Скованные риском

      Заключение сделки — формальность в высшем обществе, особенно, в криминальном. Каждый преследует собственные цели, всем участвующим лицам подписанный договор является выгодным, подобное здесь в порядке вещей.       Микаса росла в семье, где с самых малых лет ребёнку становится известна его судьба и то, кем он будет в будущем. Не нужно гадать и грезить о чём-то, строить планы, отличающиеся от настоятельств родителей, спрашивать о желании никто не будет. Рот заткнут шёлковой тряпочкой, которой протирают и так чистую поверхность стола, глаза закроют дорогими тёмными очками, чтобы не слепили вспышки вечно направленных прямо в лицо камер, а талию затянут корсетом, ведь послушный ребёнок должен оставаться тихим всегда, его же дыхание — умеренным. Всё в семье Аккерман делалось красиво, с излишками, однако родители-эгоисты, думающие лишь о драгоценном бизнесе, — горе, неспособное воспитывать своё чадо должностным образом. И всё же мало кого волнует происходящее внутри, главное, что обложка красивая, приторно-сладкая и манящая, остальное уже неважно. Норма их общества — подавать всё так, будто проблем не существует, все понимают, но не скажут вслух, и девочка не понимала этого.       — Выглядеть всегда в совершенстве — твоя задача, помни об этом, Микаса, — и она не забывала. На все вопросы, возникающие в голове, был один предельно простой ответ матери, не помогающий абсолютно, словно наоборот запутывая. Девушка как сейчас припоминает запах её тяжёлых духов вперемешку с холодом, который сочился из неё вовремя речей.       «Жаль, мамочка, что ты так и не поняла, кого воспитываешь такими методами», — Микаса не любит вспоминать о детстве, оно наполнено ядом, наигранными улыбками, комплиментами, эмоциями; иногда кажется, что не существовало ни единого дня, когда она не чувствовала ложь, окружающую её везде, за исключением моментов, в которые девушка и её брат, Леви, оставались одни в комнате. Такое случалось редко, но запоминалось надолго. Сидеть тёмной ночью на одной просторной кровати, обсуждая надоедливых родственников, монотонные встречи, пропадающего отца. Он воистину один из немногих, кому она доверяет по сей день, кто был рядом даже в трудные моменты. Во многом она благодарна именно ему, список его заслуг можно продолжать достаточно долго, чтобы в итоге написать книгу.       — Как думаешь, если нас так усиленно готовят в наследники бизнеса, то неужто это произойдёт скоро? Мне кажется, в последнее время все начали суетиться и говорить об этом в сотню раз чаще, чем раньше, — Микаса держит в руках чёрного зайца, подаренного ей на четырнадцатилетие от тётушки (видела ее она от силы около трёх раз в жизни). — Да и отец пропадает в кабинете, как Ёдзо в алкоголе и морфии.       — Думаю, у них точно есть проблемы. Не знаю, с чем именно они могут быть связаны, возможно со скрытностью всего их дела. Как никак недавно произошла утечка некоторой информации, да и их «магазин» плохо справляется с обязанностями, — Леви, тряхнув головой, убирает пряди, упавшие на глаза. — Если же это так, то поменять главу — один из способов наладить сложившуюся ситуацию, пока их самих не убрали. Вопрос в том, успеют ли они. Задницы у них горят сильно, но не на пике, учитывая работу информаторов.       — Но это одновременно является и сложным ходом. За быстрой сменой следует ряд тяжёлых документных процедур. Хотя они могли предвидеть это и подготовить всё нужное заранее.       — Верно схватываешь, — Аккерман старший треплет девочку по голове и после оставляет лёгкий щелбан на лбу. — Всё равно главой стану я.       — Идиот.       Ей прилетает второй щелбан, на что она грозно смотрит на него, отвечая таким же действием. Разговоры про бизнес — это одно, а препинания со старшим братом — это другое и намного важнее. Может он и выглядит как бывший эмо-мальчик, не способный выражать эмоции и вечной ходящий с одним выражением лица, но с сестрой ведёт себя по-другому. Не всегда, разумеется, иногда Леви с ней полный зануда, не понимающий простых шуток, и приходится объяснять несколько раз, что именно сестра имела ввиду. И эта, наверное, та черта, которую она не переносила и хотела просто искоренить из него, однако приходится уживаться с имеющимся. В любом случае она его любит (даже если он может заставить протирать одну и ту же полку несколько раз, с кем не бывает).       — Ладно-ладно, не зазнаюсь. Вдруг ты вообще будешь лучше меня, кто тебя знает, учитывая, какие ты там планы строишь с тем дураком, — он убирает руки за голову, устремляя взгляд в белый потолок.       — Эрен? Ничего он не дурак, из нас и вправду может выйти сильный партнерский дуэт, — Микаса закатывает глаза, недовольная фразой брата, как вдруг понимает свою осечку. — В плане… В плане деловые партнёры, — но поправлять было без толку, Леви уже успел засмеяться, построив совершенно, по мнению Аккерман, глупую цепочку в голове. — Я тебя прибью когда-нибудь.       За год до смены главы Микаса и Леви обучились всему требуемому, так что готовность была полная. Грезил переворот всего бизнеса, а за ним и плоды наплевательского воспитания, из-за которого всё, что было наработано, вполне легально досталась детям, и дело родителей стало стремительно меняться в лучшую сторону.

