Чувствуя осень

«Я люблю не осень, а в ней тебя,

Твои речи в воздухе октября,

Твою грудь, в которую мне уткнуться

И вот так до зимы, не подняв своего лица.

Эта осень тебе, как всегда, к лицу:

В цвет резных дубов и дорожек пыльных.

Ты люби меня только, как прежде, сильно,

Чтобы мы вдвоём пришли к декабрю.

Ты люби меня только всегда навзрыд,

До последнего: звонко, ревниво, смело,

Чтобы даже судьба не посмела

Навсегда нас с тобой разлучить».

Мира Оз

      Линдси сделала глоток обжигающего кофе и слегка поежилась под тонкой курточкой, которую накинула на плечи, прежде чем выйти на крыльцо и вдохнуть торонтовского октября. Легкий ветерок поднял в воздух разбросанные по дороге листья, и Линдси улыбнулась, наблюдая за их причудливым танцем. Утро… Она любила просыпаться рано и наблюдать, как оживает тихий пригород с каждой минутой наступившего дня. Кажется, новая жизнь потихоньку, раз за разом становится привычнее, с каждым днем отвоевывая все больше места в ее сердце. Но и старая — та, в Питтсбурге — вспоминалась, навевая ностальгическую грусть. Возможно, так будет еще долго…       Линдси поставила кружку на ступеньку и обернулась, чтобы посмотреть на серый дом, который так отличался от прежнего. Пусть и светлый, и уютный, но намного меньше питтсбургского — летом, когда на несколько дней приезжали Дебби с Майклом, все разместились с трудом. Дебби пришлось спать в гостиной, а Майклу — на матрасе на полу в крошечной детской дочери.       Линдси улыбнулась, вспоминая то короткое яркое время, когда они практически с утра до вечера изучали Торонто — к тому времени они с Мелани могли более-менее ориентироваться. Потому что каждое утро ездили на работу. Мелани еще не подтвердила свою квалификацию по канадским законам и трудилась помощником адвоката неполный день, потому что посещала курсы. А Линдси смогла устроиться преподавательницей в частную художественную студию — для должности в школе ей также нужно пройти обучение. Но это будет позже, когда Мелани получит свои документы и устроится на полноценную работу. Иначе придется еще тяжелее, и так-то не могут обходиться без помощи Брайана, как бы Мел ни бесилась, что ей и в страшном сне не могло присниться, что будет жить на деньги Кинни.       Линдси, щадя ее гордость, не афишировала ежемесячное денежное поступление — просто оплачивала детские сады и одежду для Гаса и Дженни-Ребекки, закрывала счета за дом. А Мелани, получая не столь существенную помощь от Майкла, заполняла холодильник продуктами.       Жизнь налаживалась. Она была не лучше и не хуже прежней. Просто другой. И канадская осень тоже была ничуть не хуже питтсбургской, так же навевала ностальгические мысли и не позволяла забывать то, что хотелось бы навсегда сохранить в памяти. Не нужно разрывать себя надвое. Достаточно быть здесь и сейчас: в этом утре, в шорохе листьев, в уже не согревающем солнце, в остывающем кофе…       — Так и знала, что ты здесь! — Мелани, появившись почти бесшумно, присела рядом, и Линдси протянула ей свою кружку, но та отрицательно покачала головой.       — Красиво… Так и хочется нарисовать.       — Так что мешает? А когда у меня будет другая работа, снова оборудуем студию в мансарде. Возможно, даже отберу себе кусочек пространства — поставлю стол для работы с документами. Кабинета же нет. Только всеми богами прошу: не своими силами!       Линдси засмеялась, вспоминая прошлый печальный опыт и радуясь, что любимая хохочет вместе с ней. Повинуясь внезапному порыву, Линдси взяла ее за руку и, потянувшись, легко коснулась губами прохладной щеки Мелани.       — Давай попозже в парк сходим? Когда дети проснутся.       — Конечно. Ты чего такая грустная?       — Не знаю. Все думаю, как там наши в Питтсбурге?       — Уверена, что все хорошо. Идем, закрывай быстрее дверь, не впускай в дом холодный воздух.

