В неловком положении

      Мы с мужем так и не поняли, в ком из нас проблема. И так как он категорически отнекивался, утверждая, что бесплодие именно у меня, то я и поехала в эту страну, в гостиницу, которую, по слухам, женщины покидают беременными.       Жаль, думала я тогда, у нас так не выйдет, ведь муж остался дома.       Меня поселили в одну из комнат, по соседству с которой, прямо напротив, была комната для подростков – на тот случай, если семьи приезжали с приёмными детьми. В ней подростки могли играть в компьютерные или настольные игры, драться, беситься – в общем, не отвлекать родителей от процесса. Якобы здесь, в этих стенах, происходит процесс исцеления, нужно лишь чаще заниматься сексом со своей половинкой - дважды, а то и трижды за сутки.       У меня, как вы поняли, этой возможности не было, но специально для таких одиночек существовали секс-игрушки, и якобы даже они обладали исцеляющей силой.       А зачем я рассказала про комнату с подростками? Сейчас всё поймёте.       Народ этой страны, слегка смуглокожий, почти не отличался от нашего. И в основном гостиницу заселяли местные. Днём мы ходили на «вспомогательные» процедуры вроде омовения тел пахучими маслами и массажа, а по ночам со всех сторон до самого утра раздавались стоны любви. Я, как мне и предложили, развлекалась с игрушками, легко возбуждаясь от чужих оргий. Так прошла неделя, а находиться мне тут, как и всем, полагалось полгода. Я искренне верила в целебную силу этих стен, освящённых и омытых в специальном ритуале, как нам объяснили. Повсюду, даже у бассейна, стояли статуи беременных и даже рожающих женщин, бронза их торчащих животов была до блеска затёрта многочисленными гостьями и их мужьями. Я тоже в первый же день прикоснулась к одной из них – высокой статуе с огромным, на сносях, животом. Эта женщина плотно обхватила своё пузо, очевидно, желая, чтобы тройня, а то и пятерня, судя по размеру, поскорее вышла. Середина её вздувшегося брюха блестела от многочисленных прикосновений желающих забеременеть так же обильно.       И вот, по прошествии третьей недели, когда я сделала перерыв в мастурбации, в ужасе осознав, что стоны меня уже не заводят, что нужен член, и тоска по мужу охватила меня, случилось нечто странное. То, за что стоило бы мне проклинать себя и укорять, но, увы, в тот вечер я не смогла сдержать своё желание, как и противоестественную близость, что зовётся изменой.       Выключив в комнате свет, я собиралась вновь уснуть в тягостных думах о муже, как вдруг заметила, что дверь приоткрыта, и оттуда на меня кто-то смотрит. Собравшись было закричать, я прикрылась одеялом, так как тело покрывал лишь тонкий пеньюар, как взгляд разглядел всего лишь мальчика-подростка, что, должно быть, вышел из той самой комнаты.       - Здесь ничего интересного, иди к себе! – попыталась я его прогнать, уверенная, что он сразу послушает. Но нет, мальчик, к моей тревоге, сделал шаг за порог и несмело двинулся к постели. Ступал он медленно, словно боялся спугнуть.       - Тебе чего? – сердито спросила я, а у самой сердце забилось, как птица в клетке. Мало ли что на уме у паренька.       Роста он был небольшого, как и весь его народ, на теле – лишь шорты. Любопытный и босоногий, он зачем-то пробрался ко мне, и не хотелось даже думать об очевидной причине его визита.       Я не шевельнулась, даже когда он залез в постель и откинул одеяло. Сердитый окрик, конечно же, готов был сорваться с моих уст, но, к несчастью, тело отказывалось содействовать разуму. Слишком сильно оно изголодалось по сексу, готовое принять в лоно абсолютно любого, даже совсем молодого самца.       - Уходи к себе, слышишь? – приказывала я, отбиваясь от его рук, что тянулись к моему пеньюару и голой груди под ним. Этот мальчишка так ничего и не произнёс, хотя его народ знал Единый язык, и барьера в речи меж нами не существовало. То ли немой, то ли глупый, а то и всё это вместе, в тревоге думала я, пока он, не обращая внимания на слабые попытки отбиться, завладел моей грудью, и, задрав пеньюар, приник к ней. Когда, закинув ногу, он сел на меня, в этом полумраке я заметила сильную выпуклость в шортах. «Может, стоит разрешить?» - возникла в голове невероятно пошлая, запретная мысль. А как же нормы морали, как же муж? С другой стороны, моё тело молило в эти тяжкие две недели именно об этом. Но разве я хочу не мужа? Разве оно готово принять ласки и член глупого парнишки?       