we burnt out (like a birthday candle)

Майку не спится. Учитывая каким длинным и дерьмовым был этот день, можно подумать, что сегодня он без проблем заснет. Он никогда не засыпал в самолетах, в отличие от отца и его сестер, которые проспали весь полет во Флориду несколько лет назад. К сожалению, Майк буквально не спал с четырех часов утра по времени Хоукинса, а всю прошлую ночь провел, ворочаясь и просыпаясь каждые пару часов. Нет нужды говорить, что Майк измотан. Теоретически он должен был заснуть, как только его голова коснется подушки. Комната для гостей в новом доме Байерсов уютна и гораздо удобнее, чем его спальный мешок, использовавшийся для сотен ночевок, которые они с Уиллом устраивали на протяжении многих лет. Кровать немного маловата, а матрас немного бугристый, но это хорошо. Здесь приятно остановиться. Весь этот дом - хорошее место для ночлега, но, Боже, здесь все не так, как раньше. Но, впрочем, ничего такого. Тяжело вздохнув, Майк поворачивается на другой бок и тупо смотрит на закрытую дверь спальни. Даже сейчас, спустя несколько часов после того, как все решили лечь спать, Майк чувствует себя очень бодрым. В его голове проносятся все события этого адского дня. Сегодняшний день должен был стать хорошим. Сегодняшний день должен был все исправить и помочь снова почувствовать себя нормально. Но вместо этого этот день каким-то образом умудрился сделать все в сто раз хуже, укрепив Майка в мысли, что, возможно, все уже никогда не будет как прежде. Возможно, его дружба с Уиллом никогда не будет прежней. От этой мысли у Майка во рту остается кислый привкус, и он плотно закрывает глаза, стараясь не обращать внимания на слезы, выступившие на глазах. Когда Майк действительно перестает думать об этом, он понимает, что это глупо. Его девушка лгала ему, а потом сходила с ума по девушке, которую он все это время считал ее подругой. Разве не это должно больше всего расстраивать Майка? Конечно, он зол, и ему тоже больно, но... Эл - не причина того, что у Майка ком в горле. Эл не причина того, что его глаза горят от слез, сколько бы раз он ни моргал. Эл не причина, по которой бешено колотящийся разум Майка не дает ему уснуть. Это Уилл. Его слова эхом отдаются в голове Майка и сейчас. Мы были лучшими друзьями! Были. Даже сейчас, спустя несколько часов после их ссоры, Майк не может выбросить эти слова из головы. Что Уилл имел в виду, говоря, что раньше они были лучшими друзьями? Конечно, в последний год они мало общались, и в этом, по крайней мере частично, виноват Майк. Но и Уилл тоже виноват. Он не звонил. Он не писал Майку писем. Он не протягивал руку помощи и даже не отвечал на звонки Майка. Но в конце концов, несмотря на то, как сильно ранит молчание Уилла, он все равно остается лучшим другом Майка. Ну, раньше мы были лучшими друзьями! Комок в горле Майка растет, и он открывает глаза, слабо потирая их, пока слезы не исчезают. Неважно. Если Уилл больше не считает их лучшими друзьями, то ладно. Может, они больше не лучшие друзья. Может, все изменилось больше, чем Майк думал, больше, чем они могли надеяться исправить. Может быть, теперь уже нет пути назад. Если это так, то Майк просто... завязал. Ему надоело пытаться только для того, чтобы его выставили плохим парнем. Какой смысл вообще пытаться дальше? От этого вопроса во рту остается горький привкус, и Майк снова вздыхает, глядя в темноту комнаты. Ему следовало согласиться на предложение миссис Байерс выпить стакан воды несколько часов назад. Сейчас середина ночи, у Майка пересохло в горле, и он никак не может заснуть. Отличная комбинация. Но, по крайней мере, он может решить одну из этих проблем, поэтому, не задумываясь, Майк встает и перекидывает ноги через край кровати. Его ноги касаются мягкого ковра гостевой спальни, и Майк встает, осторожно пробираясь к двери и изо всех сил стараясь не шуметь. Меньше всего ему хочется разбудить кого-либо в доме. Видит Бог, это было бы просто неловко. Дверь скрипит, когда он открывает ее, и Майк вздрагивает, делая еще один шаг в коридор. Если не считать небольшого света, проникающего из кухни, в доме царит кромешная тьма. Двери всех спален закрыты, как и тогда, когда Майк пытался заснуть этим вечером, но так и не смог. По крайней мере, с закрытыми дверями они, скорее всего, не услышат, как Майк пытается найти в темноте дорогу на кухню. Приходится очень осторожно ходить на цыпочках и держаться за стену, но в конце концов Майк пробирается по коридору к кухне. Где-то в гостиной Мюррей крепко спит, хотя его храп наполняет тишину каждые несколько мгновений. Да, в ближайшее время он не проснется. Наконец Майк заглядывает на кухню Байеров и оказывается лицом к лицу с... — Уилл? — выпалил Майк. Его лучший...