***

      — Кажется, все! — Дебби довольно оглядела стройный ряд мешков с листьями, которые они с Карлом только что собрали на крошечном заднем дворе. Почти закончили, но отвлек телефонный звонок из полицейского участка. Пусть у Хорвата сейчас и кабинетная должность, не подразумевающая погоню за преступниками, но дел все равно много. Ничего страшного, сама доделает, а еще напомнит любимому, чтобы вынес мешки на улицу перед домом — вечером их заберет мусорная машина.       Дебби глубоко вздохнула, чувствуя, как прохладный воздух словно очищает изнутри, освобождая место для нового и хорошего, и вдруг отчетливо, до мельчайших подробностей, вспомнила, как несколько лет назад также собирала листья с Виком. И нахлынувшее ощущение той осени оказалось таким ярким и всепоглощающим, что казалось — вот он, брат, стоит под соседним деревцем. И можно протянуть руку и коснуться, обнять или, как в детстве, бросить в него красно-желтую охапку, зная, что он сразу же ответит тем же.       — Я всегда рядом, сестренка! — раздался внутри родной голос, заставив смахнуть набежавшую слезу.       Что это с ней вдруг? Наверное, просто осень… необыкновенная. Как и каждая, из тех что она наблюдала за все годы пребывания на земле. Все они что-то нашептывали, дразнили, обещали. И всегда именно в октябре казалось, что вот оно — то, чего она хочет, даже не подозревая об этом. Все сбывается…       А может, уже сбылось? Потому что у Карла выходной и скоро пора начинать готовить обед: спагетти под соусом маринара и запеканку с яблоками. Жаль, что Эммет сегодня не заскочит проведать — он ее тоже любит. Но, кажется, уже привык обходиться без них в квартире, куда переехал летом в очередном стремлении к самостоятельности. Его не хватало в доме — в той комнате, что помнит маленького Майкла и бунтующего в своей любви подростка Джастина. У них все хорошо. И у Эммета обязательно будет! Она, Дебби Новотны, в этом просто уверена.       Мысль о Майкле вызвала улыбку — на прошлой неделе они прогулялись вдвоем по Либерти и соседним улицам, вспоминая то одно, то другое. Вместе. Как в те времена, когда сын принадлежал только ей. А сейчас — уже нет. Но это правильно. Она его не потеряла, просто у Майкла появился Бен. И Хантер, без которого они оба скучают. И дочь, которую он скоро снова увидит — девочки обещали приехать на Рождество. А еще предстоит вечеринка на Хэллоуин, барбекю у Майкла и Бена. А вчера они с Карлом окончательно решили завести кота. Правда, он больше хотел собаку, но они оба заняты на работе, а с ней надо гулять. Кот же просто сможет ждать их в любимом кресле Хорвата, которое она опять задвинула в угол.       Дебби, наклонившись, подхватила горсть листьев и подбросила в воздух, громко засмеявшись. Эта осень такая проказница!

