Всё будет хорошо?

На небе давно сияет луна, а часы показывают ровно час ночи. Везде спокойно. Птицы не кричат, ещё не опавшие листья колышутся на ветру, а некоторые падают, покрывая обнажённую землю, воя собак не слышно, как и других раздражающих звуков, машины лишь изредка нарушают тишину. На улице тишина не гробовая, а приятная и умиротворяющая. Хочется, чтобы все ночи были такими спокойными и тихими. Только вот неприятный, режущий слух звонок раздаётся, нарушая покой в тёмной квартире, заставляя ничего не видящего юношу наощупь искать свои очки на прикроватной тумбочки и, недовольно что-то бурча себе под нос, идти к входной двери, ведь настойчивые звонки продолжались, и никто, кроме него, не откроет, потому что сожитель спит уж слишком крепким сном, возможно, после очередной пьянки, а возможно, просто выдался тяжёлый день. Парню это не было интересно сейчас, да и он сам уставшим и вытоманым был несколько недель подряд. Лучший друг в психушке, и из-за этого переживания выросли в несколько раз. И даже ссоры с персоналом, главным врачом и директором сея заведения не помогли в освобождение друга, его лишь послали куда подальше, угрожать юноша даже не посмел, ведь оружие могут забрать, а Джона младшего лишаться не хочется, да и получать снова лицензии на использование оружия и хранение уж слишком муторно было. Линч, конечно же, стоит этого, но по судам и всякому такому ходить не было желания. И Джон заткнулся, ища альтернативы, но так и не смог найти. Оставалось лишь ждать обжалования приговора или же полного "лечения" Егора, во что верилось уж с огромной натяжкой. Не в само лечение, а в методах, да и Джон сомневался в гуманности врачей в психбольницах. Мало ли что могут с больными делать, кто их вообще знает. На пару десятков секунд Джон зависает перед дверью, погружаясь в свои мысли с головой, даже не замечая, как включил свет. Лишь очередной неприятный звонок вперемешку с до боли знакомым голосом возвращают его в реальность. Не спеша юноша открывает дверь, но прежде проверив, кто там вообще и кого принесло в столь поздний час и не надо ли ему вправить мозги с помощью револьвера или же словесного унижения. — Какого хрена?! — раздаётся почти что на весь подъезд удивлённый возглас. Его точно слышали все соседи, и завтра у них будет мног, предъяв к нему, очень много. Пусть снова мозги ему выносят за то, что орёт ночью, и за его сожителя-пьянчугу. Да плевать на них хотелось юноше. Он снимает очки, после снова надевает, сомневаясь в реальности того, что у него перед глазами. Может, от недосыпа снова галлюцинации пошли, а может, из-за нескольких недель стресса его психика решила, что друг не только должен, в его снах появляться. Или он спит? Всё возможно. — Я тебя тоже рад видеть. Можно пройти, приятель? — до боли ласково звучит обращение, и Джон, чуть отойдя от шока, пропускает его внутрь квартиры, закрывая дверь ещё несколько секунд, не веря, что это не сон или же не галлюцинации. — Какого хрена, Линч?! — то ли раздражение, то ли радость, то ли агрессия в голосе слышится, а может всё и сразу. Не каждый же день на пороге квартиры появляется друг, сбежавший уж точно из психушки. Весь поток мыслей, как и чувства, сливаются в одну кашу где-то в голове, и Джон не знает, какие слова подбирать и с чего вообще начинать диалог. А самое главное, чёрт возьми, Егор сбежал из психлечебницы. — Джон, это очень долго объяснять.. — Линч достаёт видеокамеру из своего кармана, вертя в руках, а после отдавая её своему лучшему другу с небольшой улыбкой. Даже не чувствуя вины за то, что сделал ради побега и на что пошёл, жертвуя жизнями других невинных людей. И сейчас подставляя своего друга. — И что мне с ней делать? И как ты вообще достал камеру? Линч твою мать! — вопросов больше, чем ответов, журналист не хочет ни на что отвечать, выглядя довольно нервно и помято, на белой одежде были большие капли крови. Также на лице у Линча была кровь, несколько ран и синяки, на шее были видны несколько следов от уколов. Беспокойство за приятеля возросло