Болеть

Его не в первый раз ранили на задании. Далеко не в первый раз… Да что уж там. Он и сам себе не раз калечил, изо всех сил стараясь спасти людей. Своих знакомых или нет, какая разница? Он просто пытался быть полезным. Из кожи вон лез, подражая своему кумиру, который всегда улыбался… Улыбался. Кто-нибудь задумывался над самим значением слова «улыбка»? Я вам отвечу. В словаре сказано, что улыбка — это очень важный элемент человеческого общения, который проецирует уверенность в себе, свободу, дружелюбие, удовольствие, радость, счастье, согласие и отражает многие другие эмоции. Как много хороших слов, верно? А если копнуть немного глубже? Постараться увидеть не только улыбку, но общую картину человеческих эмоций? Я считаю, что улыбка очень лицемерная. Если человек хороший лжец, сразу и не скажешь, что скрыто за его показной радостью. Лесть, обман, страх, паника, злость, ненависть, разочарование… Как много плохих слов, верно? Их можно подобрать еще больше. Мидория улыбался, лежа в лужи своей крови. Но он не чувствовал радости. Уверенности. Свободы… Зато он чувствовал опустошение, безысходность, пустоту. В следующий миг, он понял, что вновь потерял причуду. Тогда улыбка наполнилась болью, разочарованием и легким страхом, еще не успевшим взять над ним полный контроль. Изуку лежал, смотря на небо. На сотни капель дождя медленно падающих на него. Его глаза закрылись сами собой, лишая других последней возможности заглянуть за улыбку. Он очнулся в больнице. За окном было темно. В палате было пусто. Лишь его руку, утыканную трубками от медицинских аппаратов, кто-то сжимал. — Каччан, — его голос непривычно тихий, слабый. Но даже так Бакуго слышит его сквозь сон, тут же просыпаясь. — Тише, Изуку, — он улыбается. Не скалится, а действительно слабо улыбается. Но Деку научился видеть его насквозь. Ему больно. Ему страшно. — Когда умрешь, — он переводит взгляд с парня на потолок. Сам улыбается, когда слезы катятся по его щекам, — ничего не должно болеть. Кацуки молчит. Не знает, что может сказать на это. Но его сердце пропускает удар, когда он слышит этот безжизненный тон. — А я умер… — Изуку… — улыбка стирается с его лица. Теперь ничего не прикрывало его беспокойства. — Почему же так больно… — он снова смотрит на друга. Губы Изуку дрожат, но это не ломает улыбки, которая стала только шире, — ты плачешь, Каччан. — Нет, — Бакуго шепчет. Просто не может говорить нормально. Не сейчас, когда все было ненормально, — ты не умер. Мы спасли тебя, чертов Деку. Мидория смеется. Для него «Деку» звучит гораздо привычнее имени. Смех отдает тупой болью в ребра. — Каччан, могу я попросить об одолжении? — он устал. — Конечно. Что-то болит? — Кацуки тут же вскакивает. Гордость давно дрожит, забитая в угол. Он все выскажет задроту, но когда тот поправиться. — Мне позвать врача? — Убей меня, Каччан, — он смотрит в красные глаза напротив, что, пожалуй, впервые светились не яростью, а искренним беспокойством. Смотрит и улыбается. А Кацуки видит его насквозь. Боль. Страх. Одиночество. — Нет. — Он отвечает твердо, хотя его руки дрожат, а глаза, что было слишком большой редкостью, застилают слезы. — Ты можешь попросить о чем угодно. Но только не об этом. — Но ты ведь так часто говорил мне сдохнуть? — он выглядит настолько удивленным, что Кацуки становится даже больнее, чем могло бы. — Прости меня, — он шепчет. Эмоции сдавливают голос. Бакуго закрывает лицо в попытках спрятаться. От этого взгляда потухших глаз. От этих слов. От себя. А после он слышит тихий, радостный шепот: — Кажется это и не нужно. — Кацуки убирает руки от лица, с удивлением смотря на парня. Удивление слишком быстро сменяется