***

      «Сказочная сегодня погода», — подумал Эммет, открывая окно и останавливая взгляд на тихой улице неподалеку от родной Либерти-авеню. За несколько месяцев что он жил здесь, каждый дюйм пространства стал знаком и почти любим. И деревья в тихом сквере, и маленькая кофейня напротив, и автобусная остановка, на которой, кажется, даже люди не менялись. Только, наверное, переодевались: вчера было почти по-летнему тепло, а сейчас внезапно начался дождь, украсивший все вокруг яркими разноцветными зонтами. Почему-то вдруг вспомнились картины Джастина — тот был мастером расставлять акценты и преображать полотно небрежными и одновременно точно выверенными мазками.       Эммет улыбнулся своим мыслям, делая глоток горячего шоколада. Отличный день! Выходные в последнее время выдавались нечасто — все время кто-то женился, крестился, праздновал дни рождения или что-то презентовал. И всем требовалось его участие.       В последнее время Эммет удивлялся наличию крупных сумм на счету и тому факту, что может многое себе позволить. До Брайана Кинни еще, конечно, нереально далеко. Но и к тому Эммету Ханикатту, который порой не знал, чем платить за аренду квартиры, тоже уже не близко. Слава богу, что сейчас всеми его финансовыми вопросами занимался Тед. Он же и помог обратиться к Дженнифер Тейлор, когда Эммет вдруг решил переехать от Дебби — точнее, не вдруг, желание постепенно назревало внутри. Хотелось чего-то более личного. Только для себя. И Дебби все поняла почти без слов.       Эта квартира совсем не была похожа на дешевую пародию на лофт Брайана Кинни. И на его собственную сказочность — тоже. Она словно принадлежала новому Эммету, который только начал появляться, знакомя с собой привычный мир. Здесь было спокойно и уютно, и так легко дышалось. Что бы он ни делал — смотрел ли старые фильмы с Ланой Тернер, разрабатывал ли план рассадки гостей на чьей-то вечеринке или готовил ужин, что случалось нечасто, — внутри что-то согревало и горело маленьким огоньком, уверяющим, что все лучшее уже на пороге.       А может быть это просто осень так действовала, вгоняя в легкую, приятную грусть. И настойчиво подталкивая к мечте о том, что возможно… Отойдя от окна, Эммет присел на диван и словно застыл, позабыв о горячей кружке в руках. Вспомнилось недавно прочитанное: что-то о том, что любовь это не поиск кого-то, кто мог бы тебя дополнить, а желание поделиться своей завершенностью. Здесь, дома в одиночестве, Эммет Ханикатт впервые в жизни чувствовал себя абсолютно завершенным. И это чувство нравилось. Но как раз вот им не хотелось делиться. Оно ощущалось как тайна, как очередное интимное, принадлежащее только ему. Возможно, когда-нибудь… Кто-то, кого не смутит его бесконечная работа, постоянная феерия, от которой он никогда не откажется… Вот как совмещать это с чем-то новым, что он так отчетливо в последнее время хочет видеть в своей жизни?       