Вышка

      Арсений ненавидит воображение. Уж лучше бы каждый человек полностью растерял бы крупицы фантазии и никогда в жизни не придумывал ничего. И русский язык ненавидит. Ещё со школы помнит, что частицы эти грёбанные вроде «бы» не сулят ничего хорошего, кроме предположения.       А зачем предполагать и гадать, если можно просто жить в том времени и в тех обстоятельствах, которые есть сейчас? Идиотизм чистой воды тратить время на все эти «а что, если?».       Он в «Футураме» видел серию, где сумасшедший профессор изобрёл аппарат, который предсказывал будущее, но только если вопрос начинался с «А что, если». Арсений этот аппарат бы разбил вдребезги.       Ему, в целом, до недавних пор плевать было на словесные обороты. К тому же он далеко не филолог никакой и даже не журналист. Его работа — считать копейки прибыли небольшого кафе у дома, болтать с персоналом и пить халявные напитки. Своей работой раньше он считал ещё и отношения с Софией — склочной и громкой барышней, которая, несмотря на все, была бунтаркой в постели и неутомимо торговалась на рынке за фрукты. Этих двух качеств Арсу хватало, чтобы пару раз в неделю соглашаться поехать в её съёмную квартиру ради скорого и шумного секса, а также иметь под боком компанию для походов в кино.              С девушками ему не везло и до Софы. Несовместимость моральная или физиологическая, со всеми по-разному. Стоило ему впервые поднять свой флаг при ней, обрадоваться и в мыслях удивлённо вскрикнуть: «Стоим!», как он понял, что насколько судьба позволит, настолько Арс и станет примерным женоложцем. Раз стоит, надо использовать.              Секс, работа, разговоры ни о чём, расстройства души и кишечника — словом, Попов вёл самую обычную жизнь. Градус накаливания рос изо дня в день, пока в один из воскресных вечеров Арс не выпалил девушке:       — Заткнись! Просто, мать твою, заткнись. Прошу тебя! Я трижды уже слышал про твою начальницу, Соф. Я умоляю тебя — уволься или сбереги мои нервы и прекрати повторять список всех, с кем она, по-твоему, ебётся!       Арс хорошо помнит, как сменялись эмоции на лице Софы. Сначала шок, затем возмущение, после злоба и в самом конце всепоглощающая ярость. С прищуренными от ненависти глазами она поднялась тогда медленно, как питон, со своего кресла, подошла близко-близко и так же, подобно змее, прошипела на ухо Попову:       — Я терпела твои настроения почти полгода. Ты — не мужик, так, недолюбленный закомплексованный пацан с синдромом мелкого божка, король-считовод своей обоссанной кофейни с зарплатой в копейку. Не смей больше никогда говорить со мной так, понял? А если тебе хоть когда-нибудь в жизни захочется ляпнуть что-то подобное, в следующий раз представь себя на моём месте. Просто представь, если бы я тебе такое сказала? Просто представь.       И она, схватив с комода кардиган, умчалась, хлопнув дверью.              Перезванивать Арс не собирался. Расставание — тоже плюс. Дышать стало легче, планировать ещё проще, свободного времени хоть отбавляй.              Набрать её пришлось лишь спустя месяц.              В силу своей крайней нелюдимости Арсений мало болтал с гостями кафе, не знакомился по пути на работу и не засматривался на парней в метро. Глаза утыкались в экран телефона, мелкий шрифт текста утомлял, но отвлекал от долгой поездки за город или, например, к родителям, что жили на другом конце ветки.       Арсения не беспокоили проблемы других, а свои не беспокоили, потому что им не из чего было рождаться. Всё было серым и ровным, и отсюда вытекала и своего рода размеренность, и, одновременно, предсказуемость.              На углу проспекта молодая девушка стояла, держа на руках двух чёрных полулишайных котят. Милые облезлые коротышки мирно спали, пока брюнетка в одежде протестующего бродяги скандировала:              — Ищем добрые руки для малышей!              В момент, когда Арс проходил мимо, она обратилась к нему со словами:              — Молодой человек, не проходите мимо! Представьте, как вас дома будут встречать два пушистых комочка!              И Арсений тогда впервые провалился.              Он эти состояния назвал провалами сам, потому что ни один терапевт и ни один психиатр так и не смогли дать его состоянию точное определение. Последний даже тактично предложил Арсению «прилечь» на недельку-другую в стационар, вот только Арс никак не хотел слышать даже синоним слова «сумасшедший».              Состояние было похоже на очень правдоподобный сон. Фраза девушки исполнилась от и до: сразу после того, как он услышал её, ему показалось, что он лишь успел моргнуть и тут же оказался на пороге собственной квартиры. Его действия не подчинялись ему, но Арс чувствовал всё, слышал всё, всё понимал и даже осознавал, что не может сейчас здесь находиться, потому что только что был на углу улицы, на пути к работе.              Открывая дверь, он слышал жалобный голодный писк. Два котёнка, которые мгновение назад были на руках у девушки, бежали по коридору к нему навстречу. Те самые, разве что чуть более ухоженные. Он гладил их, сюсюкал, а через пару ощущаемых минут снова отключился.              Возвращался после провала он всегда в разных местах. Иногда стоя под холодным душем, иногда среди улицы. Один раз открыл глаза, стоя на бордюре где-то за МКАДом. Было страшно до чёртиков, и водитель, который приехал на такси по его вызову, ещё долго озирался на вид Арсения в зеркало.              Единственное, что оставалось неизменным — он не покидал черту города и временной промежуток. Всегда тот же день, всегда примерно та же половина суток. Когда из-за воображаемых котят он очнулся в ванной, получил три пропущенных от администратора, гневно упрекавшего Попова в безалаберности. Пришлось соврать про кишечный грипп, и боженька, видимо, услышал его мольбу, наградив на следующий день настоящим поносом.              