало делом чести. Тем более, что отсутствие связи с братом и отцом начинало неприятно давить, сея в душе беспокойство.       Она приторочила к бедру неизменный пистолет и сделала вид, что направляется в архив. Дождавшись, пока никого в коридоре не будет, Рейвен быстро набрала код и юркнула за дверь, ведущую к техническим коридорам. Спасибо хорошей памяти на цифры.       Отсюда можно было добраться до систем жизнеобеспечения нижних ярусов, обслуживанием которых занимались, в основном, сервиторы, а оттуда петляющими коридорами подняться к управляющим фильтрацией воздуха верхних этажей когитаторам. На всё примерно часа полтора.       Не удивительно, что путь оказался безлюдным: сюда забредал разве что преподобный Ларсус, да парочка его помощников и находящихся в его ведении техников. Когда какая-то из систем ломалась, купировали проблему именно они. Но был и совершенно вопиющий случай, когда вышла из строя система поддержания температуры в архиве. Тогда вместе с архивистом и бесценными когитаторами храм потерял великое множество уникальных трудов.  Лишь после этого настоятель решился вызвать слугу Омниссии. И то провел его примерно теми же коридорами, по которым шла Рейвен.       Люди наверху суетились. Это было видно даже через маленькое световое окно комнаты с когитаторами. Оно очень удобно располагалось выше основной храмовой залы и было одним из множества цветных пятен на стене. Идеальное место для наблюдения. Расстраивало только отсутствие звука, но и ладно.       Рейвен просидела, кажется, с час или около того, наблюдая, как старшие послушники бегают туда-сюда за какими-то поручениями. Беспокоило отсутствие прихожан, ведь в это время их должно быть не меньше нескольких сотен, именно столько вмещал в себя основной зал. И не было видно ни одного преподобного. Нет, сейчас было не время для службы, но, обычно, они попадались то тут, то там, читая свои длинные проповеди.       А потом начался кошмар. В зал ворвались люди. С оружием. Они тут же открыли стрельбу, хватали все, до чего можно дотянуться, убивали и топтали попадавшихся под ноги послушников. Рейвен отшатнулась. Её трясло. Все как будто происходило не по-настоящему. Но, что она она видела внизу… Безумие. Чистое безумие. Как такое могло произойти?       И она побежала вниз, попутно отправляя брату сообщения по воксу. Но ответа не было. И на что Рейвен вообще надеялась?       Сначала она влетела в общую келью, пыталась поднять спящих послушников. Они сонно отмахивались от неё, с десяток человек повскакивали, непонимающе оглянулись и начали суетливо собираться. Им Рейвен вкратце рассказала, что видела наверху и поручила разбудить остальных. Затем отправилась в зал писцов. Как раз недавно заступила новая смена.       — Храм атаковали! — закричала она, распахивая тяжелые двери. — Уходите! Люди! Их много! С оружием!       Её поймал за шиворот старший надзиратель и собирался уже ткнуть шоковой дубинкой, но Рейвен извернулась, ловким движением достала пистолет и ткнула ему прямо в лицо.       — Только попробуй!       Её осторожно опустили на землю,        — Не глупи, девочка.       Но уже она попятилась к выходу, куда стекались перепуганные послушники, чудом избежавшие ударов надзирателей. Среди своих Рейвен слыла человеком спокойным и рассудительным, не из тех, кто будет поднимать шум просто так.       — Ты амасека, чтоль, перебрала!? — раздался вопль ей вслед.       Рейвен не слушала, она уже бежала к архиву.       Сделать ей этого не удалось. Покуда она поднимала всех на ноги, вооруженные добрались до нижних ярусов, не встречая никакого сопротивления. Вся охрана располагалась на первых этажах, и если её смяли, то кому какое дело до обитателей нижних.       Рейвен юркнула в ближайшую ведущую к техническим коридорам дверь. У выходов наверняка будет столпотворение.       