В заднем кармане его брюк

      За окном вечер. Праздные огни гирлянд и фары машин то и дело мелькают в огромном витражном окне ресторана. Толпы людей проходят мимо и иногда заглядывают внутрь, чувствуют сотни соблазнительных запахов, которые, возможно, им не по карману. Не по карману времени, а деньги сюда несут пачками каждый вечер. Леди в обтягивающих черных платьях, высоких каблуках и бриллиантовых серьгах. Серьёзные и не очень мужчины в классических черных костюмах с толстыми кошельками, которые осилят не одну женщину, не говоря о сегодняшнем ужине.       Санджи чувствует, как трепыхается его сердце, но он не бежит, а почти незаметно плывет по залу, чтобы не привлекать к себе внимание важных гостей. Но одышка настигает его уже после часа беспрерывных хождений по огромному залу и скользкому черному паркету. Помятая пачка привычно лежит в кармане брюк — там всего три сигареты, те, что остались в живых после тяжелого дня.       На большом круглом подносе сейчас стоит тарелка с дорогущей мраморной телятиной под фирменным брусничным соусом и какой-то новый десерт из фисташки, мороженого и апельсиновой цедры. Санджи его не пробовал и вряд ли попробует — квартира далеко не в центре еще не оплачена, блок сигарет закончился сегодня, штрафы за редкие пререкания с гостями висят над Санджи, словно леденая глыба, а впереди еще полмесяца до зарплаты.       Санджи несет все осторожно. Упругие мышцы его рук не дают подносу дрогнуть ни на секунду, иначе он наверняка будет просить в долг… На все. В зале свет приглушенный — здесь почти интимная атмосфера, играет ненавящивая классическая музыка, в правом углу на небольшом возвышении сидят несколько музыкантов, и еще Санджи чувствует тысяча и один аромат женских духов. Один за другим они забиваются в нос официанта, заставляя вертеть головой в разные стороны, чтобы в очередной раз заметить обладательницу прекрасного аромата.       Кажется, его настроение держится только на честном слове и еще возможности любоваться волшебными созданиями, которые сами приходят сюда. Которые сами вежливо улыбаются тощему официантику в костюме в полоску, которые сами благодарят его и одаривают взглядом, чуть наполненным превосходством, как и положено.       Санджи сворачивает возле столиков в центре зала. Делает это почти автоматически, в такой темноте его ноги сами несут его к нужному гостю. Он у окна. Там, как обычно это бывает, сидят толстый мужчина средних лет, плавно переходящих в, как это называют, «в возрасте», и божественной, невообразимой красоты девушка с пышными рыжими волосами. Они распущены и ниспадают по тонким плечам и аккуратным лопаткам. Открытая спина платья дает Санджи разглядеть это лучше, и он, конечно, пользуется этой возможностью.       — Ваши блюда. Мраморная телятина под фирменным соусом для джентльмена, — Санджи не кривится, по крайней мере внешне, от этого «джентльмена». Да он бы даже не подумал об этом денежном борове в таком ключе, встреть на улице. — И нежнейший десерт из натурального мороженого, фисташек и апельсиновой цедры для прекрасной леди.       Он аккуратно ставит тарелки на стол. Без единого звука они приземляются прямо перед гостями. Легкий пар от говядины вьется под потолок, и Санджи думает, как бы вырваться покурить.       Эта мысль мелькает где-то на задворках, пока он во всю рассматривает идеальное фарфоровое личико девушки. Бездонные карие глаза, греческий нос, вылепленный самим Боттичелли, и пухлые розовые губы. И, кажется, его отпускает, и курить пока не хочется.       — Да, спасибо. Можете идти. Беспардонно рявкает мужчина и ждёт, когда Санджи перестанет пялиться на его сопровождающую.       — Конечно. Вежливо, почти нараспев говорит официант, и одарив напоследок творение самого Бога своим взглядом, удаляется обратно на кухню.       Таких выходов за вечер он совершает никак не меньше тридцати. Сегодня нет одного недотепы, так что Санджи пашет за двоих. Большой палец на ноге уже натерло, а горло першит от желания выкурить еще одну. Этот вечер обещал быть долгим, муторным и таким же, как все за последние два года. Ничего не предвещало беды, недовольств или, как это было в куда более дешёвой забегаловке, побоев с красочными рожами после.       