***

      Светлое просторное помещение смешало в себе самые дорогие духи людей, пришедших сюда явно не для вкусного ужина или приятного времяпрепровождения. Для них это не более чем место, где они смогут выполнить свои цели и после отпраздновать какую-то крупную заключённую сделку, недаром тут и судьбы решались. Все одинаково смотрят, оценивают, разгрызают образ проходящих мимо напополам, прикидывая, кто какое состояние имеет. Нудно. Играющая скрипка хоть как-то сглаживала их гниющие переговоры и смешки; Микаса никогда не любила присутствовать на них, стараясь отказываться от подобного, однако сегодняшний вечер станет исключением в ее убеждениях. От понимания, что будет дальше, головная боль усиливается, но и заглушить ее невозможно. Не то чтобы она боялась, нет, к этому она привыкла с самого детства. Ей не дает покоя засекреченность и размытость темы их переговоров. В таких случаях это означало одно — придётся расплачиваться за старые долги. Отвратительное предчувствие.       Аккерман проходит дальше по залу, в попытке найти балкон, ведь, может быть, хотя бы от свежего воздуха станет чуть легче. Нужно взбодриться, отбросить ненужные мысли, собраться в конце концов. Ей нужен сейчас холодный разум, с которым она легко сможет вести переговоры с посредственными личностями. Волнение незаметно для других, Микаса не выдаёт его ни в своей походке, ни во взгляде. Прямо как учила мама, когда речь заходила о поведении.

«Выглядеть всегда в совершенстве — твоя задача, помни об этом.»