Эммет не знал. Как не знал этого и дождь, вдруг зарядивший с удвоенной силой. И, словно вторя ему, раздался негромкий стук в дверь.       «Интересно, кто бы это мог быть?» — подумал Эммет, направляясь к двери. Чаще других его навещали Дебби и Тед, но с Дебби они виделись на днях, и она говорила, что планирует заняться домашними делами, а Тед занят, кажется, сильнее, чем он сам. Брайан расширяет агентство: купил здание и увеличивает штат сотрудников. Потому Тедди и пропадает на работе — как Блейк еще не устроил хороший, полноценный скандал?       Эммет вдруг понял, что не видел лучшего друга больше недели, и так удивился этому факту, что даже забыл спросить, кто там — просто отодвинул щеколду… только для того чтобы упереться взглядом в смущенное лицо Дрю Бойда!       — П-п-привет, — только и смог пробормотать Эммет, неловко отступая назад и давая нежданному гостю возможность войти в квартиру.       — Я искал тебя у Дебби, — не менее смущенно произнес Дрю, держа в руках небольшую коробку.       — Зачем? — только и смог промолвить Эммет, жадно вглядываясь в лицо человека, которого так старательно забывал, что не позволял себе даже в мыслях произносить его имя. И так понятно, что… Кажется, уже ничего не понятно. А Дрю не изменился. Все такой же красивый…       — Отпраздновать мой день рождения. Я принес торт.       — Все фанаты знают, что ты родился девятнадцатого марта, — усмехнулся Эммет. — Или ты врал столько лет?       — Нет. Просто окончательно осознал, что мне исполнился двадцать один год. И что ты единственный, кого я хочу видеть рядом. И я еще много чего хочу только с тобой. Если ты не против.       Речь Дрю была сбивчивой — он волновался, — но в каждом слове слышалась твердая уверенность, от которой у Эммета в животе сказочно запорхали все давно уже, как ему казалось, уснувшие бабочки. Но он не собирался сдаваться так просто!       — Пойдем в ресторан? Ты же наверняка уже снял его для нас.       — Нет. — Дрю аккуратно поставил коробку на маленький столик, где Эммет обычно хранил ключи и бумаги, что оказывались в почтовом ящике. — Мы пойдем в то место, которое сам выберешь. И мне плевать, даже если там окажется весь Питтсбург. Хочу, чтобы все знали, что я встречаюсь с Эмметом Ханикаттом, и у нас все серьезно.       — Даже так? — Эммет почувствовал, что уголки губ поползли к ушам с такой скоростью, что остановить их не было никакой возможности. — Но давай пока останемся здесь — я все-таки хочу попробовать торт. Как думаешь, к нему подойдет горячий шоколад?       В любом случае губы Дрю Бойда губам Эммета Ханикатта однозначно подошли.