Винсмоук вздыхает. Опрокидывает остаток минералки и слышит это ненавязчивое, но по сути выработавшее рефлекс собаки Павлова «дзинь» с кухни. Очередное блюдо готово. Что ж.       Пока он доносит это все до небольшой делегации в глубине зала, его подзывают два молодых парня. Странные. И уж очень нетипичные гости, если их вообще можно так назвать. Издалека Санджи видит лишь «О боже» макушку зеленого цвета и вертящегося во все стороны парня в соломенной шляпе. «Кто их впустил сюда? Эй, где хостес?» — возмущенно проноситься в голове у Санджи.       С ровным, выражающим лишь неизбежную вежливость лицом он наконец подходит к этому столику.       — Добрый вечер, вот ваше меню.       Винсмоук не глядя кладет книжки меню перед ними и достаёт потрепанный блокнот и ручку из нагрудного кармана пиджака. Пока гости погрузились в изучение предложенных блюд, Санджи искоса начал изучать их. Профессиональным наметанным взглядом.       Ну что сказать. Одеты просто. Несерьезно, значит, празднуют что-то в своем очень узком кругу. «Ну не помолвку же они пришли провести», усмехается про себя Винсмоук. Мало того, что в сторону таких заведений с этим вопиющим цветом летней лужайки даже одним глазом смотреть нельзя, так у этого парня еще и уши проколоты. Да не один раз, а целых три. Санджи незаметно поджимает губы и продолжает осматривать мужчину.       Надо отдать должное — накачан он был хорошо, сдержанно думает Винсмоук. Очень хорошо… Он давит зависть в самом зародыше, но продолжает неприлично долго пялиться на ровный загар и сильные, те, которые могут сжать, пока не закричишь, руки. Он сглатывает, хотя для себя предпочитает этого не замечать. Это слишком.       Черты лица ровные. Санджи кажется, что в примелькавшихся пейзажах богатых стариков этот парень совершенно нечестно вырывает все внимание на себя. Волосы зеленые. Цвет не вырвиглазный, почти приятный. Слегка отросшие волосы, как и тысячи других, которые видел в своей жизни Санджи, но… «Хочется потрогать». Винсмоук со скрипом пропускает эту мысль вперед.       Эта скрытная игра на одного вдруг закончилась тем, что Санджи поймал на себе такой же нахальный и оценивающий взгляд. За считанные секунды официант врезается в хитрые, темные, словно кошачьи глаза, вздрагивает и отворачивается в сторону Шляпы.       Черт возьми, да что это было? Винсмоук теперь чувствует, как покалывает пальцы рук и ног, как от неожиданности хочется рефлекторно врезать по этой бесстыдной морде и как хочется сделать вид, что этот чересчур долгий взгляд уже переходит все рамки приличий.       Краем уха он слышит, как мужчина что-то хмыкает себе под нос и, опираясь головой на руку, полностью отдает все свое внимание официанту.       — Окей, я буду вот этот огромный кусок говядины с… С чем это?.. — Паренек в шляпе указывает пальцем в меню, и Зеленоголовый объясняет ему, что там написано.       — …с кучей овощей и каким-то соусом. Еще буду запеченного цыпленка с ананасами, пасту с креветками, устрицы…       Санджи записывает. Он пишет этот бесконечный список самых плотных блюд, которые только есть в меню ресторана, и попутно думает о том, что этот урод о себе возомнил. Так нагло пялиться в ответ уже переходит все границы приличий, конечно, если они известны этому недоумку.       — Запеченный картофель с осьминогами. Черт возьми, у вас есть порции размером с этот стол? Эти — слишком маленькие.       Санджи про себя закатывает глаза, уверенный в том, что это просто дешевые понты парней, которые хотят выделиться.       — Ну и давайте еще четыре молочных коктейля с бананом. — Санджи переворачивает листок и корпусом оборачивается к мужчине, но глаз от списка не поднимает.       — Что будете Вы?       — Запеченного цыпленка с ананасами. И… Как называется этот салат?       Он поворачивает к нему книжку, указывая на салат с тунцом и чем-то еще. Название предельно простое, прочтет даже этот дурачок в шляпе, но Санджи как обедневший профессионал разрешает этому мудаку воспользоваться услугой «вытри ноги об официанта».       Винсмоук наклоняется ближе и случайно, в последний раз, он убеждает себя в этом, лижет взглядом по губам и ключицам гостя.       — Салат «Нисуаз».       — Да, буду его и что-нибудь выпить, что посоветуете? «Посоветую тебе брать своего дружка под мышку и проваливать», со злым выдохом думает Санджи.       — Может, красное сицилийское вино десятилетней выдержки? Он специально выбирает вино подороже. Уверен — Лужайке не по карману.       — Да, думаю, мне подойдет. — Он закрывает меню и складывает руки поверх него. Сережки легко звенят, привлекая к себе внимание. Вообще он весь привлекал к себе внимание. В подобных заведениях таких, как он, обычно брезгующим взглядом гнали вон, но все равно несколько девушек время от времени оборачивались в его сторону. Чего он стоически не замечал, больше предпочитая выводить из себя официанта.       — Отлично. В течение пятнадцати минут вы получите первые блюда. — и Санджи хочется побежать сломя голову. Выбросить этот чертов блокнот и выкурить сразу три сигареты за раз.       Отдав заказ, он вылетает в заднюю дверь. Лицо обдает прохладным вечерним воздухом, и Винсмоук вдыхает его полной грудью. Опускает плечи и опирается спиной о кирпичную кладку ресторана. — Черт возьми… — Санджи выдыхает, достает тонкую сигарету, поджигает, делает затяжку и наконец чувствует, как никотин разливается по мышцам рук, ног и спины, как уходят напряженные складки с лица, как мозг словно перезапускается.       Минуту спустя он приходит в себя. И что это такое вообще было? Он что, какая-то школьница, чтобы так реагировать на накачанного мужика? Конечно же нет. Просто так вышло. Санджи падок на красоту, и что с того. Ничего необычного, с кем не бывает, правда?       Он закатывает глаза и отбрасывает челку вбок. Интересно, что он вообще подумал, когда увидел на себе взгляд официанта? В очередной раз понял, что хорош и без смокинга с натянутым деньгами карманом? Пф, вот уж.       Винсмоук теперь чувствует себя лучше. Немного лучше, чем в самом начале вечера, когда ощущал себя поганой тряпкой, которой вытирают засранные после очень неаккуратных гостей столы. Гораздо лучше.       Спустя еще десять минут он сидит на небольшой табуретке рядом с дверьми в зал. На кухне гремит посуда, что-то аппетитно жарится, варится и запекается. Одно за другим блюда выставляют на небольшой столик, и их забирают официанты. — Четыре молочных коктейля, паста с креветками и цыпленок с ананасами! — Кричит один из поваров и ставит тарелки рядом с Санджи.       Он составляет это всё на поднос и выходит в зал. Там сразу видит — Шляпа крутится во все стороны и зло что-то бормочет, пока его друг расслабленно сидит и вертит в руках смятую салфетку.       — Четыре молочных коктейля и паста с креветками, — он ставит небольшую порцию перед кислой миной Шляпы, — цыпленок запеченный с ананасами.       — Эй, а почему так мало? Зоро, я говорил тебе, давай пойдём в другое место. Я не наемся, — возмущенно говорит паренек с набитым ртом. — Зоро, вот уж имечко, — проносится в голове Санджи. — сейчас принесу вам вино.       Он ловко открывает бутылку и ставит бокал перед гостем. Наливает до половины и, ни разу не взглянув на парня, уходит, но чья-то сильная рука хватает его за подол пиджака, — Извините, а где здесь уборная?       Винсмоук втягивает воздух сквозь сжатые зубы и резко разворачивается лицом к этому нахалу. Вот уж что что, а хватание за одежду Санджи не выдержит. Что угодно, пока вы не прикасаетесь к нему своими загробастыми руками, что угодно, но не это.        — Уберите свою руку, — Санджи старается, но эта фраза все равно шипением срывается с его губ. Он разъярённо смотрит на охеревшего в край парня и думает, как бы сейчас не вылететь с работы за хамство по отношению к гостю.       — Извините. — Он убирает руку, но все также внимательно и как-то хитро смотрит прямо в глаза Винсмоуку.       — Она позади вас, первая дверь слева по коридору. — официант чувствует, как что-то непонятное поднимается внутри него, словно хочется по-хорошему втащить по этой наглой морде и одновременно впиться в эту шею зубами. Последнего Санджи немного пугается, но пропускает эту мысль.       — Спасибо, но вы не могли бы проводить меня? У меня топографический кретинизм, так что я легко могу заблудиться.       — Да, Зоро на ровном месте теряется, вообще не понимаю, как мы дошли сюда. — Шляпа уже кладет вилку на пустую тарелку и приступает к первому коктейлю.       «Это уже переходит все границы», зло думает Винсмоук, и только глупейшее любопытство и желание жить под крышей заставляют его, поджав губы, бросить быстрое «Идите за мной».       Он молниеносно пересекает зал до того самого коридора и чувствует, как на загривке горит кожа. То ли из-за непрерывного взгляда сзади, то ли из-за адреналина, который невыносимо не вовремя взыграл в нем. «Нужно было просто не обращать на него внимание, идиот», вертится в голове.       Он доходит до дверей, приоткрывает их, а еще сверлит этого идиота таким злым взглядом, что не позавидуешь. Тот, стоит заметить, выдерживает это и проходит внутрь. Проходит и тут же хватает Санджи за руку. Та быстрота, с которой он вдруг оказался прижат к холодной стене туалета, не дала ему даже пискнуть, поэтому Винсмоук сейчас здесь: в запертом изнутри туалете с Лужайкой, который впивается ему в губы.       Санджи задыхается. Он задыхается от жестокого непонимания, как здесь оказался. Каким образом самый обычный вечер вдруг превратился в это? Когда здоровый парень страстно вжимает его в стенку туалета. Целует его, жмется ближе, словно ему позволено, ведет руками в густые волосы, словно они давно знакомы, лезет в душу, словно сможет забрать всю тяжесть с плеч официанта.       Когда незнакомец с зелеными волосами впервые целует его, Санджи заторможено толкается руками в его упругую грудь и со смесью недопонимания самого себя старается оттолкнуть. — Эй! Ты совсем сдурел? — на секунду ему удается отстранить зелоногового, как с новой силой он принимается водить руками вдоль его тела. Задирать полы пиджака и вытаскивать рубашку из брюк, заставляя мысли Санджи мотыльками метаться по темноте черепной коробки возле ярчайшего «Что происходит?».       — Эй! — Винсмоук пытается сопротивляться проворным загорелым рукам, которые уже расстегивают нижние пуговицы. Становится жарко. Мягкие губы Незнакомца пробираются всё дальше и не дают ни секунды продохнуть. — Отвали, урод. Какого хрена тебе надо! — Санджи зло шипит это ему на ухо в редких перерывах между поцелуями и избеганием мысли, что там внизу что-то в его брюках вроде не против…       — Мне казалось, ты хотел этого, когда трахал меня своими глазами прямо в зале? — Мужчина наконец смотрит Санджи прямо в глаза, и от этого не по себе.       — Придурок. Прежде чем затаскивать людей в туалет и лапать там, нужно спрашивать! — Санджи жмурится и изо всех сил пытается вырваться из плотного кольца рук мужчины.       — Как будто бы ты согласился, — придурок тихо усмехается и тут же замолкает.       Винсмоук вдруг понимает: стало тихо. С серьёзным выражением лица мужчина смотрит на него, словно оценивает. Рука его медленно движется к небольшой выпуклости на штанах Санджи и легко поглаживает. Краска приливает к щекам официанта, и он отворачивается. — Ты не против, если я подрочу тебе, Официант?       Санджи сейчас переполнен самыми противоречивыми чувствами. Санджи хочет врезать ему. Он хочет, очень сильно хочет поддаться и растаять в сильных руках Незнакомца, и в то же время границы, чётко расставленные в его жизни, не позволяют вот так просто взять и отдаться какому-то парню со странной причёской, так неприлично и совершенно бесстыдно.       Напряжение, которое неделями накапливалось в его теле фразами «Официант, «А почему холодное?», «Шампанское согрелось» или «Эй, блюдо готово, заберите уже кто-нибудь» всё это тяжелой грудой вдруг наваливается на Санджи.                    Становится тяжело, и крошечная капелька пота вдруг скатывается с его лба. Одежда мешает, а пальцы рук и ног покалывает, и он хочет этого. Он хочет со всей силы впиться ногтями в мощную спину Незнакомца, он хочет забыть, как дышать от удовольствия, он хочет пристыженно постанывать в его шею. Он хочет поддаться этому сиюминутному капризу судьбы. Он хочет, хочет, хочет.       — Да… — всё ещё отвернув голову в сторону, совсем тихо, губами он шепчет ему это и думает, что тот, наверное, не услышит. Не услышит и оставит его здесь — разбитого и покрасневшего от натуги. Ему стыдно, и он весь сжимается от этого слова. «Черт возьми, как школьница»       Но он слышит. И с удвоенной силой, словно восполняя потерянное время, начинает целовать его шею. Целовать, вылизывать и местами покусывать, вводя Санджи в совершенно неадекватное состояние, когда вдохнуть становится невозможно и голова кружится, теряясь где-то в поцелуе в ключицу. Незнакомец поднимается выше, игриво оттягивает зубами мочку уха, и Санджи выдыхает. Он так резко выпускает весь воздух, что не успевает набрать новую порцию, как мужчина снова целует его.       Он лезет напролом, быстро и грязно. Его язык торопливо вылизывает насквозь пропитавшиеся никотином губы Санджи, чтобы в очередной раз уловить этот сдерживаемый изо всех сил стон.       Нога Незнакомца втискивается меж бёдер официанта, и Санджи теряет связь с реальностью, оттягивая мягкие волосы на затылке мужчины. — Какой ты чувствительный, — Санджи чувствует этот смешок на его губах и, собирая себя в кучу, шепчет: — Заткнись, Голова-трава.       Его глубокий смех Винсмоук ощущает своей грудью. Он словно гром где-то вдалеке приятно раскатывается по иссушенной солнцем коже, попадая в самые недры, до самого сердца. Мужчина быстро-быстро перебирает верхние пуговицы рубашки, чтобы открыть себе куда лучший вид, чем отглаженный костюм. Холодок пробирается по оголённому животу Санджи, и он весь дрожит. Электрический ток, словно пробирается вверх по позвоночнику и ударяет в самый затылок, заставляя постыдно тереться вставшим членом о ногу Незнакомца. — Давай быстрее!       — Минуту назад ты, кажется, не хотел этого? — Сильные руки ползут дальше, на удивление чувственно обводя все тонкие изгибы спины и талии Санджи. Задевает самые чувствительные точки на позвонках и пояснице, и Винсмоуку плохо. — Завались! — Плохо, потому что, черт возьми, он хочет его прямо здесь и сейчас, потому что он хочет влепить ему пощёчину за наглость, потому что это невероятно, совершенно неправдоподобно, что этот тупой панк с зелёными волосами так хорошо чувствует его тело, потому что не хватает воздуха, и Санджи буквально на грани между бессознательным состоянием и желанием разлететься на мельчайшие песчинки.       Незнакомец целует его подбородок и линию скул, словно отвлекая от горячей руки, которая уже расстегнула брюки и через ткань трусов обхватывает член Санджи. — Всем первым встречным так отдаешься, Официант?       Санджи с силой сжимает пальцы на ногах и думает, что сейчас оторвет голову этому ублюдку, который специально, выбешивая его, по-шлюшьи облизывает свою шершавую ладонь и наконец обхватывает уже до боли вставший член Санджи. — Твоей матери в том числе, Дерьмо.       Он торопливо размазывает выступивший прэдекулят по всей длине, несколько раз обводит головку и с удовольствием замечает, как тяжело официанту сдержать судорожный выдох и осознать всю суть их разговора. — Правда? Тогда почему течёшь, как сука, когда мужик дрочит тебе в туалете ресторана? — Зоро нравится, что он видит. Нравится наблюдать, как эта заноза в заднице грубит, пока рука Роранна по полной хозяйничает в его штанах. Нравится смотреть на это раскрасневшееся лицо, которое ещё несколько минут назад пыталось изобразить вежливость и услужливость. Нравится наконец вывести этого парня на чистую воду и увидеть, что он на самом деле.       — Я прав? — Зоро напирает, сильнее прижимает парня к стенке и смотрит прямо ему в глаза. Они чуть слезятся и не видят почти ничего, он в этом уверен. — Закройся, урод. Я… — Официант не успевает договорить так сложно давшиеся ему слова, как мужчина тут же впивается в основание его покрасневшей шеи и с силой сжимает скользкие от смазки и слюны яйца. И парень наконец стонет, до боли оттягивая волосы на голове Ророноа. Стонет так, что кажется, их могут услышать, так, что кажется, Зоро прямо сейчас кончит в штаны, как подросток, так, что его пробирает до самых костей.       — Вот так, молодец, Официант. — грудь Санджи вздымается с такой скоростью, что кислород почти не поступает к отключившемуся окончательно мозгу. Ноги дрожат, и если бы не этот ублюдок, он был сполз вниз по стенке.       Член почти неприятно ноет, прося разрядки, а сердце клокочет прямо в горле, и Санджи больше не думает о сигаретах и увольнении. В его голове только секунды. Только темнота перед глазами и тянущееся патокой удовольствие по всему телу. Мышцы натягиваются, и напряжение кружит по всему телу, заставляя медленно томиться в ожидании, когда ноги сорвутся с обочины крутого обрыва.       