Отравлен

2017 год. Январь.

      От боли сводит челюсть. В темноте квартиры настенные часы тикают надоедливо, но сил разбить и их тоже больше нет. Через открытое окно в квартиру летит мокрый снег и холодный ветер порывами попадает в кухню. Он дрожащими руками зажигает сигарету и делает затяжку. В легкие попадает ядовитый дым и он с облегчением выдыхает. Обмякшее тело стекает по стене и он садится на холодный кафельный пол кухни. Голый торс обдает холодный ветер, но сейчас Глеб не чувствует холода, только пульсацию в голове и не угасающий гнев. По руке стекает тонкая струйка крови, прямо с разбитых в мясо костяшек, на кафель падает первая капля. Всё как тогда.

2016 год. Сентябрь.

Разбитое зеркало в спальне пошло крупной паутиной, в его центре отчетливо видно отпечаток кулака. На ламинате густые и уже запекшиеся капли крови, по полу валяется содержимое сумки. Помада, духи, чеки, наушники, мелочь, смятые купюры, ключи с брелком, салфетки. На кровати сидит заплаканная девушка, она подмяла ноги под себя и тихо всхлипывала, сжимая край футболки в руке. Её губы предательскими дрожат, а волнистые темные волосы спутались. Глеб стоял возле края кровати, рукой с разбитыми костяшками он сжимал зиплок пакетик со светло-розовым порошком. Там было от силы полтора грамма. Он горящими от ярости глазами смотрел на неё, выставив руку с порошком ближе к ней. Девушка со страхом смотрела на него и истерически всхлипывала. — Отвечай ,— Парень спросил тихим хрипом, пытаясь не сорваться на крик от бешенства. — Я больше не буду этого делать, обещаю, — Она затягивала слова, всхлипывая и судорожно вздыхая. — Ты пообещала мне три месяца назад, мне нахуй твои обещания сейчас не нужны, — Он говорил ровно, только слегка сжимал зубы, — Ответь мне как долго? Она замотала головой вновь глотая горячие слёзы, глаза раскраснелись от слез, а губы опухли и покраснели. Парень рывком схватил её свободной рукой за ткань футболки в районе плеча. Он наклонился ближе и уже прокричал: — Сука, как долго?! — В его глазах кажется лопнули все сосуды разом, иначе отчего взор заволокло красной пеленой? — Две недели назад сорвалась, — она тихо, ели слышно сказал, словно не желая что бы он услышал. Он слегка отвернулся и выдохнул. В место тысячи слов он лишь тихо выдохнул и отпрянул от неё. От злости хотелось не просто ударить, хотелось убить её, но он не мог позволить себе такого. Не мог потому что знал, что потом больно будет уже ему. И он бы за всё её простил, но не когда он пускала яд по слизистой, убивая их обоих. И когда они вдвоем завязали, она ещё долго срывалась, а он ещё долго терпел её срывы и ломки. Но всему есть придел и после крайнего передоза, когда он всю ночь просидел в реанимации и выложил кучу денег что бы убедить врачей не класть её на лечение в наркологичку. Он бы отдал всё, ему не жалко. Жалко - это то как он выглядит, когда заставляет её блевать, лишь бы вывести из неё таблетки; это когда он в очередной раз говорит себе, что больше никогда не будет этого делать, но рушит свои обещания. И это видимо был финальный аккорд. Больше не хотелось даже думать о том, как бы не позволить ей опять стать той зависимой. Больше ничего не хотелось. Он сел на кухонный стул и откинув пакетик на стол, молча смотрел в столешницу, он судорожно выдохнул и посмотрел на окровавленную руку, боли не было, только раздражающая пульсация и ощущения запекшейся крови на коже. Сбоку донесся звук босых ног по кафелю, он периферическим зрение видел её силуэт. Она стояла в полумраке, её освещал лишь слабый свет светильника со спальни. Глеб не хотел смотреть туда, но голова сама обернулась. По её щекам текли слёзы, но она больше не всхлипывала, а её губы не дрожали. В глазах была лишь пустота и отчаяние. Страх. Было ли ей страшно потерять его? Она медленно, опасливо подошла к нему, сев на стул рядом, девушка молча смотрела на пакетик. Руки вздрогнули. Глеб устало усмехнулся, а в голове зазвенело. Звон, как по тысячи хрустальных ваз ложкой, как оповещение тревоги в Херосиме. Пальцы схватили пакетик и раскрыв его высыпали содержимое на стол. Порошок неаккуратно разлетелся по стеклянной поверхности. Он откинул пустой зиплок и требовательно посмотрел на неё. — Вперед. — Нет, — Она отрицательно мотнула головой. Ответ его не устроил. Он неотрывно посмотрел в самую черноту её хрусталика. Резко подорвался со стула и тот с грохотом упал на пол. Рука схватила её за челюсть, от чего она тихо взвизгнула. Глаза защипало от подступивших слёз. Девушка сглотнула нервно. — Сука, не выводи меня! — Он опять закричал ей в лицо, — Давай, нюхая, блядь, нахуя ты это брала? Глядеть на него? Глеб попытался притянуть её лицо к столу, но она резко вырвалась из хватки, отпихнув его от себя. Девушка рывком поднялась со стула и отошла назад. — Не трогай меня! — Голос предательски содрогнулся и ноги затряслись. Он подошел ближе откинув стул стоявший между ними в сторону. Он подошел ближе и сжал кулаки, стараясь не позволить руке дернуться. Девушка натянуто усмехнулась заметив это. От её ухмылки Глеба передернуло, он подошел ещё ближе, её затылок прислонился к шкафчику, он поднял руку и костяшки его кулака оказались около её виска. — Давай, ударь меня, тебе станет легче, — Она говорила спокойно, но одновременно кидала вызов. Он с силой ударил деревянную дверцу шкафа в сантиметре от её головы. — Я тебя не трону, ты не стоишь той хуйня которая будет если я это сделаю, — Он стукнул по дверце ещё раз и отошел от неё, — Собирай вещи, ты едешь к родителям. Он развернулся, направился в сторону спальни. Девушка усмехнулась с ноткой истерики во взгляде. — Я никуда не поеду! — Она быстрым шагом догнала его, — Ты не будешь указывать мне. — Я сказал, собирай вещи блять! — Он кинул ей под ноги чемодан и открыл шкаф, отойдя сел на кровать, открыв новую пачку сигарет, — Иначе я тебя сегодня убью, я заебался уже… Он выдохнул едкий дым, прикрыв глаза. — Убивай, я не хочу уезжать, — Девушка встала рядом. — Сука… — Он зажмурит глаза и сжал челюсть, резко поднимаясь, — Сука же! Я прошу тебя по нормальному, собери свои манатки и съеби наконец то! И в тот день она и вправду уехала. С сотней матов и проклёнов, она захлопнула дверь и ушала. Он докурил уже, кажется, пятую сигарету и устало откинулся на кровать, уснув в полусогнутом состоянии.

