Мы все служили Кайзеру

Мы все служили Кайзеру, а теперь он приказывает резать нас как собак. Который месяц мы уже месим землю в этих окопах? Третий? Шестой? Сидя под пулями и снарядами легко забыть который час, день, месяц и год. Командиры говорят что уже скоро война закончится, но даже они уже в это не верят. Мы все верили в лёгкую победу год назад, когда наши конные батальоны брали Вену. Мы надеялись что в Вене нас будут встречать как триумфаторов, как освободителей от ярма отжившей деспотии. Но мы ошиблись. Вена встретила нас боем, каждый дом был редутом и каждая улица была защитным валом. Этого венценосного ублюдка защищали все — чехи, хорваты, словаки, румыны. На защиту габсбургского режима вышли все, кто только мог помочь истерзать свободную Венгрию, а не только его верные австрийцы. Как-же ему стал ненавистны оковы австрийской монархии… но прежде всего стал ненавистен немецкий народ. До того как ему пришлось взять в руки винтовку, он большую часть собственной жизни говорил на немецком, он начал забывать кто он, и что его язык — немецкий или всё-же венгерский. Теперь он хотел сказать этому проклятому Кайзеру спасибо. Он, как и многие его соратники, что встали на защиту Родины, которую тысячу лет назад покорили собственной кровью их предки, начали вспоминать что они не австрийцы. В каждом городе, в каждом селении — по всей восставшей стране, тысячи, миллионы голосов возгласили что они — венгры. Раньше он любил немецкий, плавность его слов, рычание приказов. Сейчас каждое немецкое слово свинцовой пулей врезалось ему в голову и резало его сознание. Каждый день, уже кажется сотни раз он слышал протяжный свист, после чего вдалеке сотни голосов кричали «Angriff!», и он понимал что сейчас начнётся Ад. Им приходилось колоть, стрелять, резать… душить. Через кровь, грязь и страдания они выковывали свою свободу, зная что следующая атака может стать для них последней. И всё-таки каждый понимал, что дальше только их города — их сердце, и если они не победят, то кайзера уже будет не остановить. Он видел то что случилось с той их землёй, где кайзер прошёлся огнём и мечом. Как он истязал землю, которую презренно называл своей «Транслейтанией». он нагло порочил их страну, нося их корону, называясь их королём. Никогда больше ни один Габсбург не будет править ими. Слишком многое они отдали за то, чтобы стать свободными от их тирании. Давно… хотя это было лишь несколько лет назад… Кайзер говорил что объединит страну, вернёт величие империи, и все они верили ему. Как верили когда со штыками отстаивали его правду во время Вельткрига, когда за ради амбиций этих убийц и предателей они жгли Белград и усмиряли непокорных малороссов. Кайзер показал своё истинное лицо, ударив подло — в спину, когда все они, были готовы носить его на руках и праздновать его здравие. Ликование побед, радость союзов, теперь это всё было где-то далеко, ужасно далеко в прошлом, что было всего-лишь пару лет назад. А теперь они сидят в окопах, под огнём немецких пушек, не имея возможности ответить. Не хватает винтовок, мало патронов. Но есть воля, сила и готовность положить свою голову на плаху, за общую победу. Тогда их было много, они плясали и пели песни, уходя воевать. Всё так, как двадцать лет назад, когда их отцы шли служить тому, кто теперь их убивает. Ещё не так давно все были готовы к тому чтобы грудью бросится на врага, встретить свою судьбу, и войти в Вену! Почти никого не осталось, никого… Красные… Чёрные… Белые… уже не было никакой разницы. Никто не начинал дрязг внутри. Все ждали когда «красные» нанесут свой удар, они его нанесли — вместе со всеми, синдикалисты спустились в окопы и приняли свою судьбу, защищая свободную Венгрию. Все ждали удар от роялистов, особенно жирные усачи из столицы, и роялисты нанесли свой удар — сорвали с себя жёлто-чёрные ленты, прокляли имя Габсбургов и спустились в окопы. Среди грязи и крови не было разницы кто ты, во что ты веришь и чего хочешь. Перед ликом войны и Бога все равны. Все те кто раньше были идейными безбожниками и выхолощенными интеллигентами, после первого залпа австрийских пушек, с едва подрагивающими веками начинали молится, лишь бы это безумие скорее кончилось. Но никогда оно не кончалось. После каждого обстрела все ждали свиста, и как только он начинался, все знали что единственное что спасёт им жизнь, это подниматься на ноги и стрелять в дымную пустоту впереди. Отчаянье косит сильнее пуль. Не раз в безумии солдаты выскакивали из окопов и бросались вперёд с истошными криками. Участь их была незавидна — изрешечённые пулемётами тела вскоре для любого становились горькой обыденностью. Находясь среди пепелища не выходит горевать о сгоревшем листке. Земля застилала глаза, не раз погребала их заживо, но упрямо они вставали на ноги и стояли подобно камню, калеча себя, навсегда становясь теми, кто уже не сможет вернуться назад. Их травили ядом, облаками нагоняя его и сбрасывая ядовитые снаряды с небес. Но исторгая из себя кровь они шли вперёд, в своём последнем рывке надеясь унести в ад хотя бы ещё одного… брата — того кого они раньше считали братьями. Уже давно не было друзей и знакомых. Никому уже давно не было дело до имён. Кому какая разница, когда уже завтра он не встанет после очередного залпа, или не подымется в атаку после смертельного газа? Война всех делала равными, лучше любых человеческих законов, которые только могут придумать люди. Единым порывом делалось всё, иначе стоять было невозможно, иначе они бы все погибли уже давно, стоять смертно, когда смерть неизбежна это единственное что может человек, когда его родину топчут чужие сапоги. Когда твою землю, ту, за которую лили кровь твои предки, сжигают те, кто ещё недавно за улыбкой скрывал искренную ненависть и презрение, ты не можешь думать ни о чём другом, кроме как разорвать горло, хотя бы ещё одного врага. Их было совсем мало — уже почти никого не осталось, и все склонились, ожидая своего последнего боя, потому что надежды на спасение никогда не было и уже никогда не будет. Но они сделали всё что могли, и ни у кого не возникнет сомнения что они сделали мало, потому что каждый из них сделал больше чем может кто угодно. Их сопротивление сломят, но не потому что они слабы, а потому что их истребили без остатка, и уже некому будет стоять насмерть. И перед взором предателей будет земля, которую они сожгли собственными руками, земля тех кто называл их братьями. Земля тех, кому они сами напомнили, что они — не братья!