Меж тем с меня сняли пеньюар, и на это я не сказала ни слова, молча наблюдая, как паренёк торопливо снимает свои шорты. Готовый к делу член тут же выскочил из плена. Небольшой и тонкий, он стоял торчком под выпуклым, округлым пупком – именно этого я сейчас, к стыду своему, и желала.       Он лёг на меня так, будто делал это уже много раз. Его спокойная уверенность и упорство нравились мне. То, что крайне редко я видела в муже, что с неохотой брал меня, особенно после того, как заподозрил бесплодие. Этот же мальчишка вёл себя, как опытный мужчина, бесцеремонно вогнав в меня член и размеренно двигаясь. Вжатая в кровать его настойчивостью, я задыхалась от стонов, забыв обо всём. Давно меня так не имели, разве что в юности, на случайных встречах, подобных этой, не спрашивая, сколько кому лет и есть ли опыт. Этот незнакомец будто вернул меня в те годы. Наслаждаясь сексом, я не думала, что стоило бы выпить таблетку – да у меня их и не было, раз уж я приехала в подобное место.       Он так сладко и так обильно кончил, быстро дойдя до пика, что и я, не сдержавшись, сделала это с ним в унисон. Да, я не собиралась (он же насиловал меня!), но против природы не пойдёшь. Обессиленный, он с хлюпаньем вытащил обмякший член и, схватив шорты, слез и выскользнул за дверь. Ни разу на меня не взглянул – просто испарился, словно и не было ничего.       Это и вправду выглядело, как наваждение, сон. Так и не поднявшись, чтобы подмыться, я, обессилев, легла и быстро уснула. Никому так и не сказала, что случилось, хотя собиралась. Из-за этого ощущение нереальности произошедшего обманывало разум, я уже успокоилась и почти согласилась с тем, что это был сон, пока мой живот… не начал расти.       Прошёл ровно месяц с той непонятной ночи, и округлился он едва-едва, но достаточно, чтобы вспомнить, как меня то и дело мутило эти недели, и я полагала тогда, что отравилась с долгоиграющими последствиями.       В панике я бросилась к хозяину этого места, и, конечно, всё ему рассказала.       В том, что случилось, была и доля моей вины, раз я подпустила подростка к себе, и, покаявшись, пообещала, что схожу на аборт.       Его ответ поразил меня, ошарашил. Оказалось, в этой стране аборты запрещены, не осталось даже подпольных, ибо наказание за убийство нерождённого – прилюдная казнь. Хозяин странно улыбался, поглядывая на мой круглый, пока ещё аккуратный живот, и в ходе беседы сообщил, что, судя по всему, отец будущего ребёнка – его младшенький. Конечно, меня тут никто не держит, я могу уехать домой в любой момент и сделать аборт на родине, сказал он. И тут прозвучало слово «нежелательно». Их народ считает любую беременность великим даром, особенно ныне, когда рождаемость средь их народа упала, поэтому я могу бесплатно прожить тут до родов, вернут даже потраченные на бронирование и дорогу средства, а ребёнка они заберут, едва тот родится.       Ужасно огорчённая, я не стала скандалить и ушла. Примерно через час, собрав вещи, чтобы проверить слова хозяина, направилась к выходу из санатория, но снаружи меня ждала охрана, вежливо попросив вернуться в номер.       Вот так. Вроде отпустили, а на деле я тут пленница. А что, если сбежать ночью, пока ещё могу, и пока пузо позволяет? Не то раздуется, разрастётся, пока решаю, а там уже поздно, рожать настанет пора.       Мужу я так ничего и не сообщила. Он ждал меня домой через несколько месяцев, исцелившийся, а не с грузом от какого-то паренька. Вот как ему объяснить, по какой такой причине и на какие деньги мне разрешили продлить нахождение тут? Пытаясь смириться с незавидной судьбой, я бродила по зоне отдыха меж статуй глубоко беременных женщин, большие животы которых затёрли до блеска. Скоро и мой будет так же блестеть от натянутой вокруг пупка кожи.       