***

      Тед Шмидт выглянул в окно, с удивлением отметив, что дождь уже закончился и яркие листья неловко трепыхались на асфальте, прибитые каплями и преследуемые поднявшимся легким ветерком. Октябрь в разгаре… А он почти и не заметил.       Тед вздохнул и снова опустил голову, упершись взглядом в колонку цифр на очередном документе. Кажется, он уже перестает отличать одну от другой, но деваться некуда: нужно все доделать, чтобы завтра хотя бы один день не думать о работе. Если получится, конечно. Но точно надо позвонить Эммету — тот тоже, наверное, погряз в делах. Осень для всех оказалась непростой… Тед вздохнул и, чтобы дать глазам отдых от цифр, переключился на буквы, вчитываясь в договор на банковское обслуживание «Киннетика», который предстоит продлить.       Сзади раздался легкий шорох, и Тед, подняв голову, встретился взглядом с Блейком, в руках у которого была тарелка с розоватым куском тушеной форели в окружении ярко-зеленой запеченной брокколи. Приятно, что любимый помнит о его желании сохранять стройную фигуру и учитывает приверженность безуглеводному питанию.       «Вот ты и стал похож на Брайана Кинни», — пронеслось в гудящей голове. А что, мечты сбываются! Пусть даже и весьма причудливым образом.       — Спасибо, — улыбнулся Тед, отодвигая бумаги, чтобы освободить место на столе.       — Ты пропустил обед, — ответил на улыбку Блейк. — Так что хотя бы поужинай.       — Прости, — смутился Тед.       — Ничего. Ты деньги зарабатываешь.       — Ты тоже, — твердо произнес Тед, зная, что Блейк переживает из-за того, что зарплата консультанта в реабилитационном центре несопоставима с его, Теда, доходом. Его настолько это глодало, что в сентябре Блейк пошел учиться на медбрата в центральную больницу Питтсбурга. Тед его поддержал, но едва не упал, узнав размер образовательного кредита — сколько же лет Блейку его выплачивать?.. Но ничего, с этим можно будет разобраться и убедить гордого упрямца в том, что это нормально — принимать помощь партнера.       — Майкл звонил, — продолжил Блейк, присаживаясь на маленький старый диванчик, втиснутый у стены.       — Да? — Тед до сих пор не мог отделаться от ощущения, что друзья недолюбливают Блейка и никак не могут забыть прошлое — несмотря на то, что Блейк круто изменил свою жизнь. Учился, работал и в последнее время взял на себя большинство домашних дел — готовил, во всяком случае, прекрасно. И манящий аромат рыбы это доказывал.       — Заряди телефон, он отключен. Нас пригласили на барбекю — Бен купил какой-то новомодный гриль, и они решили собрать всех его испытывать. Я ничего не обещал, но сказал, что очень постараемся приехать.       — Приедем, — тоном, не вызывающим сомнений, произнес Тед. — Брайан наверняка тоже приглашен и не будет назначать никаких рабочих встреч. А с документами к тому времени разберусь!       — Не переживай. И, если помнишь, на той неделе я на все выходные уезжал — возил группу из центра на экскурсию в Вашингтон.       Теду стало стыдно, оттого что он был этому рад — они с Брайаном и Синтией в субботу и воскресенье торчали в «Киннетике», готовясь одновременно к налоговой проверке и презентации для самого крупного за последний год клиента. А еще лучше Блейку не знать, что это он, Тед Шмидт, выступает в роли анонимного благотворителя, периодически присылающего в центр чеки. Это и давало возможность оплачивать поездки для людей, вставших на путь жизни без наркотиков. Тед где-то внутри чувствовал, что хочет это делать. Что это благодарность миру и людям, которые помогли ему стать собой. И, стараясь не пропускать еженедельные собрания для освободившихся от зависимости — в другой группе, которую вел коллега Блейка, — каждый раз понимал, что поступает правильно.       — Посмотри, как красиво! — Тед поднял створку окна, позволяя свежему ветерку заполнить небольшой кабинет и, приобняв подошедшего Блейка, стал наблюдать за игрой тускнеющего предзакатного солнца. В это время дня их ничем не примечательная улица становилась совсем другой, словно нанесенной на карту волшебной страны, где опавшие листья являются особым символом любви, верности, принятия и совместного «завтра».       Тед знал, что навсегда запомнит именно эту осень, потому что для него она отличается от всех остальных, которые он прожил в родном Питтсбурге. Это единственный октябрь, в котором он будет делать предложение своему любимому. Кольцо уже куплено и ждет торжественного момента, а церемонию можно провести весной, и тогда же подписать соглашение о партнерстве. Они обязательно обсудят это с Блейком: выберут подходящее место и пригласят друзей, чтобы они разделили с ними этот волнующий момент. Теодор Шмидт и Блейк Визеки вместе навсегда — по собственному свободному выбору. А потом он попытается уговорить Блейка позволить погасить его кредит на учебу — может же он принять свадебный подарок от мужа? Кстати, после стоит задуматься о покупке дома — возможно, в том районе, где живут Майкл и Бен.       Все будет. Жизнь продолжается. Целуя Блейка, Теодор Шмидт вдруг понял, что абсолютно счастлив.

