Понять, простить. Отпустить?

— Шизун, — улыбка. Но зубы острые. Это страшно. — Как насчет того, чтобы остаться со мной навсегда? Я ведь тебя никуда не отпущу. Ты же понимаешь, да... — Зве-е-ерь — тянет Лорд Цинцзин, ухмыляясь, неожиданно для самого себя. Шень Цинцю щелкает пальцами, и на шее зверёныша появляется магический ошейник. Клыки втягиваются, глаза снова становятся человеческими, метка исчезает. Зверёныш растерянно выдыхает. — Учитель... я напугал вас, я не... — Холодно, — говорит Шень Цинцю и приподнимает ступню чуть выше. Зверёныш берёт полотенце и аккуратно вытирает, нежно касаясь тканью обнажённой кожи. Потом проводит пальцами по ступне и целует. Целует. Целует... Поцелуи поднимаются вверх медленно, губы касаются всё выше и выше. Идут по внутренней стороне бедра. Шень Цинцю просыпается с колотящимся сердцем. И его одолевает дичайший ужас и незнакомая доселе растерянность. Как ему приснился такой сон? Начало понятно. То, как зверёныш превратился в демона, что не отпустит Учителя, логично, думает Лорд Цинцзин. Это его страх о том, каким на самом деле окажется зверёныш. Диким зверем, что готов сожрать его. Но вот то, что происходит дальше... Почему его разум создал такую реальность? Не побег. Не бой со зверем, а свернувшегося у его ног безобидного зверёныша. И зачем во сне он позволил так много? Почему тот был таким послушным? Таким ласковым. Настолько безопасным, настолько принадлежавшим ему, что дух захватывало. Это что, его желание? «Всё это результат немощности. Я бы не позволил себе такие мысли, будь я в своих силах! Ведь раньше зверёныш был в полной моей власти и часто стоял на коленях, но почему-то таких желаний не возникало! Никаких желаний, никаких чувств, кроме, разве что, раздражения от глупого ребёнка, который требует внимания!» Он вспомнил последние месяцы плена в своей хижине. Почему он не пытался бежать, почему смирился? Страх клейма рабства, что было на нём? Давила правда, которая могла всплыть? Или может, как он и сказал зверёнышу — страх начинать сначала свою жизнь, лишившись панциря, имя которому Шень Цинцю, Лорд Цинцзин, Мастер Сюя? Он был все эти четыре года словно помеченный несчастьем, боящийся позора, загнанный в угол. Мысли от осмысления отношения к зверёнышу перетекли к Главе Школы. Только сейчас, находясь свободным от Юэ Циньюаня, он осознал, что тот запугивал его. И эта мысль поразила. Именно он, Юэ Циньюань, внушал ему, как страшно будет, если Лорда Шень поймают и признают виновным — и для него, и для Школы. Он внушал мысль о том, что хоть его Ученик и спас ему жизнь один раз, это не означает, что спасёт и в другой. Юэ Ци появлялся каждый день со своим вниманием и сочувствием, и нашёптывал, и всё уговаривал, и рассказывал ужасы, которые ломали гордость Лорда Цинцзин незаметно. Как пиявка, тот присасывался к его душе, отравляя её. И только вот сейчас, будучи свободным от этого морока, Шень Цинцю поражался своей прошлой слепоте. И чем больше поражался, тем сильнее ощущал, что нуждается в Ло Бинхэ. В его тёплой спине и крепких руках. Это пугало не меньше. — Всё это очередной морок! — говорил он себе. — Это слабость! Это неуверенность и непонимание того, что делать и как быть дальше! Это неопределённость! Нет, я не дам зверёнышу использовать себя! Он явно этого хочет! Но это я, в итоге, использую его! Мне надо прийти в форму, а потом, когда я обрету новое тело с помощью цветка... Что потом, Лорд Цинцзин не знал, но оправдывал свои чувства желанием затаиться, выждать, собраться с силами. Он обязательно придумает, что будет потом. Главное — не проснуться в камере после возрождения. Если ему будет оставлена эта комната, он с новым телом постепенно придумает, как ему сбежать от очередного насильника. Мысли снова вернулись к его сну, в котором зверёныш в последние секунды стал послушный, стоял на коленях, доставлял удовольствие своим массажем. Целовал. И если бы сон не прервался, страшно подумать, что бы ещё Шень Цинцю позволил демону. Позволил бы сделать ему... «Немыслимо», — произнёс он в своём сознании зло, но всё же картинки того, как Ло Бинхэ ласкает его