Тонхэ

Входящее сообщение от Хорёк-хён, 20:08 «‎Тонхэ. На два дня. Обратно в ночь с вск на пнд. Выезд через час. Ты со мной?» Из-за внезапной яркости подсветившегося экрана Чонин щурит глаза в попытке привыкнуть к болевым ощущениям. Как только резь прекращается — вглядывается в сообщение, раздумывает с минуту и быстро печатает «Ок». Ещё мгновение назад он думал, что его выходные, омрачённые расставанием с девушкой, пройдут безлико, тоскливо и в самобичевании себя любимого. Сообщение от Хёнджина, как глоток воды умирающему в пустыне. Отказываться от предложения глупо: за чужой счёт выбраться из шумного пыльного Сеула и почиллить на берегу Восточного моря — это ли не подарок судьбы? Поэтому Чонин соглашается. Он всегда соглашается. В отличие от остальных их знакомых, которым не свойственно срываться с места, чтобы уехать на пару дней в другой город просто так. Сынмин сначала тщательно проверит своё расписание, запланирует, удостоверится, что забронированы лучшие номера в отелях, сам составит свой график экскурсий. Минхо в целом может сорваться с места, но так просто и быстро пристроить котов не всегда получается, да и с возрастом он скорее тоже за планирование отдыха, чем за потворство сиюминутным порывам, которые могут отразиться на финансовом благополучии. И только Чонину всё равно. Он не привязан к месту, к планам, и почему-то всегда предложения о поездке прилетают от Хёнджина в самые отчаянные моменты. Вот как сейчас. А ещё Чонину не то чтобы лень всё бронировать и заниматься поиском развлечений, но в этом он видит некую рутину, сбивающую весь настрой на путешествие. От этого ездить с Хёнджином ещё приятней — все организационные задачи он берёт на себя: от составления маршрутов до списка кафе, где они будут есть. Для таких внезапных поездок у Чонина всегда заготовлена собранная дорожная сумка, в которой он меняет белье, докидывает зубную пасту с щёткой и пару ночных кремов. ‎ Входящее сообщение от Хорёк-хён, 20:15. «Возьми ветровку и тёплую кофту. Погоду обещают ветреную» Чонин послушно срывает с вешалки любимую худи и кожанку. Вдруг вспоминает о последней поездке в Пусан, и достаёт из шкафа ещё одну худи — Хёнджина. Чонин тогда опрометчиво не взял с собой тёплых вещей и мёрз постоянно. Хёнджин отдал ему свою одежду, чтобы зубами не стучал, а Чонин забыл вернуть. Да и больно тёплая она — он особо и не стремился возвращать, а Хёнджин будто и забыл о ней. Ровно через час приходит новое сообщение с коротким «Выходи». Уже собранный и буквально сидящий на сумках Чонин в тот же момент вылетает из квартиры, предварительно перекрыв краны с водой. Выйдя из подъезда, он сразу попадает в лучи фар чёрной Киа, за стеклом которой ему весело машет Хёнджин. — Почему Тонхэ? — интересуется Чонин, закинув сумку на заднее сиденье к уже там лежавшей сумке хёна (коричнево-желтой с брелоком хорька — сестра Чонина связала маленькую игрушку и подарила «самому красивому принцу-оппе». Чонин совсем не ревновал, просто выпросил себе вязаного фенека, гордо висевшего сейчас на ручке его дорожной сумки). — Сушитаун, — коротко отвечает Хёнджин, выворачивая руль, чтобы выехать с парковки. — Свежей рыбки захотелось? — усмехается Чонин, пристёгиваясь. — Агась. Чонин любит ездить с Хёнджином ещё и потому, что тот разрешает включать любой плейлист: от рока до народных корейских песен. А ещё не только терпит чониново пение, но и сам с удовольствием горланит, порой мимо нот, но это никого не смущает. Потому что Чонин и сам может так сбиться на фальцет, что стёкла в машине звенят. С Хёнджином вообще очень комфортно: он не лихачит, останавливается по первой же просьбе и губы не кривит, у него всегда есть заначка с едой и водой, разрешает спать. До поездок Чонина с Хёнджином нельзя было назвать хорошими друзьями. Скорее знакомые знакомых, которые просто оказались в одной