его друг резко вздрагивает, оборачивается и удивленно смотрит на Майка. — Майк? — говорит он, его голос полон растерянности. — Что ты здесь делаешь? Вопрос вполне невинный, но почему-то Майк все равно чувствует, как в его груди поднимается неприязнь. Это несправедливо, - укоряет его более рациональная часть. Будь повежливее. — Я хотел пить, — объясняет Майк и нерешительно делает шаг на кухню, становясь прямо напротив своего лучшего друга. — Я просто спустился за водой. Извини. На лице Уилла мелькает что-то неразборчивое, прежде чем он отводит взгляд. — Все в порядке, - тихо говорит он. — Эм... вот. Давай я принесу тебе чашку. Прежде чем Майк успевает запротестовать, Уилл открывает один из кухонных шкафов, достает чашку и берет ее. Его футболка слегка приподнимается, обнажая немного кожи над поясом треников, и по какой-то странной причине Майк чувствует, как его лицо становится теплым. Комок в горле становится еще больше, и хотя все внутри него понимает, что смотреть не следует, он не может отвернуться. К счастью, прежде чем это замешательство затягивается надолго, Уиллу удается схватить чашку, и он подходит к кухонной раковине и включает ее. Вода быстро наполняет стакан, и через мгновение Уилл делает несколько шагов к Майку, протягивая ему напиток. — Вот, - говорит Уилл мягким голосом. Он ближе, чем был с Майком за последние годы. В один момент Майка словно захлестывает поток эмоций. На щеках появляется тепло, в груди становится тесно, трудно дышать, а сердце болит от знакомой боли, которая преследует Майка вот уже несколько месяцев. Уилл здесь, но почему-то он все еще так далеко. И Боже, Майк так по нему скучает. — Спасибо, - наконец удается сказать ему, и он тянется за чашкой. Его рука соприкасается с рукой Уилла в тот короткий момент, когда они держат чашку, и на долю секунды Майк готов поклясться, что слышит, как у Уилла перехватило дыхание. Затем, точно так же, Уилл отстраняется. Он делает шаг назад, бросает Майку маленькую, ужасно неловкую улыбку и отступает на другую сторону кухни. И только тогда, когда Уилл уже почти дошел до стойки, над которой стоял вначале, Майк замечает кое-что. Маленький кекс, плохо украшенный ярко-желтой глазурью, и одинокая праздничная свеча, так и оставшаяся незажженной. — Что это? — восклицает Майк. Уилл замирает на месте. На мгновение он ничего не делает - не говорит Майку ни слова, не поворачивается, чтобы посмотреть на него, и даже не продолжает идти к маленькому кексу. Однако Майку кажется, что Уилл прекрасно понимает, о чем идет речь. Время размораживается. — Ничего, — тихо говорит Уилл, поворачиваясь, но все еще не глядя на Майка. Его плечи сгорблены, как будто он делает себя меньше, и он обхватывает себя руками. — Я просто... Это ерунда. Судя по тону его голоса, Уилл явно не хочет говорить об этом. И, возможно, будь на его месте кто-то другой, Майк оставил бы все как есть. Он бы взял эту чашку с водой и отправился обратно в свою комнату, чтобы в миллионный раз за сегодняшний день попытаться заснуть. Но это Уилл. И к лучшему или к худшему, Майк никогда не знал, когда от него отвязаться. — Уилл, давай, — хмуро говорит он, и прежде чем он успевает остановить себя, ноги Майка шаг за шагом продвигаются вперед, все ближе и ближе к Уиллу. Кекс становится все более заметным, чем ближе он подходит. На нем также есть посыпка. Свеча ярко-синего цвета. Но зачем Уиллу... Подождите. Черт. Черт. Майк точно определяет момент, когда Уилл замечает его осознание. На его лице появляется маленькая грустная улыбка. Он обхватывает себя руками и отстраняется от Майка, как будто находиться рядом с ним больно. Черт. Майк - ужасный лучший друг. — Уилл, — начинает говорить он, и в этот самый момент Уилл отвечает: – Все в порядке, Майк. Они оба замирают. Вынужденная улыбка все еще остается на лице Уилла, и от этого Майку становится еще хуже. Теперь, вблизи, легко заметить, как покраснели и опухли его глаза. Он плакал. В свой день рождения. День рождения Уилла, а Майк... Майк совсем забыл. Черт, какой же он ужасный человек. — Мне так жаль, — шепчет Майк. Нет смысла пытаться врать – он никогда не умел врать Уиллу. Все, что он может сделать сейчас, — это попытаться загладить свою вину; хотя после того, что произошло сегодня, это кажется