член, прокрались в сознание цинцзинца и замелькали перед глазами, как мотыльки перед ночным фонарём. Никогда. Никто. Не делал этого для него. Даже Юэ Циньюань, который с его слов так любил его, любил всю жизнь, ни разу не сделал ничего для своего Сяо Цзю во время близости. Только брал. Как и все до него. Мысли снова вернулись к зверёнышу. — Хм... ошейник бы на него повесить! Да! Определённо, с ошейником было бы лучше! Шень Цинцю усмехнулся, представив настоящего зверёныша, обнажённого по пояс и в магическом ошейнике. Захочет — и удавка начнёт сдавливать горло, захочет — отпустит. От ошейника в фантазии сразу нарисовался изящный золотой поводок из прочной цепи, а конец этого золотого поводка был в руках у самого Лорда Цинцзин. «Определённо, это хороший вариант! За поводок можно будет дёргать... место зверёныша у моих ног. Надо было, пока он учился, не упустить момент и воспитывать должным образом. А теперь он Император... Теперь про это, конечно, можно подумать, пофантазировать, но не более! Сейчас его не посадишь ни на цепь, ни на колени не поставишь. Хотя было бы забавно взглянуть на то, как тот поддаётся дрессировке, соблазну, своей похоти и становится послушным.» Шень Цинцю задумался: почему ему так хочется опустить зверёныша вниз, на колени? Почему хочется растоптать его достоинство? Ведь так когда-то делали с ним. Почему же ему самому спокойнее от мыслей, что его демонёнок именно в таком положении? Что это — иллюзия контроля над демоном? Защита от очередного сексуального нападения? Скорее всего, именно она, потому что ему страшно. И этот страх даже не страх смерти или позора, как было в его хижине, куда наведывался Глава Школы, и не страх демонического мира, а страх непонимания того, кто он сам теперь есть, и желание хоть что-то контролировать в своей жизни! И вот, получается, зверёныш в его фантазиях — послушный и сидящий у ног в ошейнике — именно тот островок спокойствия, о котором Шень Цинцю мечтает? «Я схожу с ума! Я ничего не понимаю ни в самом себе, ни в том, чего хочу. Я даже будущее своё не представляю. Запутался окончательно!» — с ужасом для себя констатировал Шень Цинцю. «Если бы я знал о подлинных планах зверя, было б легче. Я бы избавился от этой иллюзии заботы! Ведь сколько ни твержу себе, что всё это дым, туман, и он рассеется, мой разум почему-то всё меньше и меньше верит мне и всё больше и больше тянется к зверю.» Как только Ло Бинхэ покинул комнату Учителя, он отправился в свой кабинет, где его уже ждал шар воспоминаний от шпиона, что присутствовал на Собрании Школ Бессмертных. Ло Бинхэ в прошлом сделал большую ошибку — оставив Учителя без присмотра. Он полагал, что ядовитая змеюка имеет панцирь и много яда, что он сумеет позаботиться о себе до момента их следующей встречи. А оказалось, что Учитель при всей своей внешней неуязвимости очень хрупок. И сейчас придётся сделать очень много, чтобы исправить свои упущения. В голове ещё раздавался его тихий шёпот: «Зачем прогнал зверёныша... Какой же я идиот. Я не должен, мне нельзя привыкать...» Эти фразы прокручивались вновь и вновь, и волны адреналина и счастья разносились по телу. Азарт завоевателя получил подпитку первых успехов. Спроси сейчас кто-нибудь Императора, зачем ему Учитель — он, наверно, не смог бы точно это сформулировать. Но Шень Цинцю был чем-то, что было безумно важным и ценным. Может, как некий артефакт, который в мире лишь один. Сокровище. Учитель как вечная партия в вайци с очень сильным противником. И что-то ещё. И всё это осознание его уникальности заставляло Бинхэ желать обладать этим редким, невероятно ценным змеем. Это «что-то, что он испытывал к Учителю», поднимало, к удивлению, небесный столб так, как ни одна красавица, которую он когда-либо видел. К слову о его пятидесяти жёнах — все свадьбы были результатом необходимости политических союзов или обменом на что-то ценное, что желал заполучить Бинхэ. Посему ни одна не была ему интересна непосредственно как жена. Но и он не был интересен им, потому что не пытался понравиться как мужчина. И, разумеется, выбирая невесту из предложенных дев, обычно сестёр, если речь