Одна из статуй отличалась от прочих. Поставленная возле бассейна, чтобы, видимо, лишний раз возбуждать гостей, она изображала лежавшую беременную на позднем сроке и ебущего её мужчину. Он пребывал в крайне напряжённой позе – казалось, вот-вот кончит: челюсти сжаты, глаза зажмурены, каждая мышца напряжена. Женщина выгибалась навстречу, отчего пузо её казалось больше и выше. Место вокруг торчащего пупа, как и он сам, было затёрто, притом что мужчина почти лежал на партнёрше.       Ещё раз я подошла к этой статуе, когда минул восьмой месяц. Внутри уже активно пинались, как минимум, трое малышей, из-за чего пузо раздалось гораздо сильней, чем у остальных жильцов санатория. Да, большинство успешно «излечилось», забеременев от мужей, но по ночам я всё ещё слышала бесконечные оргии, не дававшие уснуть до утра, пока не начинала ласкать саму себя, потирая высокий живот, из-за которого едва доставала до промежности.       В одну из таких ночей ко мне вновь явился он. Всё так же молча снял шорты и залез на пузо, оглаживая его и целуя в напряжённый, торчащий пупок. Возмущённая, я изо всех сил пыталась сбросить его. Ну уж нет, то, что он обрюхатил меня, не значит, что ему позволено всё!       С таким большим и тяжёлым пузом сложно что-то сделать и кого-то прогнать, но я смогла сбросить его не только с себя, но и с постели, и заперла дверь. А наутро вновь пожаловалась хозяину. Он, покивал головой, извинился за сына, и вдруг предложил мне войти в его положение. Конечно, мальчик виноват, он настырен, бесцеремонен, к тому же нем, и понимает лишь свой родной язык, объяснял хозяин. Но лучше пусть лезет к одной, чем, неудовлетворённый, начнёт насиловать других. Мало ему проблем со мною, как он выразился, но я-то хоть уже беременна, и ничего уж не исправить, поэтому можно разок-другой подпустить его, особенно если сильно захочет, или же мне захочется самой. Беременные, сказал он, тоже имеют желание быть отъёбанными, верно? Большой живот не помеха – ничто уже не помеха, раз вы и так будете рожать от него.       После этих слов мне стало настолько плохо, что желание сбежать усилилось втрое. Правда, поздновато я поняла, что стоило сделать это раньше, да понадеялась на порядочность хозяина. Немыслимо, но он разрешил сыну пользоваться мною в таком положении, приходить, когда захочется, и даже запретил запирать эту чёртову дверь.        Спустя пару дней после этой беседы мальчишка зашёл ко мне ночью голым. Разбудил, задрал пеньюар и стал ласкать мой огромный живот. Я тихо, покорно лежала, не смея согнать его и нарушить волю отца. Только громко и быстро задышала, возбуждаясь против воли.       В ту ночь он неспешно и долго имел меня в оба отверстия, кончив в анус. Затем лежал на пузе, которое, казалось, выросло до предела, поглаживал и похлопывал по нему. Через день всё повторилось, в другой позе. Когда он хотел, чтобы я повернулась так-то и так-то, то настойчиво хватал меня и разворачивал. Двигаться самой было уже сложновато: пузо, тяжёлое, как камень, с натянутой кожей, едва не лопалось, а впереди – ещё две недели до родов.       Когда он имел меня в очередной раз, а тугое брюхо колыхалось от толчков, краем глаза я заметила, что в дверную щель (её запретили закрывать даже во время секса) кто-то смотрит. Как оказалось после, несколько мальчиков из той самой комнаты прознали, что здесь происходит, и, наблюдая, дрочили, присев на корточки. Узнав об этом, хозяин всё же разрешил мне закрывать дверь, но только днём, когда мой ёбарь не со мной. И всё равно за дверью собирались по двое, по трое, подглядывали в скважину и даже дёргали дверь в надежде, что та открыта, и они могут войти. Иногда, чтоб подразнить их, я раздевалась и ходила по номеру голышом, подходила близко к двери, лаская невероятно раздутый живот, мастурбировала, выпятив его перед ними. Тихие стоны слышались в ответ, затем они кончали и расходились. Мне неожиданно понравилось мучить их так, зная, что больше никто из этого молодняка не посмеет меня обрюхатить. Очень скоро я рожу, отдам им ребёнка и больше никогда не вернусь в это ужасное место.       