компании. Однажды будучи на чьём-то празднике жизни Хёнджин вдруг кинул, что на следующий день с утра хочет отправиться в Ансан и посетить ботанический сад. Никто его затею не поддержал — у всех нашлись важные дела. Кроме Чонина. Та поездка была омрачена лишь тем, что в конце Хёнджин наотрез отказался брать деньги за бензин, за гостиницу, за экскурсии; только пару раз позволил оплатить счёт в кафе и взять ему кофе на заправке, когда ехали домой. С тех пор Чонин был первым в списке, кому Хёнджин писал о поездках. Чонин отказал лишь дважды и оба раза из-за девушек, которые не отпускали его на выходные покататься с другом. Хёнджин ездил один, а Чонин с тоской и странным давящим чувством в груди следил за его инстаграмом и представлял, как они ходили бы по новым местам вместе. Сейчас он свободен — о чём не преминул сразу сказать Хёнджину — и полон сил. Поездка собьёт с него пыль расставания. В Тонхэ они приезжают ближе к четырём утра, когда горизонт только заходится розовой полоской и горные виды разглядеть получается плохо. Зато освещенный огнями город видно хорошо и чётко — дух захватывает. Чонин в Тонхэ никогда не был, но наслышан. — Поспим часов до десяти и сначала на пляжи рванём, затем поедим и на обзорную площадку на горе. К вечеру в Сушитаун. Ок? — тараторит Хёнджин, раскидывая вещи по полочкам в их тесном гостиничном номере на одну, но большую кровать. В первый раз Чонину было не совсем комфортно спать с кем-то малознакомым, но в целом Хёнджин и во сне оказался комфортным — если и ластился поначалу, канюча обнимашки, то пару строгих взглядом его урезонили. Теперь он всегда спал с краю, не вторгаясь в личное пространство Чонина. Чонину ок. Чонину вообще всё ок. Они валятся спать и просыпаются ровно в десять, шустро переодеваясь и вываливаясь в ветреную прохладу улицы. Чонин ещё в номере пытался отдать Хёнджину худи, но тот отмахнулся, поэтому Чонин торжественно напялил её на себя — она тёплая и объёмная. И самую малость пахла парфюмом Хёнджина, который с недавних пор Чонину стал очень нравиться. Тонкий древесный аромат успокаивал. Они суетливыми волчками пробегают по пляжам, заглядывают по пути в местные парки, едят вкусную еду в прибрежном кафе, где Чонин жалуется на отношения с несерьёзными девушками. Хёнджин смотрит на него внимательнее обычного, но не комментирует никак ситуацию, позволяя выговориться. Вообще Чонин не того выбрал, чтобы жаловаться на отношения с девушками: Хёнджин вряд ли мог чем-то помочь, предпочитая другой пол. Но почему-то именно с хёном становится легче. Даже если на его лице нарисовано скучающее выражение, будто ему совершенно до фени, о каких душевных терзаниях бормочут; Чонин знал, что на самом деле Хёнджин слушает и всё запоминает. Просто лицо у него такое. Скучающее и красивое. Красоту Чонин, не привыкший оценивать мужчин по этому критерию, вообще заметил не сразу. Они были в парке Наксан, провожая там солнце за горизонт. Хёнджин стоял, обратившись лицом к розовому закату, а Чонин просто обернулся на затихшего хёна и обомлел от того, насколько безмятежным и красивым — по-настоящему красивым — был Хёнджин. С этими его изогнутым изящным разрезом глаз, развевающимися тонкими волнистыми волосами, манящей родинкой над скулой. Смешно, но одна из его бывших девушек, просила не звать Хёнджина на дни рождения, потому что она комплексовала. Чонин не позвал, но зато потом сводил хёна в художественную галерею Арарио за свой счёт, чтобы хоть как-то загладить вину. Хёнджин видом не показал, что расстроился, но Чонин кожей ощущал его горечь в каждом сказанном слове. С девушкой, к слову, Чонин расстался через пару недель после своего дня рождения. К вечеру они добираются до так называемого Сушитауна, где не то что наедаются, а буквально обжираются рыбой и морепродуктами. Так сильно, что идти едва могут. В номере валятся звёздами