***

      — Сейчас распакуем или до субботы оставим? — спросил Бен, и Майкл снова посмотрел на огромную коробку, которую грузчики затащили под навес.       — Пусть пока стоит.       Майкл и так знал, что там: огромный блестящий гриль с расположенными друг над другом поверхностями, позволяющими разместить мясо, сосиски, бекон, булочки для бургеров и все, чего душа пожелает. Да еще и с полочкой для сковороды — пожарить мелкие овощи, например. Это современное чудо очень отличалось от старого, покосившегося гриля, на котором во времена его детства они с мамой жарили дешевые сосиски. О стейках из мраморной говядины тогда и мечтать не приходилось. Но все равно было вкусно.       Майкл глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный вечерний воздух проникает в легкие, заполняя собой все его существо. Такой вкусный воздух, которым невозможно надышаться, бывает только в октябре. Майкл закрыл глаза и приложил прижатые друг к другу вертикально ладони к груди, как на занятиях йогой, которые посещал с Беном. Правда, пока ничем не проникся — разве что приобрел боль в спине при попытках выгнуться, изображая не то сумасшедшую змею, не то впавшую в транс обезьяну.       Вдруг захотелось засмеяться и запрыгать, как будто ему снова четырнадцать лет и рядом Брайан, с которым собираются отправиться на поиски очередных приключений — осталось только дождаться, когда мама уйдет на работу в ночную смену. И клятвенно пообещать ей, что они немного посмотрят телевизор и лягут спать.       — Хантер звонил, — вдруг произнес Бен, разрушая магию воспоминаний и заставляя вернуться в реальность. — Ты был в душе.       — Как он? — оживился Майкл, засовывая руки в карман старой куртки, предназначенной исключительно для пребывания во дворе или небольшом саду перед домом — становилось прохладно.       — Нормально. Спрашивал номер телефона Мелани — задали переделать какое-то задание, а он запутался. Надеюсь, решится позвонить и они во всем разберутся.       — Не сомневаюсь, что Мелани поможет. И пусть не стесняется обращаться — она же мама его сестры.       До сих пор не верилось, что Хантер решил стать юристом — «чтобы помешать отдавать детей таким родительницам, как моя» — и уже второй месяц учится в Филадельфии, где получил частичную стипендию как студент с тяжелым социальным прошлым. Недостающую часть оплаты внес Бен, а на повседневные расходы Хантер зарабатывал в закусочной. И уже успел поблагодарить Дебби за «неоценимый и полезный опыт», дающий возможность получать неплохие чаевые.       А еще они с Беном чуть ли не часами по телефону обсуждали расписание, факультативы, команду по плаванию, куда Хантер прошел отбор… В такие минуты Майкл иногда чувствовал себя лишним и даже раздражался — так ли уж важно, во сколько по средам в колледже начинаются пары?!       — Я позвоню ему завтра с работы, — продолжил Майкл, собирая с земли остатки веревки, которой была перевязана коробка с грилем — выбросить. И, наверное, на днях уже пора накрывать на зиму кусты роз, за которыми все лето заботливо ухаживал Бен, отвлекаясь от написания новой книги. По его словам, на этот раз издатели точно будут драться за нее.       — Хорошо, что мы всех пригласили на барбекю, — заговорил Бен, присаживаясь в плетеное кресло. — Нас же не будет на День благодарения.       — Ты забронировал номер? — уточнил Майкл, подходя сзади и опуская руки на крепкие плечи мужа.       — Да, и Хантер обещал встретить в аэропорту. Сказал, что уже выбрал, куда нас поведет и что покажет. Кажется, он уже влюблен в Филадельфию!       — А по-моему, он слишком часто говорит о девушке, с которой готовит проект по римскому праву, — улыбнулся Майкл. — Даже я запомнил, что ее зовут Эми и она из Атланты.       — Интересно, она знает, что у него ВИЧ? — грустно усмехнулся Бен, и Майкл понял, что тот вспоминает давнюю историю с Кайли.       — Я уверен, она уже знает, что Хантер — замечательный парень!       Майкл аккуратно переместился к Бену и обнял его, чувствуя, как сильные руки обвили его спину. Хотелось сидеть так бесконечно, чувствуя Бена, осень и себя. Счастливого! Майкл поднял голову, встретился взглядом с Беном и легко поцеловал его в губы, наслаждаясь ответом. Судя по всему, Бен совсем не против сделать их поцелуй глубже. Но, к разочарованию Майкла, муж отстранился:       — Пойдем в спальню. Уже не лето, чтобы любить тебя на улице.       — Я не возражаю, если что. С тобой мне не бывает холодно. — Майкл с сожалением освободил колени мужа.       — Да, а кто на прошлой неделе с простудой валялся? — напомнил Бен, заставив Майкла встать в позу:       — Но не от занятий же любовью!       Бен подошел и снова обнял его, мягко подталкивая к дверям.       — Не вредничай. Я приготовлю имбирный напиток — очень хорошо укрепляет иммунитет. А потом — в постель!       Майкл был более чем «за», но все-таки на секунду задержался у двери, чтобы насытить себя еще одной солидной порцией октябрьского воздуха и бросить взгляд на горизонт. Осень снова удивляла и дарила свет и тепло — будто он, как в детстве, лежит на куче мягких шуршащих листьев и щурит глаза от заходящего солнца. И безоговорочно верит в свое завтра.       И оно наступит! А листья, кстати, стоит уже собрать…