Бездумно, с придыханием он начинает толкаться в чужую руку, старается подстроиться под желанный телу ритм. Если этот урод догадается водить своей проклятой рукой чуть быстрее, от Винсмоука не останется ничего. Ни капли, ни крошки, ни воспоминания о том, как вообще выглядело его лицо. — Блять, быстрее… — чуть намокшая чёлка неприятно липнет ко лбу. Санджи жмурится и неосознанно приоткрывает рот в немом стоне, пока руки со всей силы сжимают плечи Незнакомца.       В пустом туалете, в приглушенном, почти интимном освещении раздаются мокрые и совершенно неприличные звуки, которые заставляют Санджи краснеть, как девственника. И только они остаются доказательством того, что это на самом деле произошло. Что животная сиюминутная близость между совершенно незнакомыми и не пожелавшими узнать имена друг друга людьми всё же была. Была и осталась в их памяти учащенным дыханием и сбитым ритмом движений, взмокшими телами и помятой одеждой.       Сквозь двери, совсем осторожно, словно крадучись ползёт еле слышная инструментальная музыка, аккуратные танцы ножей и вилок на необъятном плато белого фарфора и приватные разговоры между дорогими гостями.       Ророноа жарко, и он чувствует, как как собственный член больно упирается в жесткую ткань джинс. С каждой секундой он всё меньше сопротивляется желанию как бы случайно задеть ногу Официанта. Плюнув на всё, Зоро упирается промежностью в бедро парня и, не сдерживая себя, начинает тереться о него. О, Господи. Эти жёсткие и без какой либо нежности движения заставляют Зоро вобрать воздух сквозь сжатые зубы и двигаться быстрее. Уверен, эта недотрога ни за что не полезет к нему в штаны, даже если Зоро ему на голову залезет. Ну и чёрт с ним, он всё равно отыграется.       — Блять, шевелись быстрее, иначе я задушу тебя… — блондин, кажется, уже близко. Зоро чувствует это и специально дотрагивается до члена как можно меньше, ждёт, когда же этот дерзкий официант сломается и попросит.       Мужчина усмехается, ведёт языком вверх до самого уха и шепчет. Шепчет так, что волосы на загривке Санджи встают дыбом, так что, кажется, ускорение больше не потребуется, — как пожелаешь, принцесса. — и Санджи почти выгибается навстречу, когда рука незнакомца смачно, с нажимом проводит по головке, заводя большой палец в самый центр. Спустя несколько мгновений Санджи с силой толкается в уже липкий кулак мужчины и глушит стон в пахнущей одеколоном рубашке.       Всё исчезает. Резко и без предупреждения черепушка взрывается, не оставляя шанса остаться человеком в эти несколько секунд потрясающего внутренности наслаждения. Кажется, совсем неаккуратно, с искусанных и заветренных губ Санджи пара капель вязкой от жажды слюны просачиваются сквозь мягкую ткань рубашки.       В горле пересохло, и язык мерзко прилипает к небу. Дыхание сбитое, загнанное, и сил в ногах почти не остаётся. Член всё ещё болезненно чувствительный неприятно трётся о скользкую руку незнакомца. — Блять… — Санджи расслабленно откидывается головой на прохладную плитку стены и позволяет вдалбливаться в его бедро. Хочется закурить.       — М-м-м, — мужчина до боли вжимается в ногу Винсмоука и задушено стонет прямо на ухо, от чего по измученному телу Санджи волной прокатывается покалывающее где-то внизу возбуждение. Чёрт, приятно.       Дыхание почти восстановилось, но сбитый пульс незнакомца безбожно заставляет вдыхать чаще. Спустя мгновение мужчина наконец вытаскивает руку, стряхивает её и отклоняется от Санджи. Приятный холодок скользит по шее и оголённым ключицам.       Расфокусированный взгляд масленно скользит сверху вниз по телу Винсмоука, и тот отводит взгляд в сторону. — Чего пялишься?       — А что, нельзя? — Зоро лениво, полушёпотом бросает это через плечо, когда уже стоит у ряда раковин и моет руки. Санджи хочет съязвить и сказать что-то, от чего лицо Незнакомца исказится в гримасе бешенства. Его это забавляет. Заставляет делать это ещё и ещё раз, чтобы увидеть, как он взорвётся.       Но он уходит.       Только позже, уже на кухне вдруг понимает — в заднем кармане его брюк скомкано лежит салфетка с номером.