2017 год. Январь.

Глеб выдохнул едкий дым и дотянулся до телефона на столе. На телефоне 27 пропущенных от контакта со слащавым названием «Любимая», он не помнил под чем он был, что записал её так, но переименовывать руки не доходили. Он нажал на вызов и приложил телефон к уху. Сигарета тлела с каждой затяжкой, а порывы холодной ветра рассеивали дым сигареты по кухне. Спустя три гудка на том конце провода раздалось тихое: — Ало? Глеб ты чего трубки не брал, я волновалась… Ты написал сообщение странное, потом удалил и ещё страннее написал, — Она говорила сонно и бессвязно. — А чего тебя это волнует? — Он выдохнул дым и слегка закашлялся. — В смысле? Когда пишут о смерти, должно быть плевать? Глеб, не говори так. — Ну извини, ты наверное из за меня отвлеклась, — Он хмыкнул и улыбнулся, — Пришлось вместо того что бы кайф от дерьма ловить, сообщения читать мои, нервничала наверное… — Блять, да не употребляю я уже! На этот раз точно, не хочу! Глеб поверь мне…— В голосе было отчаяние и какая то усталость, — Прошу, я ведь всё это время пыталась достучаться… А ты вычеркнул меня совсем и- — Тогда сейчас приезжай, если так хочешь, адрес тот же, — Он хмыкнул и сбросил вызов, медленно вставая с пола. Он насильно заставил себя пойти в ванную и хотя бы умыться перед её приездом, а он знал что она приедет. Хотя ему могло бы быть всё ровно, он мог бы просто остаться там на полу, но она не любила когда у него изо рта воняло крепкими сигаретами и алкоголем. Он умылся холодной водой и сполоснул рот, ощутив как начало хрипеть горло. Шатаясь слегка, парень вышел из ванной и закрыл окно на кухне, шумно выдыхая, от приложенных усилий закружилась голова. За последнее время Глеб порядком себя запустил. Кроме работы над альбомом в студии и алко-нарко-тусовками больше ничего не было. Может он и не нюхал, но курил так, что в легких было дыма на порядок больше чем воздуха. За эти пару месяцев он начал терять себя. Злость на себя, потом на неё, потом вновь на себя, и так по кругу. Глеб напивался до потери памяти, проклинал её в голове, а затем вновь засыпал мысленно представляя что она где то тут, совсем рядом, сидит на балконе и как обычно курит свои вишневые или мятные сигареты. Или может быть она на кухне заваривает мятный чай что бы уснуть. Или она в ванной решила сделать очередную маску, что бы потом прийти вся пахучая и до безумия уйтно-домашняя, лечь к нему под бок и в очередной раз сказать что ему тоже нужно будет как нибудь сделать такую маску. Но этого не было. И эту пустоту на забивали даже девочки с тусовок, каких бы похожих он не выбрал, всё не то. И даже когда он целовался с очередной моделью в номере отеля, где было ещё примерно 20 человек, он невольно представлял её. И дальше поцелуя не шло, потому что его хватало раздражение, зато в ванной он дорабатывал рукой, смотря на её фото в телефоне, где она лежит в откровенной позе на кровати, или там где она сидит на нём, или ещё сотня таких фото, где она как то и где то. А сейчас он просто пялился в окно, наблюдая за мокрым снегом, бившимся о стекло. Ноги понесли к столу и он залпом выпил 0,5 воды, закусив это долькой лимона из блюдца, который уже даже лимоном назвать было сложно. Остаток времени он просидел на стуле, пялясь в стену, опьянение не отпускало, а лишь начало вступать в свою фазу «размазни», когда тепло квартиры начало брать своё, Глебу было тяжело даже сидеть, он боролся с тем что бы не упасть на бок. В дверь позвонили. Он шатко подошел к двери и приоткрыл её, хватаясь рукой за дверной проем. Девушка аккуратно зашла внутрь и закрыв дверь, по морщилась. — Боже, ты прямо тут курил? Вонь ужасная… И перегарищем воняет, — Она