в несколько раз, когда он детально рассматривал его, а после перевёл взгляд на камеру, которая тоже была вся в крови, роняя её на пол. Странно. Мысли о том, что он спит, снова возвращаются к нему, и он понимает, что по логике сейчас сон должен превратиться в подобие хоррора и оборвётся. — Джон? Это не моя кровь. — непринуждённо говорит, поднимая камеру с пола и оттирая капли кровь с помощью рукава своей белой футболки. — А чья мать твою?! — юноша закрывает лицо руками, пытаясь осмыслить сюр всей ситуации и в каком они дерьме. Делает вдох и выдох, чтобы ненароком не разораться на весь подъезд и не разбудить Дейла, а то соседи могут сдать местонахождение психа-журналиста. Хоть для всего интернета и не понятно, куда же пропал их любимый блоггер, но СМИ не дремлют, да и Джон думает, что никто не оставит в покое больного. Даже если он не виноват…возможно. — Не так уж и важно, Джон. — Егор взгляд в сторону отводит, тяжело выдыхая. Ему не жаль. Ни капельки. Это нужно было. Или его, или он. Лишь так и никак иначе. — Я могу у тебя переночевать? — он знает ответ, но спрашивает на всякий случай. Если что, поедет к Лили и его там отчитают за все его приключения в психушке и за внешний вид, да за многое, но Егору плевать. Главная цель остаётся прежней. Фиолетовая земля. Только она. Её нужно устранить, чтобы всем было хорошо и никто не был несчастлив. Они…нет только он может её победить. И его родные не пострадают. Никто из них. Егор жмурится, начиная бред себе под нос нести, когда вспоминает о фиолетовой земле. Теребит в руках подол своей футболки, проговаривая раз за разом цифры и то, что он должен не допустить распространение земли. — Линч! Линч! — за несколько секунд расстояние между ними сокращается, и Джон хватает того за плечи, стараясь привести в чувства после, хватая за щёки, заставляя смотреть в свои глаза. Он не знает, как действовать в этой ситуации и доверяет лишь интуиции, если не поможет, то успокоительные хоть какие-то у него остались, но не уверенность в том, что это хоть капельку поможет, остаётся. — Да…всё в порядке. — Линч быстро приходит в себя, начиная упираться ладонями в чужую грудь для того, чтобы оттолкнуть после, потирая глаза и мотая головой, стараясь выбросить из головы все свои мысли. — Утром мы поговорим обо всём, и это не обсуждается. — твёрдо говорит и тяжело выдыхает. Линч пытается что-то сказать против, но взгляд серо-голубых глаз заставляет его замолчать. — Ладно, ты наверняка устал, проходи в мою комнату. И будь осторожен, а то Дейла можно и не заметить. — Юноша немного смягчается, его тон и взгляд уже не выражает такой серьёзности, лишь усталость и раздражение. Егор это замечает и понимает, как трудно ему было после их последней встречи. Даже немного стыдно становится, что он убил ту девушку, только вот другого выхода не было, или же сам Линч не хочет его видеть. Егор слушается, осторожно проходя через Дейла, который улёгся как-то по-странному, а рядом с кроватью валялась пустая бутылка из-под алкоголя, дверь с тихим скрипом открывается, впуская журналиста внутрь. Комнату освещала луна, и небольшой свет исходил от включенного монитора, на нём был текст. Возможно, писатель без единой книги решил всё же продолжать писать, а не забрасывать свои наброски через неделю. Егор пробегается глазами по нескольким строкам, понимая, что всё же книга. Отрывок, в котором речь, возможно, шла об их последнем приключений. Несколько последующих строк повествуют об эмоциях, которые испытывал Джон во время всего этого. И после ареста. Как упорно искал весомые доказательства, чтобы оправдать своего лучшего друга. Абзац заканчивается довольно резко, на словах "у меня ничего не получилось". Даже становится немного грустно, и Егор садится на кровать, переводя взгляд на тумбочку. И внимание привлекает полупустая небольшая баночка с таблетками. Он вертит в руках её, пытаясь прочитать название и для чего они. Успокоительное. Ничего интересного. Хотя мысль в голове мелькает, тревожная, сразу же вспоминается их поездка