шла о какой-то знатной семье или клане, он старался выбрать именно ту, что не будет пытаться завладеть его вниманием. И, конечно, он смотрел за талантами, что могли быть у девушек. И из предложенных старался выбрать ту, что была в чём-либо хороша. Игра ли это на цине, или вышивание, или талант «Зелёной руки», что позволяла вырастить цветок или дерево очень быстро. С её помощью Бинхэ и создал карманный оазис для Лорда Цинцзин. Несколько дев великолепно пели, одна была дочерью оружейника, и знала все секреты создания великого оружия, две занимались зельями и, к слову, так понравились друг другу, что Бинхэ серьёзно опасался заходить к ним без стука. Пара демониц были настолько сильными воительницами, что тут же получили отряды в управление. Всех этих дев ему отдавали замуж с большой охотой и удивлением, ведь было явно, что они менее красивы, чем те, что предлагались в самом начале. Напыщенные красавицы с гонором и уверенностью, что они окрутят и соблазнят, как-то совсем не вдохновляли Императора. Ни одна из них не оказывалась в итоге общения ни умной, ни интересным собеседником, ни обладательницей сильного таланта. На неё семья ставила ставку именно как невесты — и только. Умения были поверхностные, чтоб нравиться, но не более. Таким образом младшим сёстрам приходилось компенсировать невнимание родителей каким-то реальным навыком, который они шлифовали. Вот и становились профессионалами в чём-либо, чтоб, если уж ни лицом, так чем-то быть значимыми. Бинхэ нравилось, пообщавшись со всеми «претендентками», выбрать именно такую неуверенную в себе, но талантливую дурнушку, отвергнув красавицу, пышущую спесью. Нравилось видеть удивление на самодовольных лицах. Таким образом получалось, что жёны-то у него были, а вот любви не было. Оказавшись у себя, Ло Бинхэ распечатал посылку, в центре которой находился шар воспоминаний. Он протянул руку и прикоснулся к его сфере. Тот задрожал в руках Ло Бинхэ, излучая мягкое серебристое сияние. Демонический Император закрыл глаза, позволяя чужим воспоминаниям затопить его сознание... Бинхэ увидел представителей всех великих школ, что собрались в огромном зале, украшенном нефритовыми колоннами. Атмосфера была напряжённой. Сначала все обсуждали территориальные сферы влияния, затем нападения демонов, которых уже стало меньше в разы. И среди них почти не оказывалось южных и северных демонических созданий. Авторитет Ло Бинхэ в мире бессмертных за эти годы стал достаточно высок. И все школы отмечали этот факт. И вот пришло время высказаться школе Цанцюн. Юэ Циньюань встал, тёмные одежды величественно развевались от лёгкого ветерка. Глава школы выглядел спокойным, но Ло Бинхэ в воспоминаниях чувствовал скрытое напряжение этого человека. А также стало расти его собственное раздражение. Этот ничтожный несколько лет держал его Учителя в плену и принуждал к близости! На Цанцюн определённо нужны шпионы. — Уважаемые братья, — начал Юэ Циньюань тихим, но чётким голосом. — Многие из вас отметили, что демонов стало меньше. И это безусловно заслуга Ло Бинхэ, Ученика нашей школы, а теперь Императора демонического Юга. И я, как и вы, ценю его вклад в мир между нашими расами. Однако у меня есть средство, чтоб избавить нас от демонов. От всех демонов. Разом. И это, согласитесь, более действенный способ. Манускрипт, который мы обнаружили в древних руинах, предлагает полное решение нашей... проблемы. Гуманное решение. Обещаю — ни один демон, ни один человек и ни одно магическое животное не пострадает от него. В зале стало тихо настолько, что слышно было даже дыхание окружающих. — Ритуал, описанный в манускрипте, позволит мирам разделиться. Он создаст непреодолимый барьер, что заберёт всю нечисть и демонических опасных животных туда, где им и место — в демоническую часть. И мы будем жить спокойно в абсолютном мире. — Но Император Ло хочет именно этого — мира и старается создать его. — Именно поэтому мы должны действовать сейчас, — перебил его Юэ Циньюань говорившего, и в его голосе прозвучала едва заметная сталь. — Пока он разумен и справедлив, он старается. Что будет, если он изменит своё