Введя код блокировки, она на ватных ногах побрела вперед. Навряд ли тонкая дверь надолго кого-то задержит, но это хоть что-то.       Руки, всё еще сжимавшие пистолет, тряслись; тело била крупная дрожь.       Отойдя всего на пару шагов, она услышала громкий стук. Кто-то пытался выломать дверь. Чего и следовало ожидать.       Рейвен побежала, забыв уже обо всем, только бы ноги унести.       Сзади раздался оглушающий скрежет, за ним вопль, полный безумия. А потом тяжелые шаги. Она развернулась и начала стрелять. Стреляла она метко, ведь брат отлично учил её.       Двое преследователей упали замертво. Ещё один открыл пальбу в ответ. Пуля прилетела Рейвен в руку. Взвыв от боли, она упала на пол, постаралась отползти подальше.       Снова выстрелы, но уже дальше, кажется, позади бандитов; те стали падать один за другим. Засверкали лазерные лучи, разящие нападавших.       Кажется, Рейвен кричала. По крайней мере, она точно помнила, что пыталась закрыть руками голову, но тут же выла от боли. В конце концов ей удалось забиться в какой-то угол.       Светопреставление длилось, казалось, целую вечность.       Потом раздались тяжелые шаги.       — Эй ты! — крикнул кто-то, как оказалась совсем рядом.       Рейвен сильнее вжалась в угол, но её тут же растормошили.        — Посмотри на меня.       Она с трудом открыла глаза и увидела перед собой лицо худого, коротко стриженого светловолосого мужчины с большими голубыми глазами.       — Ты как? Идти можешь?       Она медленно кивнула и попыталась подняться. Кажется, этот человек не желал ей зла.       Её резко подняли на ноги. Голова закружилась, рука взорвалась болью. В глазах потемнело.       — Значит идти не можешь. Выход где, знаешь?       Она снова кивнула, поддерживаемая сильной рукой.       — Так же как стоять на ногах можешь?       Рейвен тряхнула головой.       — Есть… выход, — она постаралась собраться с мыслями. — Нужно выше… подняться… После комнаты… С фильтрами.       — Отлично, — мужчина резко взвалил её себе на плечо, — тогда показывай дорогу.       И они побежали.       — Льюис, ты нахрена её с собой потащил?       Присутствие второго человека Рейвен осознала лишь после того, как он подал голос.       — Ты сам слышал, она знает дорогу.       — А если нет?       — А если да, Фил? К тому же ты видел, она двоих уложила. Я бы себе такого ученика взял. И ещё, погляди на неё, она выглядит весьма вежливо.       И под бурчание второго, светловолосый рассмеялся.       В тот день Рейвен впервые встретила Льюиса Эберхарта и Филиппа фон Хардинга. Чуть позже она вспоминала, как блестели розетты у них на груди. Инквизиция.       На следующий день Рейвен предстала перед Его Светлостью Фридрихом Грюнвальдом. Она помнила тот ужас, который вселял его рост и тяжелая ярко-красная силовая броня. Однако он был приятно удивлен и тем, что она без промедления убила двух бандитов, и её математическим и техническим способностям.       Её тестировали. Долго, упорно. Пока не признали достойной стать аколитом и отправиться под крыло Льюиса Эберхарта.       После было прощание с отцом. Её ждало долгое и тяжелое обучение, которое исключало семейные привязанности. Только сильно позже, став полноценным агентом, она смогла вернуться и снова обнять его.       Что же до Томаса, он исчез и долгое время не давал о себе знать. Рейвен считала его мертвым и оплакивала. Пока Льюис однажды не сказал:       — Тут Фил недавно встретил еще одного Дальмайера. Сказал, что давно не видел такого сильного псайкера. И я вот подумал, не твой ли это Томас.       Впервые за многие годы Рейвен связалась с Филиппом — после Вечной Ночи он не работал на Терре, — и попросила описать встреченного псайкера.       Им действительно оказался Томас. Но связаться с ним так и не удалось. Однако тот факт, что он жив, вселяло надежду, что судьба когда-нибудь снова сведет их. Так и случилось.