Когда ему всё же захотелось срастить два и два и выпытать у Софы, что за проклятье такое она на него обрушила, девушка лишь посмеялась, сказав, что Попов перебрал с кофеином. И опять посоветовала полечиться. Все Арсению это советовали.              Так было не всегда. Помнится, на второй или третий раз провала, услышав что-то про «представь» от Лены-баристы, он очнулся в том же положении, вот только сама девушка уже была за стойкой, словно телепортировалась.              Когда клиент ушёл, и она вернулась, то сказала лишь:              — Ты так жёстко залип, Арс, ты в порядке?              Тогда Арсений понял, что для других он в моменте может предстать самотканой куклой, застывшей на месте. Это тоже образу адекватного человека плюсов не давало. Оставалось оградить себя он всех возможных «представь» наушниками или полным уединением.              В магазине, куда он регулярно заходил перед домом, он убедился, что всё это работает, только если адресуется персонально Арсению. Тётьлюбино «Алла, представь, какой козёл этот Стас!» про сериального персонажа на Попова эффекта не возымело. И к лучшему. Представлять козла Станислава хотелось мало.              Никто не обращался к нему с чем-то вроде «Арс, представь, какого жить на полную катушку!». Арсений пробовал и сам себе такое сказать перед зеркалом — не сработало. Только если кто-то посторонний обронил бы.              Несчастный Попов бы совершенно точно подсел на такие провалы. В одном из сериалов ему запомнился врач, который изобрёл устройство, считывающее чужие физические ощущения. Такая металлическая шапочка, надев которую, врач сразу понимал, где и что болит у пациента. Конечно же, доктор стал надевать её во время секса. Подключался к партнёрше и получал, можно сказать, не просто двойной, а множественно-двойной оргазм и был счастлив, пока случайно не понял, что самые сильные ощущения удовольствия мозг выдаёт накануне смерти. И тогда он надевал шапки на умирающих. Или на тех, кого впоследствии убивал сам. Такие расклады некстати были бы и без того замкнутому Арсению.              К весне таких эпизодов насчитывалось уже четыре, но все безобидные — кошечки, цветочный салон с огромным пышным свадебным этюдом, проливной дождь (потому что идиотка-Оксана, вторая бариста, решила погадать, насколько сильно им будет легче без клиентов, если лупанёт ливень) и образ пьяного консьержа, потому что дура-соседка умудрилась сказать: «Арсений Сергеевич, представьте, он пьёт сутками!». В тот день Арсений сидел бок о бок с вонючим алкоголиком в его каморке. Ощущения не из лучших.              Он всегда возвращался обратно, был цел и невредим, потому что прямой угрозы в провалах не было. В каждом из них он ощущал себя невольным зрителем, сломом четвертой стены, хотя все персонажи оказывались интерактивными.              Вместе с бушующими гормонами в его кофейню прорвался и молодой студент Антон. Парень каждое утро перед парами заказывал неизменный сырный латте, много шутил, пока в один день с полной серьёзностью не позвал посмотреть фильм.              — Это что, свидание? — уточнил тогда Арс.              — Мне бы хотелось так считать, — ответил Антон, и против его утверждающей улыбки невозможно было выступать с протестом.              Вечером того же дня они, захватив с собой пиво и сушеного кальмара, уселись поудобнее на диване парня. Чужие съёмные квартиры стали для Арса символом грядущего траха, значит, всё шло по плану. Антон был в настроении, в меру ухаживал, не позволял себе перейти черту, при которой вечер превратился бы в пацанские посиделки, и всем своим видом показывал, как ему одновременно приятно и капельку неловко от таких недосказанностей.              Фильм выбирал Антон. Арсению, в общем-то, было наплевать, что смотреть, учитывая, что к середине просмотра он планировал перекинуть через парня ногу и сесть сверху, чтобы начать горячую прелюдию.              — Это хоть и не хоррор, но я страшно боюсь высоты, потому, если ты не против, в особенно жутких моментах буду прикрываться тобой, — весело заметил Антон, а Арс в ответ лишь липко ухмыльнулся.              — Руку, ногу, я вся ваша.              — О! Фанат Гарри Поттера! Моё почтение!              Арс со смехом пожал протянутую руку, и они уселись поудобнее.              — А про что фильм?              — Девушки-экстремалки решили покорить самую высокую вышку в стране.              — В стране или в мире?              — Блин, Арс, я не знаю. У меня от одной обложки фильма яйца поджимаются.              — Настолько боишься?              — Да, честно, ужасно боюсь.              Фильм развернул сюжет во всей красе. Арсу и самому стало жутко от того, насколько двум девушкам, молодым, жить да жить, захотелось острых ощущений. От вида вышки яички Арсения синхронизировались с яичками Антона. Получилась бы прекрасная парная бюджетная операция по смене пола.              Плюсы Арсений находил во всем — от страха Антон чуть ли не с ногами залез на него, и к середине фильма, когда беспомощные барышни на высоте две тысячи футов сидели без связи и лестницы, чтобы спуститься с вышки, Арсений полностью переключился с действий девушек на успокаивающие поглаживания поясницы Антона.              Тот, кажется, полностью утонул в происходящем на экране. Его то дёргало, то из него выстреливали напуганные звуки, а руки Арсения, если и делали напряжение чуть меньше, то едва заметно, фоново, Антон ответно ласк не проявлял.              В момент полной проникновенной тишины и кадров беспроглядной пустоши с одной единственной высоткой Антон вдруг прошептал:              — Представь, насколько страшно лететь с этой вышки вниз головой?              