мнение? Он демон всё-таки. А что будет, если его убьют? Мы не можем полагаться на его персону в вопросах мира, когда есть более действенный и радикальный способ всё улучшить. И защитить наших людей. Мастер Вершины Тяньи, знаменитая Фо Улянь, покачала головой, её украшения мелодично звякнули: — Глава Юэ, с должным уважением отношусь к вашим словам, но Ло Бинхэ заслужил определённую репутацию. Он держит слово, защищает слабых... — Разве вы не заметили, как некоторые из наших учеников начинают говорить о нём с... восхищением? Как много времени пройдёт, прежде чем он решит, что может забрать кого захочет? У него уже гарем из пятидесяти жён, кажется. Да, все они пришли к нему добровольно, в знак уважаемых союзов между семьями, но если он захочет забрать кого-то? Воспылает к кому-то страстью? Мастер Фэн Боцзюнь из Храма Чжаоху задумчиво покрутил веер: — А что именно предлагает манускрипт? Юэ Циньюань развернул древний свиток, покрытый странными символами. В его движениях была какая-то лихорадочная поспешность: — Барьер. Непреодолимый. Разделение двух миров на десять лет. Демоны останутся в своих землях, люди — в своих. Полная изоляция. Никто не сможет никого забрать. Но все живы. Никому не будет нанесён ущерб. Это выигрышно для всех. И после десяти первых пробных лет обряд можно будет повторить. Это защитит то, что нам принадлежит, — настойчиво продолжил Юэ Циньюань. — Да, Ло Бинхэ сейчас ведёт себя прилично, но некоторые демоны всё равно нападают на деревни. Магические звери с тёмной ци становятся более агрессивными. А что, если демонический Император решит, что ему нужны наши лучшие ученики? Наши... — голос дрогнул почти неуловимо, — самые ценные люди? Старейшина Цзи из Палаты Ветров фыркнул: — Вы говорите так, будто у вас есть кто-то конкретный на уме. Вы владеете информацией о предстоящих похищениях? Юэ Циньюань застыл на мгновение, затем быстро восстановил самообладание: — Я говорю об общей безопасности. О защите наших школ. Мастер Лин Шуан, известная своими талисманами и вышивкой рун из Хуаньхуа, осторожно произнесла: — А что думает сам Ло Бинхэ об этом предложении? — Он не знает, — слишком быстро ответил Юэ Циньюань. — Если мы все согласимся, школа Цанцюн проведёт ритуал, и миры разделятся. Ставить в известность об этом демонов не нужно. В зале повисла тишина. Гуньи-сяо, теперь уже Глава Хуань-Хуа медленно встал: — Глава Школы Цанцюн, это звучит как предательство. Ло Бинхэ доверяет нам. И, откровенно говоря, ваши мотивы кажутся... личными. — Личными? — Юэ Циньюань сжал кулаки. — Я думаю о безопасности всех школ! И в чём же здесь предательство? Ло Бинхэ и его империя не пострадает. Мы же не говорим здесь о заговоре с целью убийства. Я лишь предлагаю отделить наш мир, в котором так много беззащитных людей, от мира демонов. — Хм, — Фэн Боцзюнь привлёк к себе внимание. — Этот манускрипт требует изучения. Само по себе разделение возможно даже пойдёт на пользу нашим мирам. Но может быть, мы не знаем некоторых последствий, к которым может привести этот ритуал. — Согласна, — кивнула Лин Шуан. — Нефритовое Озеро не поддержит план, пока не будет точно проверена безопасность данного предприятия. Остальные закивали. Юэ Циньюань побледнел. — Хорошо, — сказал он сквозь зубы. — Забудьте, что я что-то говорил. Манускрипт можно... отложить. И вы, конечно, правы. Нужно всё доподлинно проверить. В течение года я не буду поднимать этот вопрос. Моя школа изучит возможные последствия. — Но в его глазах мелькнуло что-то опасное. От взгляда Ло Бинхэ, что следил за ним, не ускользнула эта хищность, которую он порой видел. Но раньше только у демонов! Он отбросил шар с воспоминаниями. Руки дрожали от ярости. Значит, вот что задумал мерзавец. Он не миры захотел разделить. Он хотел отделить его от... от Шэнь Цинцю и сделать того своим вечным рабом. Юэ Циньюань пока не знает, что произошло в Цанцюн, не знает, что его драгоценный младший брат теперь уже под защитой Демонического Императора после того, как его же собственные Лорды чуть не убили Учителя. Возможно, Юэ Циньюань боялся, что Учитель сбежит из-под такой активной