***

      Быстро выскочив из такси, Джастин остановился, чтобы окинуть взглядом «Брайтин», отметив, что неосвещенные, темные окна придают дому готический облик. Надо будет нарисовать его таким: загадочным, таящим в себе миллион секретов. Но самый главный, судя по всему, сейчас отсутствовал. Джастин усмехнулся собственным мыслям — невозможно предположить, где может быть Брайан. На работе, в «Вуди», в «Вавилоне», в гостях, в спортзале, на позднем деловом ужине, на официальном мероприятии… Одно точно — в Питтсбурге. В этом Джастин ненавязчиво удостоверился еще вчера, когда они разговаривали по телефону. О своем приезде не предупреждал — хотел сделать сюрприз, несмотря на то, что прекрасно знал, как Брайан к ним относится. Была, конечно, вероятность, что Брайан отправится ночевать в лофт, но как-то он обмолвился, что нечасто остается там один. Джастин запомнил это и понадеялся, что Брайан приедет сюда. К нему…       Надо бы отключить сигнализацию и войти в дом, но хотелось еще немного побыть на улице, почувствовать осень в лучшем месте в мире. Дома… Там, где в душе разливается спокойствие, где можно подумать о встрече с мамой и сестрой, где сердце всегда в безопасности. У Брайана, который бережно хранит его, спрятав за саркастическими усмешками, небрежно приподнятыми бровями и многозначительным молчанием.       Джастин продолжал стоять, завороженный «Брайтином» — и когда уже в Питтсбурге стало темнеть так рано? А во сколько, кстати, темнеет в Нью-Йорке? В городе, который он успел полюбить, который разделял с ним мечты и надежды, дразнил, обещал и заставлял добиваться исполнения мечты. Наверное, Нью-Йорк в чем-то сродни Брайану Кинни — это чувство возникло сразу, и, наверное, останется навсегда. И это казалось правильным.       Глубоко вздохнув и подняв с земли яркий красно-желтый листок, Джастин вдруг вспомнил свое первое утро в Нью-Йорке. Не в отеле, в который когда-то попал благодаря кредитке Брайана, а в крошечной квартире подруги Дафны. И вместо привычных мыслей о кофе навалилось огромное, неотвратимое «что же я наделал?» Потому что, веди себя иначе, проснулся бы в страстных объятиях безумно любимого мужа. Как получилось, что выбрал другое? И выбирал ли? И до дрожи захотелось обратно. К Брайану. Туда, где всегда было его место. Пришлось сжать зубы, чтобы тут же не схватить телефон и не сказать… А что именно?       Поняв, что не знает, Джастин отправился на поиски критика, расхвалившего его в журнале — тогда это была единственная ниточка, связывающая с миром искусства. Единственный шанс стать его частью. Вторым шансом стала Эмми Грир — агент, с которой этот самый критик его познакомил. Странная женщина в футболке, разрисованной яркими абстрактными мазками, — как выяснилось, это был подарок одного из подопечных — посмотрела его портфолио и пообещала съесть свою шляпу, если не сделает его новой яркой звездой арт-мира Большого яблока. Джастину понадобилось несколько месяцев, чтобы осознать, что еще ни разу не видел мисс Грир в головном уборе.       И все это время он рисовал, выплескивая на холсты все, что выжигало изнутри и носило имя Брайана Кинни. Джастин знал, что не забудет его. Это было невозможно — для этого нужно как минимум перестать быть собой. Как это сделать, он понятия не имел. И не хотел иметь.       Просто однажды с трепетом и страхом набрал знакомый номер, едва не разревевшись, услышав:       — Ну и?..       — Кажется, я совершил самую большую ошибку в своей жизни.       — Только кажется?       От голоса Брайана все внутри переворачивалось с бешеной скоростью, роняя в пропасть. В ту, где губы Брайана встречались с его губами, а тело, казалось, перемещалось в новые миры.       — Уверен. В том, что это всего лишь время. И оно настало.       — Последствия обычно осознают и разгребают. А ошибки исправляют.       Брайан отключился, а Джастин не сомневался в том, что понял его правильно. И помчался в аэропорт. А за несколько месяцев выучил этот маршрут наизусть. Нью-Йорк и Питтсбург никогда не сольются воедино, но он сам может быть с Брайаном и продолжать верить в свою звезду.       