Да, живот мой разросся до невероятной тугости, будто там не тройня, как сказали мне на УЗИ (тут и акушеры работали), а пятерня – и все доношенные, готовые порвать эту утробу в клочки, но непременно явиться на свет.       Меня действительно разрывало. Крайне тугое пузо беспокоило – как бы и вправду не лопнуло. До родов оставалась примерно неделя, ему уже некуда расти, пуп напряжённо пульсировал, а сама я выглядела так, будто проглотила мяч для йоги, причём самый крупный из всех. Встать из-за этой тяжести, а тем более носить её с собой, я почти не могла, став схожей с одной из статуй, где женщина держала на весу гигантский беременный живот. Казалось, ещё немного – и меня разорвёт на куски.       Отец этих детей стабильно заходил через день – точнее, через ночь, и брал меня без устали, акцентируя прелюдию на огромном пузе, что выпирало в любой позе, и касалось земли, когда я стояла перед ним раком. Остальные мальчишки всё так же заливали спермой мой порог, не убирая за собой. Забрызганную дверь и пол приходилось отмывать каждый раз после этих гляделок, а с таким пузом я едва могла это сделать. Уборщицам я это поручить не могла, ибо случившееся оставалось тайной ото всех. Хорошо ещё, что никто не знал, с мужем я сюда приехала, или без, и нахваливали мою беременность и выдававшийся вперёд и вширь живот. У всех этих женщин, благодаря этому целительному месту, беременность уже наступила, но их животы не были и вполовину такими огромными, как мой – даже у шестимесячных. Последним как раз настала пора покидать санаторий, я же застряла тут до самых родов, чему многие из них удивлялись.       - Ты будешь рожать прямо здесь? – спрашивали они. – Муж разве не против?       - Да, - отвечала я, поглаживая толстое пузо. – В благодарность за то, что исцелили меня.       Знали бы они, чего мне стоит эта наглая ложь, и как я хочу выбраться отсюда! О побеге я давно не помышляла – с таким-то брюхом недалеко убежишь. К тому же, санаторий омывала глубокая река. Если и стащишь лодку, на первой же волне свалишься за борт, а тяжёлое пузо утянет на дно. Нет, никаких побегов! Пусть чёртова тройня, не дающая мне покоя своим шевелением, родится тут, и я, наконец, стану свободна!       И вот день родов настал. За сутки до этого мой ёбарь вновь толкался в меня, наслаждаясь последней возможностью спустить в пузатую незнакомку, что вот-вот вытолкнет из круглого тугого брюха, одного за другим, его детей. Отчего-то именно этот секс запомнился мне. Из-за пятидневного воздержания виновник моего заключения имел меня особенно грубо и бесцеремонно. Надутое выше головы пузо колыхалось и подпрыгивало, пока он остервенело вколачивался, поднывая от удовольствия вместе со мной. Ещё не кончив, но уже на пределе, парень стал ощупывать окаменевший от напряжения низ моего живота, посасывал готовый развязаться пуп, похлопывал по раздавшимся, покатым, тугим бокам. В тот момент я вдруг решила его похвалить.       - А ты неплох в этом деле, - сказала я, имея в виду всё, что он делал со мной эти девять месяцев. В такие-то годы взять и завести потомство, хоть и без явного согласия женщины – это чего-то, да стоит. К тому же, раз он немой, ему будет сложновато найти себе пару, особенно среди женщин, что любят поболтать. А тут уже и потомство на подходе, и женщина не против – оставит и уедет восвояси. Хозяин санатория богат, он прокормит хоть ораву внуков.       Хм, а вдруг я далеко не первая такая, и этот парень уже многих обрюхатил за минувший год-два? Вдруг это и есть «исцеление» от бесплодия, вдруг бесплодны именно мужья всех этих женщин, и «лечат» тут не освящённые стены и массаж, а дети хозяина? Наверняка этот паренёк не единственный его сын, раз он назвал его младшеньким.       Не буду рассказывать о том, как родила. Это было долго и мучительно – едва не лопнула от натуги. Отцу малышей позволялось быть рядом, он, не стесняясь, кончил на эти роды раза три за долгий для меня день. Родила я двух мальчиков и девочку, а дня через два, оправившись, уехала из этой страны, оставив всех трёх им, как и договаривались.       Зато мой муж будет спокоен – дело не во мне. Теперь его черёд «проверяться», иначе развод неминуем. От кого я снова рожу-то?