***

             Антон проснулся под титры.              Ощущения во рту были премерзкие, и, судя по количеству бутылок из-под пива, вылакать такое количество в одиночку он не мог. Он вспомнил, как они с Арсом, потрясающе горячим парнем из кофейни, включили этот фильм. Ужас, кошмарный и страшный. Бьёт по каждой жилке.              Скорее всего, Антон отрубился. С ним часто такое бывало после нескольких литров пива, а Арсений, видимо, увидел, что секса не дождаться, и ушёл.       Некрасиво вышло.              За окном уже светло, видимо, Антон проспал всю ночь. Чтобы загладить вину, нужно срочно вернуться в кофейню и разыскать Арсения. Придурок, Шаст, даже номер забыл взять, так хоть бы написал сообщение.

***

      За стойкой его встретила милая девушка. Она тут почти каждый день.              — Доброе утро, я вас слушаю.              — Вообще-то я ищу вашего сотрудника, его зовут Арсений.              Лицо девушки переменилось на тревожное.              — Вы что-то знаете о нём, вы — родственник?              — Нет, так, знакомый. Он сегодня не работает?              Девушка огляделась, убедилась, что клиентов нет, подняла столешницу и вышла к Антону в зал.              — Если вы что-то знаете, обязательно сообщите в полицию.              Антона пробрало мурашками.              — Что?.. Что случилось?              — Он не выходит на связь ни с кем вторую неделю. Родители и мы все, коллективом, были вынуждены обратиться к сотрудникам. Он пропал.              — Как это пропал? Мы пили с ним пиво… вчера?              Антон разблокировал телефон. Календарь показывал не двадцатое, а двадцать девятое октября. Прошло девять дней. Как он мог не понять этого? Что с ним стало?              — Вы бы завязывали с выпивкой, — осуждающе ответила бариста. — Самое странное, что его телефон пропилинговали и увидели лишь сигнал в районе округа Сакраменто. А это долбанная Калифорния.              — Я мало, что знаю про Штаты. Вот только помню, что у них там вышка есть высокая. Фильм смотрел недавно.              — Очень смешно, — уже сердито сказала девушка. — Если вам будет что-то известно, сообщите в полицию, я серьёзно.              «Высота вышки — две тысячи футов», — вспомнил Антон, покидая кофейню.       Дельные мысли про Арсения и его нахождение Антона так и не посетили.