Они ни разу не заговорили об отмененной свадьбе — интуиция подсказывала, что время не приходит для всего сразу, — но что-то новое, горькое, как полынь, связало еще крепче. И отличалось от прошлого, как питтсбургская осень — от нью-йоркской. И сейчас, у «Брайтина», Джастин хотел впитать в себя их обе: вписаться в пространство, как подхваченные внезапным ветром листья, стать таким же свежим, как октябрьский воздух после дождя, и приглушенно-пустынным, как улицы Питтсбурга поздно вечером. Это был его мир. Мир, созданный Брайаном. Мир, вне которого Джастин Тейлор никогда не сможет творить.       Брайан открыл окно «Корвета» и почувствовал, как ветер, ворвавшийся в салон, добавил нехудожественного беспорядка тщательно уложенным утром волосам. Хотя, почему же нехудожественного? Природа — лучший творец! Брайан снизил скорость, чтобы посмотреть на деревья по обе стороны дороги: почти голые, потому что листья толстым ковром стелились под ними. Только ветер раздувал их, вынуждая лежать яркими пятнами на дороге. Вот уже и осень…       Эти полчаса, что Брайан тратил на дорогу до Питтсбурга и обратно, были временем, когда хотелось принадлежать только себе. Позволять ветру выдувать мысли о делах из головы, словно они — листья. А потом, дома, можно попытаться сохранить это состояние расслабленности и покоя, включив музыку и взяв книгу. Когда нет Джастина…       «Вот ты и стал степфордским педиком, Кинни! — поддел он сам себя. — Только хотя бы в одиночестве».       Мысли о Джастине лучше пока оставить. У него сейчас важные моменты в жизни, и пусть лучше будет сосредоточен на них. Потому что главное, что стоит праздновать — это достижения. И мелкий как раз на пороге такового. Значит, он, Брайан, не будет мешать наслаждаться заслуженной победой.       И это совсем другие чувства, не сравнимые с теми, что испытывал, когда изо дня в день засыпал и просыпался, чувствуя, как слабеет запах Джастина на синих простынях. И вроде бы все остальное в жизни осталось прежним: работа, «Вуди», реставрация «Вавилона», суетливая забота Майкла, тихое, понимающее сочувствие Дебби… Только отсутствие Джастина терзало и разрывало внутри каждый нерв — так больно, что, кажется, не всегда хватало сил это скрывать. И ничего не помогало… Весна и почти все лето словно издевательски промелькнули, а сейчас осень снова подарила ему Джастина.       Брайан, повернув на дорожку, резко остановил машину. Перед ним всеми окнами, золотистыми от включенного во всех комнатах света, сиял «Брайтин»! Только один человек мог… Брайан быстро проехал оставшиеся ярды и распахнул тяжелую дверь, почувствовав в холле густой, знакомый запах приправ, тянущийся из кухни. Еще мгновение — и показался Джастин с полотенцем в руках:       — Ты опять не купил продукты. Из того что нашлось, я смог приготовить только джамбалайю…       — Она у тебя вкусная. — Брайан остановился, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься навстречу. Вместо этого каждым зрительным нервом впитывал в себя Джастина: отросшие волосы, сияющие глаза и не сходящую с лица фирменную «солнечную» улыбку. Мелкий здесь… Это казалось чудом. Хотелось схватить его и сжать в объятиях, зарыться в волосы, поцеловать и утащить наверх, послав к черту ужин!       Но Джастин все решил за него: сам спустя несколько секунд оказался рядом, вписавшись в него каждым дюймом молодого, гибкого тела.       — Я безумно скучал по тебе, — прошептал он. Против этого Брайан всегда был бессилен, и нежно обнял Джастина в надежде, что тот никогда об этом не узнает.       — А как же твоя выставка? — поинтересовался Брайан, чтобы скрыть замешательство. Все, что таится внутри, он выпустит в спальне — без единого слова. Они не нужны — так же, как и кольца и клятвы. Нужен только Джастин…       — Она не моя, а общая. В не очень-то популярной галерее, да и я там самый неизвестный. Все готово, улечу последним самолетом завтра вечером.       — Я отвезу тебя в аэропорт, — Брайан решил не признаваться, что у него уже куплен билет на этот рейс. Незачем мелкому радоваться заранее! Он просто будет рядом во время первого триумфа молодого перспективного художника Джастина Тейлора. По крайней мере, позаботится о том, чтобы мелкий появился в галерее в подобающем виде — то есть сияющим и хорошо оттраханным. Да, и в подобающей одежде.       Но пока… Эта осень будет принадлежать только им.