You Don't Know My Heart

Экси — это, прежде всего, красиво. И каждый находит здесь что-то своё. Кевин смотрит на переполненный корт. Его взгляд ловит Эндрю, стоящего немного ближе к краю, почти самостоятельно. Он не собирался его искать, на самом деле это происходит случайно. Он знает, что Эндрю — человек слова. Он поклялся защищать Кевина. Но Кевин не может не задаться вопросом, испытывают ли они одно и то же чувство, когда не видят друг друга — пустую разобщённость. Потребность найти друг друга как можно скорее. Вернуться к норме. Замедлить пульс до приемлемого уровня. Эндрю протягивает руку, призрачно касаясь поясницы Нила, находившегося рядом, чтобы убедиться, что тот не наткнется на другого игрока. Этот жест выглядит неосознанным, почти случайным, но Кевин знает, что прикосновение Эндрю — не более чем намеренное. Как только он осознаёт, что смотрит, Дэю с трудом удается заставить себя отвести взгляд, чтобы жутко не смотреть на своего товарища по команде с половины площадки. И это не первый раз, когда Кевин наблюдает подобную картину. Совершенно точно – не последний. И ему должно быть плевать на то, что, оказывается, иногда Эндрю, может быть вот таким – спокойным. Умиротворенным. Доверяющим. Что есть люди, с которыми он – не сгусток подозрения и готовности в любую секунду начать обороняться. И этот человек, некий Нил Джостен. Нил, который, по-видимому, никогда не отмечал никаких праздников. Нил, с его пренебрежительным отношением к насилию. Нил, с его мучительно голубыми глазами и шрамами. Он должен игнорировать, как делал это десятки раз до; должен разве что мазнуть вскользь равнодушным взглядом. Должен. Вот только ревность подкрадывается к нему, зарывается под грудную клетку. Ему знакомо чувство жжения в груди, он более чем знаком с кислым привкусом, которое оно оставляет во рту, ему не чуждо чувство вины, которое следует за этим, потому что он не имеет права ревновать. Но он все еще не знает, какого хера. Не знает, откуда берутся эти чувства; из каких сраных источников они берут силы, чтобы стекаться в одну точку и разрастаться огненным шаром. Чтобы яростно вгрызаться в изнанку. К чёрту. Что Кевин и знает – так это то, что ему пора уже развернуться и продолжать тренировку. У него много дел. Он уже почти отворачивается. Уже почти… А потом Кевин видит это. Видит, какой взгляд Эндрю бросает на Нила, пока тот смотрит в другую сторону. Всего один долбаный взгляд. Но за такой взгляд можно было бы обращать города в пепел. За такой взгляд можно было бы опрокидывать вселенные к чужим ногам. За такой. Мать его. Взгляд… Кевин моргает. И резко себя одергивает, обрывая этот хаос мыслей, стекающихся в голову явно прямиком из-под основательно покосившейся крыши. Но всё это ничего не значит. Ничего не значит то чувство, которое Кевин всегда испытывает, когда находится рядом с Эндрю. Тёплое, нечёткое, необычное чувство, которое он может описать только как: безопасность. Как не значит ничего и то, какое гулкое ощущение тоски селится в костях, пока он уходит, заставляя себя не оборачиваться. Он не имеет права вмешиваться. Они исцелялись и разбирались во всём дерьме, они были счастливы, и с ними было всё в порядке. Они были партнёрами, равными во всех отношениях. В конце концов, это были только они. Всегда были, всегда будут. Ну и даже после того, как Эндрю обратил свое внимание на Нила, даже когда Кевин чувствовал, что тот отстраняется, Миньярд оставался его лучшим другом. Но Эндрю не был его, никогда не был, всегда сдавался только в аренду, пока был рядом. И даже тогда условия были ограничительными.