в японию. И не одна. То лес с призраками, ведущий к горе самоубийц, то загробный мир. Линча передёргивает от этих воспоминаний и того, что он там видел. Смерть лучшего друга, хоть и это была иллюзия в первый раз, но второй. Он мог там остаться навсегда. Джон сильно изменился, и стало больше разговоров о смерти. И как бы Линч не хотел этого отрицать, но с писателем что-то не так. — Я не могу допустить его, смерти…я обязан его спасти, как и всех.. — шепчет себе под нос, всё это время, крутя в руках баночку и стараясь понять, что происходит. — Положи таблетки на место. — из дверного проёма доносится знакомый голос, из-за которого юноша пугается, сразу же кладя на место таблетки. Слишком сильно был прогружен в свои мысли, что не заметил, как вернулся его лучший друг с аптечкой в руках, закатывая недовольно глаза и щёлкая выключателем, чтобы включить свет, хоть луна и освещала комнату, но не достаточно. Джон кладёт необходимые вещи на кровать, подходя к тумбочке, и хватает успокоительные таблетки, убирая их на компьютерный стол, чтобы не возникало у Линча ещё больше вопросов, хотя по реакции было понятно, что уже вызвало и придётся отмалчиваться до последнего. Егор не в том состоянии, и это сделает ему лишь хуже. Писатель голову вниз опускает, опираясь на стол и тяжко выдыхая, собираясь с мыслями. Нервы сдают, а с журналистом надо фильтровать слова и проглатывать то, что рвётся наружу, делая вид, что всё хорошо. — Снимай с себя одежду. Проверю тебя на наличие повреждений. — юноша подходит к Егору, помогая снять окровавленную футболку под смущение и недовольство второго. Джон лишь глаза закатывает, говоря, что он уже давно там всё видел, ведь переодевал его зимой, потому что тот без сознания был от потери крови. Когда не нужна вещь была снята и валялась на кровати, писатель взял всё необходимое, чтобы обработать небольшие ранки по всему телу своего друга, и сел на свободную часть кровати. Внутри разгоралось жгучее чувство, которое называют гнев. Гнев на тех, кто это сделал, ведь сам это в дурдоме, скорее всего, не сделаешь, а если и сделаешь, то должны такие вещи отбирать, если, конечно, там всем не плевать на своих пациентов. — Рассказывай, что там происходило, потому что камеру мне как-то трогать не хочется, хоть с тобой я повидал много жести, но описание звучит приятнее, чем видеоматериал. Знать даже не хочу, почему она в крови и в чей. — юноша немного морщится от своего воображения, пытаясь прогнать ужасные картинки перед глазами. Бойню устроить Линч же не мог, но приложить пару человек без проблем. — Давай с утра. Голова болит и кружится от таблеток. Но правда всё расскажу...наверное. — Егор чуть шипит, когда по ранам проходятся антисептиком, пытаясь собрать свои плывущие мысли и смазанные воспоминания в единое целое. Несколько недель на таблетках, и весь мир будто бы нереален. И это может быть нереально, но он чувствует боль, чужое тепло, исходящее от руки на его коленке. Вдруг всё нереально? Снова он окажется в своей палате, среди сумасшедших, которых накачивают транками и непонятными таблетками. Паника начинает нарастать внутри. Нереально. Всё нереально. — Эй, Линч! Линч, мать твою. — Джон откладывает в сторону ватку, пропитанную антисептиком, не зная, что делать даже. Действует машинально, обхватывая щёки Линча своими ладонями, тараторя что-то про то, что всё будет хорошо, я рядом, я здесь и все успокаивающее слова, которые он может вспомнить. После, аккуратно обнимая. Он надеяться, что это поможет хотя бы немного и не вызовет обострение или что-то такое. Егор быстро успокаивается, обнимая друга в ответ. Положение крайне неудобное для объятий и вообще для каких либо прикосновений, поэтому они быстро друг от друга отстраняются. — Сейчас достану одежду и переоденешься. А твою…я не знаю. Сожжём? — Джон встаёт с кровати, подходя к шкафу и доставая одну из своих футболок и штаны. Их всего несколько в шкафу, потому что остальное занимают свитера и рубашки на лето. Проходит порядком десяти минут. Линч переоделся и уже