на кровать и стонут в унисон от тяжести в животах, затем минуту молчат и срываются в дикий, громкий смех. Чонину хорошо и сыто. Хёнджин рассказывает смешную историю с работы, а Чонин с трудом переворачивается на бок — потому что не может не смотреть на рассказчика — и, подперев голову кулаком, слушает. Из Хёнджина с его живой мимикой потрясающий рассказчик: он меняет голоса, подстраивая их под хороших или противных клиентов, морщится или выпучивает глаза, когда история становится душной или требует не только словесной комичности. Чонину больно смеяться — внутри него помимо органов трясутся и килограмма четыре сожранной рыбы. В какой-то момент Хёнджин выдыхается и замолкает, прикрывая глаза, а Чонин заглядывается. На красивое точёное лицо, родинку под глазом, выглядывающее из-за длинных волнистых волос ухо. Задерживается взглядом на пухлых губах: грудь опаляет странным импульсом — наваждением, в голове шумит мысль о том, какие на вкус губы у хёна. Тоже пропахшие рыбой или сохранившие вкус апельсиновой гигиенички, которой он всю дорогу пользовался? Мысль на самом деле не первая и периодически голову Чонина посещающая, оттого уже обычная. Хёнджин вроде бы пытался к нему подкатить когда-то очень давно, когда они только познакомились, но Чонин его на место поставил сразу и попросил к нему не приближаться. Хёнджин понял и больше поползновений в его сторону не совершал. У Чонина менялись девушки, но вот менялись ли парни у Хёнджина — он не знал, а хён сильно не распространялся. Чонин решил, что если бы появился, то он бы с ним катался по городам Кореи, а не звал с собой Чонина. — Завтра сходим ещё раз на пляж. Вечером. Должно быть красиво, — бормочет Хёнджин. Чонин моргает, снимая наваждение. — Романтично? — зачем-то спрашивает он и стойко выдерживает испытывающий взгляд, когда Хёнджин внезапно распахивает глаза. — Романтично, — подтверждает тот и почему-то хмурится. — Если тебе не ок, то можем на гору съездить, оттуда будет хороший вид. — Мне ок, — убедительно сообщает Чонин и машинально пододвигается ближе — Хёнджин горячий, как печка, а в номере прохладно. Своими ледяными стопами он лезет к чужим тёплым щиколоткам и греется о них — Хёнджин даже не морщится от чужого нападения. Привык. — Отлично тогда. И глаза снова закрывает, выдыхая отрывисто и нервно словно. Чонин снова смотрит на губы. Точнее пытается на нос, но взгляд соскальзывает. Он не виноват. Почему-то от мысли про поцелуй с парнем — Чонина выворачивает блевотиной наизнанку, а от мысли про поцелуй с Хёнджином у него низ живота сжимается в нервный тревожный комок. Такой, как на первом свидании с девушкой. — Спать будем? — гундосит Хёнджин, не раскрывая глаз, и проводит кончиком языка по губам, смачивая их. Чонин сглатывает. Вообще друзей целовать не стоит, чтобы не потерять дружбу. Но даже если ты всё-таки хочешь поцеловать, то лучше спроси, а не сразу целуй, как желание полностью оформится. Ведь человеку может не понравиться. Но Хёнджину, кажется, нравится: он не только не отстраняется, когда Чонин таки склоняется и прижимается губами к его губам, но и с готовностью их открывает, впуская в свой рот чужой язык. Чонин стонет сразу в рот и осознаёт две истины: губы хёна таки пропахли рыбой и целуется Хван Хёнджин просто божественно. Зато Чонин, видимо, целуется не очень, так как хён отстраняется через пару минут жадного, отчаянного поцелуя и почему-то ржёт. Громко, без стеснения, глядя на пунцового от недоумения Чонина. Что смешного в поцелуе? — Если ты так со мной за поездку расплачиваешься, то не стоит. Мне не в тягость, — заявляет Хёнджин и легко поднимается с кровати. Лишь дёрганная походка выдаёт его нервозность и сильно свистящие согласные в голосе. За столько поездок Чонин изучил Хёнджина, если не досконально, то достаточно, чтобы знать, что сейчас тот сильно нервничает. Стирает