      Томно вздохнув, она выходит на балкон, наконец чувствуя себя более расслабленно. Здесь нет кучи людей, нельзя услышать их разговоры, тут только открывающийся пейзаж на ночной город, подсвеченный сотнями, тысячами огнями, непринуждённый ветер и Эрен, стоящий неподалёку. Он сразу же оборачивается, когда замечает присутствие ещё кого-то помимо него, приветственно улыбается, подходя к ней. Жилетка прилегает к его телу, подчёркивая широкие плечи, на запястье сверкают часы. Рукава рубашки подвёрнуты чуть ниже локтей, и Аккерман, как минимум мысленно, подмечает его красоту       — Микаса, слава небесам ты здесь, думал умру здесь от скуки без тебя, — Йегер нежно касается ее губ, пытаясь не упасть в желании углубить поцелуй, хотя их последняя встреча была очень давно. — Прекрасная.       — Ты тоже. Всё-таки носишь мой подарок на своём запястье, приятно, — девушка тихо смеётся. — После встречи едем вместе, я наконец-то расправилась со всеми делами в родительском доме. Последователи отца оказались чересчур настырные, раздражает, говоришь им одно, а они делают совершенно другое, — Микаса прижимается к Эрену, наслаждаясь приятным и родным запахом парфюма парня. — Только попробуй сказать, что у нас в квартире бардак, на куски порежу.       — Понял… С меня ужин… Ну там правда чуть-чуть не прибрано, я перед выходом бумаги найти не мог… — виновато строит глазки, обнимая её одной рукой за талию, не удосуживаясь проверить, смотрит ли на них кто-то из зала. К чёрту их формальности, он не виделся со своей возлюбленной слишком долгое время и не притрагиваться к ней в данный момент невозможно. Кончики пальцев чувствуют голую спину из-за открытого сзади платья, и Йегере целует свою Микасу в макушку, не удержался.       — Ты не меняешься.       — Зато я готов устроить геноцид хоть всего мира ради тебя, так что цени меня, — он вертит перед ней указательным пальцем свободной руки, смеясь.       Они никогда не обозначали точно, в каких взаимоотношениях находятся. Было достаточно того, что в один момент их дружба стала больше походить на отношения, а Леви всё больше подшучивал над сестрой. «Снова Эрен к нам в гости придёт? Смотрите, чтобы потом без бейбиков» или «Ты о нём задумалась, ставлю свою почку и сто баксов». Раздражало ли это? Очень, но отрицать свою симпатию (назвать это влюблённостью в подростковом возрасте девушка боялась, она же не такая) не получалось. В бегающем взгляде, в неловких прикосновениях, в прогулках за руку, в желании поцеловать — во всём читалось ее небезразличность к нему. Йегер тоже подавал некоторые знаки внимания, и Леви находил забавным то, как парень каждый раз смущённо дарит его сестре подарки. Их взаимодействия становились нежнее с каждым годом, пока не стали перерастать в поцелуи на каждой встрече, количество которых возросло.       Окончательно всё встало на свои места, когда они съехались в прошлом году, не оповестив толком никого, сразу поставив перед фактом. Осуждать никто никого не собирался, зато теперь возлюбленные виделись каждый день, стоило им только прийти домой.       Их отношения не подтверждались официально в кругу сотрудников или деловых партнёров, хотя те и догадывались. Создано подобное было для небольшой скрытности, чтобы лишний раз не задавали ненужных вопросов, да за счёт этого и мало находилось тех, кто пытался в них влезть. Вели на людях себя сдержано, позволяя прикосновения только в случае, если в округе не так много людей, зато дома, вдали ото всех, они позволяли себе расслабиться и практически не отлипали друг от друга. Кто же мог подумать, что Йегер вырастит человеком, зависимым от тактильности со своей второй половинкой. Микаса то и дело называла его котом. «Ты скоро пойдешь спать?», — спрашивает он как бы невзначай у загруженной работой девушки. «Не знаю ещё, а что?». «Уснуть не могу», — и перед таким она сразу же становилась бессильной. В офисе его видят строгим и холодным человеком, но никто не знает, каким он может быть дома.       — Тебе точно не холодно? Пусть ветер не сильный, но у тебя открытые руки и спина… Лучше надень мой плащ, — Эрен берёт его с перил, где лежал до этого, и накидывает на девушку. — Слушай, на тебе он сидит лучше, чем на мне. Нужно будет подарить тебе такой же.       — Парные кожаные плащи? Очень мило для тебя, владеющего бизнесом, связанного с оружием, — Аккерман смотрится на себя в отражение окна, поправляя платье в некоторых местах. — Зато теперь я ещё больше похожа на жену грозного немецкого мафиози, отлично.       — Жену?       — Мечты вслух, — отшучивается и подмигивает Йегеру, уходя в сторону зала. — Пошли, до встречи осталось не так много. И Эрен, полностью опешив от ее высказывания, поспевает за ней, представляя, каким будет подарок на их следующую годовщину.