мирно спал после нескольких минут уговоров и попыток Джона уложить спать похожего больше на труп журналиста. Писателю же не оставалось ничего, кроме того, чтобы сесть за компьютер и начать работать, осмысляя всё, что произошло за полчаса их совместного пребывания. О ненормальное поведение и о галлюцинациях своего лучшего друга юноша слышал только от Лили, которая любезно посвящала Джона во всё, что ей докладывал лечащий врач. Но некоторые вещи для юноши оставались неизвестны, Лили просто умалчивала, нехотя вызывать лишнюю панику ни у Лукаса, который может их подслушивать, ни у Джона. Единственный вопрос крутился в голове: "А был ли он таким до попадания в дурдом? " Ответа нет, да и Линч, скорее всего, не ответит на его вопрос. Остаётся лишь пересмотреть их совместные приключения и новый материал. Возможно, Егор упоминал о своих галлюцинациях и раньше. Хоть это и не так важно сейчас. И ничего не важно, кроме того, чтобы с Линчем всё было хорошо, и он снова не попал в психушку. В груди щемит от воспоминаний и оттого, что когда-то всё было хорошо. А сейчас у каждого проблемы. Один с ума сошёл и в психушке побывал, другого мучает страх смерти вместе с кошмарами, и к этому добавилась повышенная тревога, скрытая за агрессивностью и чрезмерной безопасностью. — Чёртов Болтон.. — голова опускается на стол, когда в воспоминаниях мелькает их диалог и та фраза, которая раздаётся эхом в голове каждый божий день. Тебя нет в будущем. Джон закрывает глаза, тяжело выдыхая, стараясь не выдавать свои истинные эмоции даже наедине с собой. Наверное, не стоит об этом думать и стоит заняться работой, вылить туда все свои переживания и грамотно расписать всё, что внутри. Но отвращение к себе, к тому, что он пишет, да и к последнему году его жизни, отвращение имеется. Всё написано и расписано в текстовом документе. Страниц 40 уже написано. И было бы больше, если бы писатель не удалял или не переписывал спустя время отрывки, написанные на эмоциях. Мысли абсолютно не заняты книгой. Лишь Егор и его состояние. На душе так хреново, как никогда. И Джон бы соврал, сказав, что не рад видеть журналиста. Он рад и очень, но его состояние убивает не только самого Егора, но и писателя, который всеми силами хочет ему помочь, только вот не может. Не врач же, да и назначать препараты не может. Единственное, что может сделать, это приютить его у себя, а дальше будет думать, что с ним делать и как выбираться из этого дерьма. — Думай, Джон, думай. Всегда есть выход…даже из такой безвыходной ситуации. — юноша поднимает голову с холодного стола, проверяя в новостях, сказано ли о сбежавшем психе, который устроил не пойми что в психбольнице, если судить по тому, что он весь в чей-то крови или же нет. К счастью, пока что нет. Но почему-то Джон на 100% был уверен, что скоро появятся и пропавшего, а может и пропавших, будут искать по всему городу. Пальцы нервно стучат по столу, стараясь придумать хоть какой-то план. Утром, скорее всего, Лили оповестят о том, что её брат сбежал, а она точно позвонит или, не дай бог, лично приедет. — Насколько правильно укрывать преступника-психа, который журналист и блоггер, борец с нечистью. Как же это бредово звучит. Вся моя жизнь это бред. Начиная с момента приезда в деревню вампиров. — тихо размышляет вслух, уже не впервой так сидеть, осмысляя жизнь и снова погружаясь в проблемы с головой. Ночь именно для этого и создана. Он оборачивается назад, чтобы посмотреть на мирно спящего друга, обнимающегося с подушкой. С ног до головы разглядывая его, и как мило Линч выглядит не в своей одежде на несколько размеров больше. Невольно задержав взгляд на лице, которое не выражало ничего, кроме спокойствия. Уголки губ сами поднялись вверх. Нечасто писателю удаётся увидеть Егора спящим, да и без уговоров и принудительного отправления спать он не уйдёт, а будет сидеть за работой. Поэтому для юноши всегда было долгом отправить спать блоггера. И на спящего парня он часто засматривался, оправдывая тем, что это для описания сонного человека, для его