ногтями оранжевый маникюр, зубами проезжается по нижней губе, заправляет волосы за уши, упирает ладони в бока. Благодаря умному и болтливому Сынмину, который плохо хранит чужие секреты, будучи пьяным, Чонин знает, что он нравится Хёнджину не только как друг. Но от Хёнджина, не считая первого и единственного подката, после которого Чонин обрубил ему крылья, больше ничего не исходило. Чонин вообще ни за что не расплачивается — это плохой номер, он понял ещё в самом начале. — Это не плата, — хмуро отзывается он, усаживаясь на кровати. — Тогда что? Хёнджин стоит к нему спиной, переодеваясь в пижамную футболку — в первую поездку он спал чуть ли не голым, и Чонин закатил истерику, что не ляжет с ним в одну постель, пока тот не оденется. Спина у хёна тоже до жути красивая — подтянутая, с рельефами мышц и крапинками родинок, словно кто-то кисточкой разбрызгал. Чонин сам не знает что. Просто поцелуй. От которого, несмотря на привкус рыбы, так сладко внутри, что хочется выпить литр крепкого чая. Он оставляет вопрос без ответа, а Хёнджин и не настаивает. Они засыпают в напряжённой тишине, которая утром рассеивается. Целый день проводят в разъездах по городу и окрестностям, а вечером таки заезжают на пляж, который ближе всего к отелю. Розовый закат, тихий шум моря, прохладный, но не сильный ветер, сотни огоньков гирлянд у набережных и кафе, откуда ветром иногда доносится музыка. Действительно романтично. И Чонин рад, что в этом месте он с хёном, а не со своей девушкой. Так ощущается правильнее. — Странно, что здесь нет парочек. Место такое атмосферное, — задумчиво тянет Хёнджин, оглядываясь. — А мы? Чем не пара? — хмыкает Чонин и просовывает свою ладонь в карман хёнджиновой джинсовки, крепко сжимая его согретые там пальцы. Такое поведение Чонину несвойственно, как и пограничный юмор. Наверное, он выглядит идиотом и последним придурком, который сначала поставил рамки, а теперь сам их нарушал. — Поцелуешь ещё? Раз пара, — хмыкает Хёнджин, не отрывая взгляда от заката. Его щёки будто стали розовее, и вряд ли это от солнца. Хён вообще очень милый, когда смущается — Чонин заметил ещё на дружеских вечерах. И Чонин целует: хватает за затылок резко, но притягивает к себе мягко и целует нежно, словно боится, что ему дадут по морде (Чонин бы дал). Хёнджин по морде не даёт, но поцелую отдаётся полностью. И губы его пропитаны апельсиновой гигиеничкой. Они выезжают в ночь, не поговорив об их отношениях и что делать с двумя поцелуями. Чонин так и вовсе теряется и замыкается в себе на какое-то время, чувствуя непреодолимое желание самому завалиться к Хёнджину сюрпризом и зацеловать до синюшных засосов. Желание это странное до дрожи в коленках, потому что Хёнджин всё ещё парень и как девушку его не подхватить, да и сопротивление он может оказать вполне себе значительное. Надеяться лишь на интуицию, которая говорит, что хён не отпиздит — такое себе правильное решение. Да и не стоит поддаваться сиюминутным порывам, которые могут оборвать их уверенную дружбу и будущие внезапные поездки. О том, что это не просто сиюминутный порыв, Чонин задумывается после того, как вдруг чувствует сильное возбуждение на одной из дружеских вечеринок. Хёнджин дразнит Сынмина и строит гримасы, показывая язык этому зазнайке. А Чонин позорно прячется в туалете, ошалевший от реакции организма и желания прикусить высунутый язык. Чонин позорно — в тихую крысу — сбегает с вечеринки. (Не хотел позориться с мокрым пятном на джинсах.) А через неделю приходит новое сообщение. Входящее сообщение от Хорёк-хён, 21:08. «‎Инчхон. Два дня. Выезд через час. Едешь?»‎ У Чонина, у которого уже собрана дорожная сумка и который наконец определяется в своём отношении к хёну, пишет, что едет. Переходит в соседний диалоговый чат и пишет Сынмину: Чонин: «пиздец, я гей» Сынмин: «я в курсе» Сынмин: «Хёнджин тоже».