невозможным. Черт, как Майк мог просто забыть? Он знает Уилла уже почти десять лет. Сколько дней рождения они провели вместе? Как долго Уилл был его лучшим другом? Боже, неудивительно, что Уилл был так зол. — Уилл, прости, — повторяет Майк и морщится от неловкого выражения, которое появляется на лице Уилла. — Я не знаю, как я забыл, но я клянусь, что исправлюсь на этой неделе. Серьезно, как только я разберусь с Эл, я заглажу свою вину перед тобой. Мне так, так жаль. — Майк, все в порядке, - тихо говорит Уилл. В его голосе звучит самодовольное веселье, смешанное с грустью, и от этого Майку становится еще хуже. — Это просто еще один день. Ничего страшного. В животе у Майка поселяется чувство вины, и он не знает, кричать ему или плакать. Может, и то, и другое. — Это твой день рождения, - шепчет он. — А я забыл. Уилл лишь одаривает его еще одной грустной, покорной улыбкой. — То есть, технически, это уже не мой день рождения, — говорит он, бросая взгляд на часы на духовке. Инстинктивно Майк делает то же самое, и, конечно, часы показывают 12:01. Официально наступил следующий день. Майк сглатывает комок в горле и смотрит вниз, пытаясь найти нужные слова. Извинений недостаточно - особенно после их сегодняшней ссоры. Он мог бы снова предложить Уиллу помириться на этой неделе - своего рода оливковая ветвь, чтобы попытаться восстановить их разрушившуюся дружбу. Но все равно этого тоже недостаточно. Да и вообще ничего. — Ты все равно должен зажечь свечу, — наконец говорит Майк. Слова звучат слабо - единственная жалкая попытка примирения, на которую он сейчас способен, - и он уверен, что Уилл тоже так думает. Уилл заслуживает гораздо большего, чем это. Он заслуживает гораздо большего, чем лучший друг, который не помнит его день рождения, не может протянуть руку помощи и затевает с ним ссору после того, как не виделись почти целый год. Но это все, что у Майка есть. Это - тихий момент, в который он вторгается, не имея ничего, кроме маленького печального кекса, единственной свечи и дружбы, ускользающей прямо сквозь пальцы. Уилл смотрит на него, на его лице смущенное выражение. — Все в порядке, — говорит он. — Тебе не... тебе не нужно оставаться здесь... Он останавливается, когда Майк делает шаг вперед, ставит чашку с водой на стойку и тянется за зажигалкой. — Майк, — вздыхает Уилл. — Серьезно, все в порядке. В сердце Майка поднимается решимость, и он решает проигнорировать желание Уилла, хотя бы в этот раз. Вместо этого он включает зажигалку, наклоняется и поджигает свечу. Осторожно, как только может, он берет маленький кекс и поворачивается к Уиллу, крошечно улыбаясь. — Вот, — тихо говорит Майк и протягивает кекс. — Загадай желание. Выражение лица Уилла смягчается. В тусклом освещении кухни и еще более тусклом отблеске свечи Майк едва может различить красноту на его щеках. Он все еще выглядит неуверенным, поэтому Майк делает еще один шаг к нему, и их разделяют считанные сантиметры. Глаза Уилла слегка расширяются, и он встречает взгляд Майка, в его глазах появляется нечитаемое выражение. По щекам Майка поднимается тепло, распространяясь, как огонь, по всему лицу. Его сердце колотится в груди, и он не может смотреть никуда, кроме Уилла. Это... это здорово - снова быть так близко к нему. Это правильно. Несмотря ни на что, это все равно так правильно. Наконец Уилл делает глубокий вдох, закрывает глаза, наклоняется вперед и задувает единственную свечу. В одно мгновение пламя гаснет, но Уилл не открывает глаза. Ни один из них не отстраняется. В животе Майка зарождается трепетное чувство, и, хотя логически он понимает, что должен уйти, он чувствует себя полностью прикованным к месту. Кажется, будто они вдвоем попали в момент, застывший во времени, где все снова в порядке. Весь остальной мир кажется таким далеким, а Майк... он просто не хочет покидать этот момент. Я скучаю по тебе, думает он про себя. Он должен сказать это - он хочет сказать это, - но слова застревают в горле. Они кажутся невозможными - слишком большими и слишком маленькими, слишком много и слишком мало, слишком все. Это отговорка, и он это знает. Но он все равно не может заставить себя сказать это. К счастью, прежде чем Майк успевает затянуться, Уилл открывает глаза. Он снова улыбается - на этот раз более искренне, к большому облегчению Майка. Его глаза блестят от слез, но он смотрит на Майка со знакомым теплом, которое кажется ему родным. — Спасибо, - тихо говорит Уилл. — Спасибо, что делаешь это. По правде говоря, Майк не