работы и всё такое. Даже когда Линч засыпает на плече у друга, то тот может позволить себе поцеловать его в лоб и погладить по голове, для вида недовольно говоря себе под нос. Что-то трепетно в груди стучит, но это чувство давно игнорируется и будет игнорироваться. Это не любовь. Это всего лишь дружба. Юноша спустя только минуты три поворачивает голову к компьютеру, понимая, что снова отвлёкся от изначальной цели и на нём до сих пор висит план. Все мелочи должны быть продуманы и лучше проверить, галлюцинации вызывали таблетки или же Линч уже окончательно поехал кукухой со своей фиолетовой землёй. Несколько часов Джон просидел за компьютером, пока солнце не стало пробираться в комнату, одаривая своими лучами мирно спавших и ниспавших уставших людей. Писатель ничего не придумал, кроме того, чтобы отвести друга на дачу. Хоть это и было неправильно и опасно, ведь это не здание, а развалюха, но до неё один хрен не доберёшься. И проверять её, скорее всего, не будут. Только вот проблема в том, что Егор будет капризничать и откажется напрочь от этой идеи. Ведь фиолетовая земля важнее, чем хоть какая-то безопасность. Джон устало опускает голову на стол, глаза болят от света монитора и недосыпов. Голова раскалывается от потока мыслей и информации. Все планы абсурдные, и привести их в исполнение вообще невозможно. В любом случае журналиста заберут на принудительное лечение. — Доказательств немного, если скажу, что мы в прошлом побывали, то и меня в психушку закинут. И доказать, что он вменяем, значит привести его к уголовной ответственности. — снова вернулся к тому, с чего начал. Он в тупике. Уже всем богам готов молиться, лишь бы этот кошмар побыстрее закончился, иначе он сам скоро попадет в дурдом, свихнувшись на этих доказательствах, статьях и уголовном кодексе. — К чёрту всё. Заставлю Линча хотя бы на недельку переехать на дачу, а дальше посмотрим, что будет. Будильник на телефоне неприятно звенит, оповещая о приёме таблеток и новом дне для писателя. Юноша быстро старается отключить его, чтобы ни Дейла, ни Егора не разбудить. И с самым недовольным выражением лица занимается своей рутинной. Таблетки, душ, готовка завтрака для Дейла себя и на этот раз для Егора. Простой и быстро приготовленный омлет. Кулинарных навыков у юноши немного, но хватает, чтобы приготовить простейшие вещи. И Дейл вроде бы никогда не жаловался на еду, а если и жаловался, то сам бы готовил после работы, больше трёх лет живут вместе, и ни единой жалобы друг на друга не было. Джону даже пришлось покупать отдельную кровать, ведь Дейл упёрся, говоря, что в одной кровати спать с ним не будет. Наверное, все соседи думают, что он гей, раз живёт с мужчиной в одной квартире, и тот довольно резко вообще появился там, да и намного лет ещё и старше. Косые взгляды на себе вечно ловит и разговоры бабушек на лавочке слышит. Им бы лишь чужую жизнь пообсуждать, да и всех "пидорасами" назвать. Возможно, отчасти они и правы, раз сердце трепещет не от прекрасных дам, а от юноши, с которым он знаком уже шесть лет. Трапеза прошла довольно спокойно. Дейл не задавал лишних вопросов и не смотрел в сторону Егора, ни сказав ни слова за все восемь минут. Джон устало пялил в свою еду, думая, что заснёт прямо сейчас над тарелкой. Есть абсолютно не хотелось, и все мысли занимал только Линч. Всё происходит так резко и непредсказуемо. Одно событие за другим, и каждое хуже другого. Усталость с каждым днём всё сильнее поглощала его. А собственное бессилие наравне с тревожностью давило. И он не мог сказать об этом никому.Писатель рад бы с головой опустился в омут своих мыслей, но надо решать проблемы, которые свалились благодаря тому, что они не слишком заботятся о своей безопасности и лезут в самый эпицентр событий. Призраки, сумасшедшие, фанаты, мутанты, морские твари и т.