сняла ботинки и куртку, поежившись огляделась, — Окно открыто что ли? холодина жуткая… Он приблизился к ней и смазано поцеловал скулу, затем шею и в итоге уткнулся носом в изгиб её шеи. Она запустила руку в его волосы и прислонилась щекой к макушке. — Я скучала… Всё думала как ты тут… — Она перебрала спутанные волосы рукой, — Ты много пил? — Я много гнил, — Сказал он громче нужного и сам усмехнулся своим словам, — А ты времени зря не теряла… Мне рассказывали… — Что рассказывали? — Она покосилась на его макушку. — Что ты с каким то клоуном ходила в клубе… И я даже знаю этого клоуна, он когда то с нами в одной квартире тусил… Тот ещё уебок… — Он хрипло засмеялся и поднял голову на неё, посмотрев на девушку с легкой улыбкой, — Он хоть нормально трахается? Или зря потраченный презик? Девушка посмотрела на него и резко влепила пощечину. Его лицо слегка повело в бок от удара и он ухмыльнулся, языком водя по внутренней стороне щеки. — Идиот… Ума хватило такое сказать? Придурок ,— Она отпихнула его плечом и прошла на кухню, поставила себе чайник. — Чая нет, — Зашел он вслед за ней на кухню, — Я выкинул. Она закатила глаза и тихо выругалась, выключая чайник. Глеб завалился на бок и чуть не упал на столешницу, но тонкая рука потянула его плечи на себя и он вновь оказался прижат к девушке. Она кое как довела его до спальни, пока он ели перебирал ногами. Девушка по морщилась от холода спальни и особой неуютности комнаты. Глеб лег на кровать и изогнулся в полу сидячем положении, опираясь на спинку кровати. Она села рядом, не решаясь лечь возле него. — Тебе плохо? — Она уставилась на него, в глазах застыло сожаление. — Нет, с чего бы, — Он усмехнулся и закашлялся, — Просто устал… — Я люблю тебя, всегда люблю, даже когда не рядом, — Она опустила голову, поглаживая рукой тыльную сторону его ладони, — Ты должен мне верить… — Не должен я никому ничего, — Глеб хмыкнул и принял сидячее положение, почти в притык к её лицу, — Если любишь, зачем тогда меня мучаешь? Она смотрела не мигая, а затем приблизилась и легко коснулась его сухих губ. Затем поцеловала щеку, скулу, угол челюсти, шею, остановилась в изгибе и обняла его. Он колебался пару секунду, но противиться не вышло. Глеб притянул её ближе и обнял двумя руками, крепко сжимая корпус, целуя в скрытое под тканью плече. В тот момент всё что было исчезло, остались только они и их тела. Даже снег бьющийся в окна, успокоился, луна вышла из за облаков, всё затихло. Они упали на кровать, судорожно касаясь друг друга губами, сплетаясь в поцелуе. Его руки беспомощно блуждали по её бокам, сжимая ткань свитера, залазя под него. Девушка грела теплыми руками его торс и плечи, распаляя тело. Его рука переместилась к её шее, слегка сжал, затем к щеке, он положил руку на одну сторону её лица, поглаживая большим пальцем зону возле глаза. Отчаяние—самый главный катализатор эмоций. Поэтому своё отчаяние он заменял затягивающим поцелуем. Кусает её нижнюю губу и разрывает поцелуй. Смотрит пристально, серьезнее чем нужно. — Я не делюсь, ты знаешь, в этот раз с тем чуваком я поверю, но впредь доедать не собираюсь, — Глеб замолк на секунду, — Ещё раз увижу — убью, не посмотрю что друг или знакомый. — Боже, да не было у меня никого, — Она устало вздохнула, прижалась ближе, — Кто у меня может быть? Никого… Так они и уснули в обнимку. А на утро он будет материться что холодно и что голова трещит, а ещё что прийдется опять её вещи сюда перевозить и чая нужно купить, она без этого чая жить не может. И наконец то альбом закончить, релиз и так задерживается. А на долго ли? Она, на долго ли? Времени об этом думать нет, нужно собираться за вещами и чаем.