думает, что он действительно что-то сделал - по крайней мере, ничего такого, что заслуживало бы благодарности Уилла. Но эти слова похожи на оливковую ветвь, и он достаточно умен, чтобы не отвергнуть ее. — Без проблем, — говорит Майк, его собственный голос такой же тихий. Между ними воцаряется неловкое молчание, и Майк в сотый раз за сегодня мечтает отмотать время назад и снова стать ребенком. Все было гораздо проще, пока они не начали взрослеть. Сейчас Уиллу пятнадцать, и через пару недель Майку тоже исполнится. Они учатся в средней школе и уже не те, кем были раньше. Все изменилось так сильно и так быстро, и, несмотря на то что Майк очень хотел бы повернуть время вспять, он знает, что сделать это невозможно. К лучшему или к худшему, но, возможно, они с Уиллом теперь именно такие. — Я... мне, наверное, пора спать, — говорит Уилл, наконец нарушая молчание. Он смотрит на кекс, который все еще держит в руке Майк, и неловко улыбается. — Я, наверное, просто съем его завтра. — О, — на лице Майка появляется тепло, и он опускает взгляд на маленький грустный кекс. Он до сих пор не знает, откуда он взялся у Уилла - сам ли он его сделал? Купила ли его мама, и если да, то почему она не упомянула о его дне рождения? Кто-нибудь вспомнил, или Майк - единственный ужасный человек здесь? — Спокойной ночи, Майк, — мягко говорит Уилл и отходит от Майка. В его выражении лица снова появилась грусть. Это слишком знакомая картина, и от нее сердце Майка замирает в груди. — Увидимся завтра. И, прежде чем Майк успевает сказать что-то еще, Уилл поворачивается и уходит. Если быть до конца честным, Майк не знает, как долго он стоит на кухне. Достаточно долго, чтобы тишина стала мучительной, достаточно долго, чтобы слезы снова навернулись на глаза, и достаточно долго, чтобы Майк почувствовал себя еще более потерянным, чем до приезда сюда. Почему-то, придя на кухню за чашкой воды, Майк чувствует себя совершенно несчастным и не знает, что делать дальше. Он задается вопросом, не оказался ли Уилл в той же лодке, что и он, - не уединился ли он в комфортной обстановке своей собственной комнаты, чтобы только обнаружить, что не в состоянии делать ничего, кроме как лежать в темноте и смотреть в потолок, пытаясь проследить каждый шаг, который привел их сюда. Не так давно Майк чувствовал бы себя достаточно комфортно, чтобы пойти и посидеть с Уиллом, смеясь над бессонными ночами и оставаясь утром измотанным, но счастливым. Не так давно они никогда бы не оказались в такой ситуации. Не так давно Уилл был лучшим другом Майка, а Майк - Уилла. Но где-то по пути... каким-то образом они потеряли друг друга, и Майк просто не представляет, как им снова найти друг друга. Слезы застилают глаза Майка, и он делает взволнованный вдох, глядя на кекс, который все еще держит в руке. Свеча уже давно задута, но фитиль еще горит. Он вспоминает свое детство, все годы, когда он умолял маму устроить его день рождения на неделю раньше, чтобы они с Уиллом могли встретиться в середине. 30 марта всегда было их неофициальным, общим днем рождения, и, несмотря ни на что, они находили способ провести его друг с другом. Когда наступит 30 марта этого года, Майк вернется в Хоукинс. Пройдет еще один год, и впервые за много лет они с Уиллом не отпразднуют свои дни рождения вместе. Они снова будут жить в разных штатах, и если Майк не придумает, как все исправить, то они снова будут общаться только по особым случаям, например на Рождество. Может, все так и есть на самом деле. А может, и нет. Не раздумывая, Майк возвращается к кухонной стойке и откладывает кекс. Он достает зажигалку и щелкает ею, снова осторожно зажигая одинокую голубую свечу. Перед ним вспыхивает маленькое пламя, яркое в темноте кухни Байерсов. Майк закрывает глаза и делает глубокий вдох. День рождения наступит только через пару недель, а 30 марта - еще не скоро. Он надеется, Вселенная все же примет его желание, пусть и немного раньше срока. Я бы хотел, чтобы мы с Уиллом поняли, как снова стать лучшими друзьями, про себя говорит Майк и задувает праздничную свечу. Еще несколько мгновений он стоит, глядя на маленький желтый кекс и его одинокую голубую свечу. Воск стекает по свече, быстро высыхая после того, как огонь погас. Это печальное зрелище, но это все, что у них есть. Придется потерпеть. Наконец Майк вытирает глаза рукавом, отворачивается и идет обратно в свою комнату. Он оставляет маленький праздничный кекс Уилла на стойке. К тому времени, как он спускается вниз утром, его уже нет.