д с этим трудно жить, видя убийства, кровь, останки и прочее. Иногда Джон задумывался, какая бы была его нормальная жизнь, и была бы она счастливее, чем сейчас. Но тогда пропадает журналист, потому что Егор всю жизнь посвятил нечисти. Нет его — нет приключениям. И тогда юноша приходил к выводу, что по другому не может быть и не надо. Время неумолимо шло вперёд. И дело уже близилось к вечеру. За это время ничего почти что не произошло. Кроме небольшого диалога насчёт пропажи Линча и убийства в психушке с Лили по телефону и очередного конфликта с соседями, в котором те были мягко посланы куда подальше. Каждый занимался своими делами, Линч пересматривал всё, что было на камере, Джон старался найти хоть что-нибудь по решению их дела. А Дейл работал до ночи. — Джон, у нас огромная проблема... — Линч откладывает камеру, которую благополучно украл ещё месяц назад, повесив кражу на другого человека. Рассудок стал более ясным и воспоминания чёткими. Всё, что было до квартиры Джона, было как в тумане и очень обрывисто. Убийство он смазано, но помнил, а сейчас ужас, который он запечатлел на камеру, стоит перед глазами. — Я походу убил ещё одного человека. — Почему-то я и не удивлён. — юноша тяжело вздыхает, потирая устало виски, все вопросы о том, как он это сделал и чем вообще отпали по какой-то причине сами по себе. — Я всю ночь не спал и думал насчёт твоего побега и вообще обдумывал причину, по которой ты попал в лечебницу. Единственный логичный путь развития этого всего: обратное возвращение туда. Если тебя признают вменяемым, то там срок уже большой за убийство двух человек. Так вот, думаю, тебе надо неделю или две пожить у меня на даче, а дальше мы посмотрим по обстоятельствам. — Джон старается говорить это быстро, не обращая внимания на возражения журналиста и того, что тот делает недовольное лицо на последнем предложение. Линч не глупый и риски понимает, но желание всех спасти ценой меньших жертв самое лучшее, что он может. — Господи, Джон, ты не понимаешь! Фиолетовая земля. Я…прошу мне нужно заниматься ей, приятель. — внутри что-то щёлкает снова. Перед глазами стоит теперь труп племянника, который умер на его руках в 2066 году. К горлу подступает ком. Всё расследование осталось дома, и где она дальше может появиться, непонятно. Галлюцинаций в этот раз не возникает, но давящее ощущение, что сейчас вся комната станет нереальной, или же тут появится фиолетовая земля, а за окном раздастся вой, заставляет Линча начать задыхаться, нервно сжимая края простыни. Это стало основным триггером для психики Егора, и его упоминание вызывает не самые лучшие воспоминания в голове. — Линч, послушай, у те…у нас ещё три года. Если ты пробудешь всё время в психушке, то мы не сможем помочь другим. А если ты останешься на свободе, то сможешь расследовать дело и попытаться предотвратить будущее, которое видел. — Джон смотрит в зелёные глаза, не отрывая взгляда. Ему нужно согласие и ещё пару пунктов для опасного и не факт, что успешного плана. — Ладно, приятель. Но ты мне привезёшь все записи из моего дома и мой ноутбук. — Он быстро сдаётся, не хочет снова в ад возвращаться. И раз сможет заниматься наконец-то делом, то всё в порядке. Небольшая улыбка появляется на лице писателя, юноша в знак согласия кивает. — Времени мало, так что ночью отвезу тебя. — Писатель встаёт со своего места, чтобы сесть рядом, положив свою ладонь на руку Линча. Чужое тепло вызвало приятные ощущения и осознание, что Егор снова рядом, он в безопасности, успокаивало то, что бушевало внутри и не давало покоя. Писатель сделает всё, чтобы его муза была счастлива и в безопасности. — Всё будет хорошо, Линч. — лбом прижимается к плечу. Мысль о том, что Лили может что-то подозревать, не выходит из головы, но, скорее всего, просто себя накручивает и не более. Журналист свою руку запускает в кудрявые волосы, пальцы путаются в локонах, но осторожно стараются выбраться, раз за разом теряясь там. А Джон даже и не против. Всё тело расслабляется от прикосновений, и сонливость накатывает с новой силой. Веки становятся тяжёлыми, засыпает прям в очках в неудобном для них двоих положении. Линч меняет позу, аккуратно убирая голову писателя от своего плеча и снимая с него очки, а то ещё сломает их и