ужасом. Чужое лицо застыло с улыбкой на губах, с которых слетает последнее слово, — спасибо… — Нет, — он не может в это поверить, — нет-нет-нет. Он вылетает из палаты. Доктор! Срочно нужен врач. Он не позволит Изуку уйти от него. Только не снова. Только не после того, как он с таким трудом вернул его. Больничные коридоры пусты. Отвратительный белый свет режет глаза. Кацуки бежит. Зовет на помощь, игнорируя слезы, бегущие по лицу. Он не мог не успеть. В ушах стоит противный писк медицинского оборудования. Чье-то сердце только что остановилось... Он подрывается на своем месте. Просто кошмар… Чужая рука лежит рядом, видимо он случайно выпустил ее, уснув. Противный писк из сна, все еще неприятно гуляет в голове. Кацуки аккуратно переплетает свои пальцы с чужими и замирает. Холодно. Почему, черт возьми, они такие холодные?.. В палату вбегают врачи. На автомате Бакуго уступает им место у койки и медленно переводит взгляд на мониторы. Ровная линия. Он действительно умер… Писк мешается с криком. Его успели спасти. Врачи, к счастью, смогли оказать помощь, вытащив его с того света. Кацуки узнал об этом от Киришимы. После того случая он так больше и не пришел в больницу. Вообще не выходил из своей комнаты. Заперся в ней, отказываясь есть. Ему хватало воды, что в бутылке стояла у стола… Он просто сидел на кровати, сжав себя в объятиях, стараясь хоть как-то согреться. Кошмарные мысли перебивались с бессмысленными, но наполненными страхом снами. Больно. Страшно. Одиноко. Он пришел в больницу через месяц. Когда состояние Изуку можно было назвать стабильным, и его здоровью ничего не угрожало. Только тогда, он смог снова прийти к нему. Урарака и Иида, которые были в палате, молча покинули ее. Они понимали, что им нужно побыть наедине. — Изуку, — он несмело переступил порог. — Каччан, — Мидория улыбнулся ему. И сердце Кацуки в который раз болезненно сжалось. Это не было похоже на прежнюю улыбку. Усталость… В ней больше не было ничего, кроме усталости и опустошения. Впалые щеки и темные круги под глазами делали родной образ еще болезненнее. Бакуго медленно подошел ближе, опускаясь на стул рядом с койкой. Совсем как в тот раз. — Ты жив… — Думаю, ты бы не простил мне, если бы я умер, — глаза Мидории тусклые, но наполнены добротой к нему. Кацуки больно. Он знал, что не заслушивает этого. — Именно, — Бакуго скрывает всхлип за смешком, — так что не смей умирать, задрот. — Как скажешь, Каччан, — парень улыбается. Было ощущение, что улыбка нарисована на его лице. Потому что Кацуки видел его насквозь. — Прости, Изуку, — он переплетает их пальцы, все еще боясь почувствовать вместо тепла кожи тот ужасающий холод. — Я ведь уже давно простил тебя, Каччан, — и если его улыбка была нарисованной, то глаза были настоящими, пусть и неживыми, как прежде. Именно поэтому он сейчас плакал. — Изуку… — Бакуго нерешительно тянет руку к чужому лицу, но не может коснуться. Мидория наклоняется ближе и сам прижимается щекой к чужой ладони, позволяя Кацуки аккуратно стереть дрожки слез. — Теперь все хорошо? — Да, — Кацуки улыбается, чувствуя, как что-то тянет уголки его губ вверх. — Теперь да. Улыбка — это способ показать себя сильным в глазах других. Способ уверить их в своем хорошем настроение. Способ выразить признательность. Способ показать доверие и сказать слова, которые застревают на языке. Глаза — это зеркало души. Если правильно смотреть, то можно увидеть мысли человека. И узнать правду о его улыбке. Глаза Кацуки выражали доверие, преданность и страх за друга. Глаза Мидории, раньше светившиеся тем же, теперь не выражали ничего… И Бакуго поклялся вернуть им прежний блеск. Чего бы ему это не стоило…