Теория большого взрыва

Зима. На улице темень, мороз, метель. Старые, настенные часы, работавшие на последнем дыхании пробили час ночи. На балконе стоял высокий, худой темноволосый мужчина в белой ушанке. Куря сигарету и сутулясь он задумчиво смотрел в окно; на хрущёвки, голые деревья, и просто наблюдал за прохожими. Кто-то резко положил ему руку на плечо. Фёдор обернулся. Это был Дазай. — Почему спать не идёшь? —присоеденился к нему тот. — Бессонница. — Ясно. Осаму промолчал. Недолго думая он выхватил сигарету у Достоевского и начал сам её курить. Ему не понравилось и затушив, он выкинул её. — Я тоже заснуть не могу. — сказал Дазай, облокотившись локтями на парапет и спрятав руки в карманы своих клетчатых брюк. — У меня творческий кризис. — И что с этим делать? — В том то и дело, что я понятия не имею, как. — промолвил Фёдор. В его голосе можно было услышать тоску, — А ты почему заснуть не можешь? — Я? — Ты видишь здесь кого-то другого? — Я часто размышляю о жизни, о смерти... В общем, философские мысли преследуют. — И в чём же по твоему заключается смысл жизни? — Да ни в чём, — выкинул Осаму, — жизнь скоротечна. Люди быстро рождаются и с такой же скоростью умирают. — Но если Бог даровал тебе жизнь, то значит тебе есть место в этом мире. — начал возражать Фёдор. — Бога нет. — промолвил тот. — Не спорю, дело каждого, но как по-твоему появился мир наш грешный, человечество в нём? — Теория большого взрыва, известна? — Знаю-знаю. — Иисуса народ простой выдумал,— перевёл взгляд на собеседника Дазай, — людей непослушных запугать. Придумали карму, ад и рай... Не кажется ли тебе это всё простыми сказками для детей? — Не кажется, — прохрипел Достоевский, — зло возвращается ко всем, карма существует, преступление присуще грешникам, которых ожидает наказание в аду, дабы очистить мир наш от них. — Мир без плохого не бывает. — вздохнул Осаму. — Пожалуй, соглашусь. Фёдор и Дазай замолчали. Через некоторое время русский закрыл окно и вышел с балкона. — Спать идёшь? — Попытаюсь. — усмехнулся Достоевский. — Федь, я с тобой сегодня посплю. — С чего это вдруг? — А что, нельзя? — ехидно улыбнулся Дазай. — Если приставать не будешь. — Ой, ну что ты, не буду, не буду! Оба улеглись в мятую, холодную постель. Осаму показушно прижался к партнёру и начал тереться головой о его грудь. Взгляды упали друг на друга, а затем упали и на уста. Фёдор запустил пальцы в волосы Дазая, отчего тот язвительно улыбнулся, и их языки переплелись в страстном поцелуе, полного желания и романтики (по крайней мере, так было у Дазая). Брюнет, не отрываясь от поцелуя, принялся расстёгивать пуговицы белой, пропахшей табаком рубашки Фёдора. — Какой же ты нетерпеливый, Осаму. — прервав поцелуй выкинул темноволосый и продолжил целовать партнёра, параллельно раздевая и его.