станет как слепой котёнок укладывает парня на кровать, укрывая пледом, чтобы тот поспал хотя бы немного, а то его мешки под глазами даже были больше, чем у самого Егора после нескольких дней без сна. Он проводит рукой по кудрявым локонам, слегка улыбаясь. Без очков писатель выглядел ещё милее. Линч наклоняется, чтобы поцеловать в щёку. И как-то пытается уместиться на кровати, предназначенной для одного человека. Руки Джона сразу же обнимают его, прижимая к себе, да так, что хрен, выберешься из тисков, а не объятий. Солнце давно ушло в закат, уступив своё место на небе луне, которая освещала тёмную дорогу. На часах уже было 2:30. Негромкая музыка играла в салоне. Водитель не спал, а вот пассажир, с удовольствием облокотившись на окно, спал. Капюшон кофты скрывал волосы, а шарф закрывал большую часть лица. Для прохладной ночи это вполне нормально, да и людей не было видно. Только вот Джон не побеспокоился о своей безопасности. Возможно, камеры их и не увидели. Им повезло, что на парковке и около магазина была сломана камера. Тёмные пейзажи за окном не столь пугали, сколько завораживали. Ночное небо, одни деревья, вокруг ни одного живого человека, кроме них двоих. Обманчивое чувство спокойствия появляется и окутывает. Всё хорошо именно в этот момент. Но всё же может стать хуже. Или он накручивает себя снова. Писатель глубоко вдыхает и выдыхает, чтобы успокоить себя. За рулём нельзя волноваться, иначе короткая дорога к богу обеспечена, хоть юноша и не веровал. Путь до дачи составляет порядком трёх часов. Без учёта того, что минут тридцать ещё и пешком идти, потому что проехать там просто невозможно. На удивление, сонный Егор даже не возмущался, лишь лицо пытался спрятать поглубже в шарф. Осень была холодной, а ранним утром вдвойне холоднее было. В тот момент, когда сбегал, не волновало, что так холодно, и всё тело после нескольких часов нахождения на улице в лёгкой одежде было ледяным, как у трупа. До здания они всё же добрались. С прошлого раза оно стало выглядеть чуть лучше. Стены не выглядели так, как будто сейчас же обрушатся, пол не скрипел под ногами, и даже отопление и свет провели. Ещё много чего надо было тут сделать, но жить тут и не замёрзнуть уже можно было. Джон выходит на улицу, оставляя журналиста одного в комнате. Мысли не отпускают и не дают жизни. Хочется сказать то, что сидит больше года внутри и душит каждый день, но не время. Он в прошлый раз проболтался и, к счастью, его не услышали. — Как мне сказать, что меня нет в будущем. — юноша садится на крыльцо, смотря в лес. Глупо размышлять в слух и надеяться, что его снова не услышат. Но, может быть, хочется, чтобы услышали наконец-то. Он устал молчать, лишь бы не делать хуже никому. Сзади слышится шорох и рядом садится Линч. Выражение лица довольно грустное, да и вопросов накопилось уйма. Хоть он сам не в лучшем состоянии, в котором мог бы быть, но беспокоится за друга и хочет знать, что у него на душе, раз дело дошло до таблеток. — Приятель, ты можешь мне рассказать обо всём. — он кладёт руку ему на плечо, небольшая улыбка появляется на лице. Мысли стали более ясными, чем были день назад. И куда лучше стало. — Тут нечего рассказывать. Болтон год назад сказал, что меня не будет в будущем. Я стал параноиком, дошёл до таблеток. Кошмары, постоянное чувство страха, после пребывания в "загробном" мире вообще спать не могу. Те твари перед глазами стоят. — Джон голову вниз опускает на свои колени, не в силах смотреть на Линча. — После нашего приключения в 2066 году я рассказал, что меня не будет в будущем, но ты уснул. Я давно собирался с силами, чтобы сказать это. Только вот снова проблемы настигли нас, и пришлось отложить, выливая все чувства в отрывки книги. — нелепые слёзы скатываются по щекам, губы поджимаются. Линч обнимает Джона, не зная даже, что сказать, горячие слёзы впитываются в кофту, оставляя мокрые следы. А возможно, слов и не надо, объятий и поглаживания по голове может быть достаточно. Пока они вместе, всё разрешимо. — Всё же будет хорошо, Линч?