опеки. Сейчас Учитель был с ним, и, возможно, используй люди такой ритуал, Ло Бинхэ было бы на руку. Учителю просто некуда было бы вернуться. А уж в области сельского хозяйства демонического юга за эти годы Император постарался. Нужды в еде, как раньше, даже для Севера не будет. Но этот манускрипт... Он и правда мог быть разрушительным для обоих миров. Ло Бинхэ должен был узнать, что в нём на самом деле. Нужна была копия. И он даже знал, к кому обратиться. Шан Циньхуа. Шпион Мобэя на Цанцюн. Правда, в последнее время Мобэй-цзюнь забирал его слишком часто для своих нужд. Но всё же Император надеялся, что друг ему не откажет. Скорее всего, Юэ Циньюань уже на Цанцюн. Значит, через пару-тройку дней он уже будет здесь. Шень Цинцю вряд ли захочет его видеть. Использует ли Глава школы потерю Шень Цинцю как повод, чтоб одобрили его ритуал? Сомнительно, ведь тогда придётся признать подлость собственных подчинённых. Возможно, стоит самому открыть информацию о том, что случилось в духовной Школе? Но Шень Цинцю никогда не простит, если все узнают, что его ранили собственные братья, ведь это значит, что он слаб и не осмотрителен. — Какие всё таки людишки занимательные. Все ищут себе приключения на жо... — раздался саркастичный и слегка хриплый голос Мэнмо. — Ты узнал то, что я просил? — Ло Бинхэ в последнее время очень раздражал этот старик. Он всё время издевался и задавал вопросы, на которые у Ло Бинхэ не было ответов. Что тот чувствует к Учителю? Чего хочет от него? Отпустит ли? Зачем вообще тратит столько усилий на того, кто бросил его в бездну после многих лет издевательств? — Да-а, — протянул старик, и Ло Бинхэ показалось, что на лице старого демона расползлась гадкая улыбочка. — Рассказывай, — приказал Император спокойно, вот только сердце сжалось неимоверно сильно. — А ты мне силы подбавишь? — пропел старикашка. — Смотря, что ты узнал! — Новости как хорошие, так и плохие. С каких начать? — Начни с плохих. — Да, твоему Учителю нравился Лю Цинге. Он над его трупом горючие слёзы лил всё время, что в пещерах сидел. Даже я проникся. Чуть не расплакался. — А хорошие? — оборвал его Ло Бинхэ. — У них ничего не было. Лю Цинге его ненавидел и только перед своей смертью понял, что возможно у твоего шицзуна есть какие-то чувства. — Возможно понял? — Ну, он не успел ничего вразумительного произнести. Скажу так, байчжанец как минимум был удивлён, что его пытаются не убить, а спасти. Какие-то выводы он перед смертью точно сделал. Эти слова задели за живое. Если Лю Цинге вернётся, да ещё и со знанием, что Учитель того любит, то возможно Бог Войны посмотрит иначе на своего боевого брата, и они смогут быть вместе. Или нет? Какова вероятность, что отношения сложатся? — Это ещё не всё... Я тут погрузил твоего Учителя в сон, задав твой образ, но дальше отпустил историю на откуп хозяину, и знал бы ты, что ему приснилось... — Не томи. — Вначале страх, что ты монстр и не отпустишь его, а потом... о, мне понравилось! Представь себя сидящего на коленях перед Учителем в ошейнике. Ты вытираешь его ступни после омовения, а затем целуешь их, и твои поцелуи поднимаются по ноге всё выше и выше... ну а потом он проснулся, не успев насладиться результатом своей жажды. — Вот как... — Ты давай сил мне подбавь, а смаковать фантазии будешь после, — пронеслось в сознании Императора! В дверь постучали, и слуга заявил, что пришли мастера с корсетом. Ло Бинхэ позвал их. Процессия во главе с Главным Артефактором, Тянь Ли, которой Император доверял безмерно, заполнила кабинет. Они долго обсуждали созданный артефакт, что требовал проверки на теле Учителя. Тонкий и лёгкий, удобный, созданный из паучьего шёлка с рунической подкладкой, он не позволил бы рассеяться ядру и спасал от боли. Также его носитель мог ходить, сидеть, использовать ци в простых действиях. Музыка с использованием ци была даже желательна. Пользоваться веером было можно. Но вот летать самому, управлять мечом, биться, использовать боевые заклинания — к сожалению, а для Ло Бинхэ к счастью, корсет позволить не мог. То есть он не ограничивал, но вот обеспечить безопасность золотого ядра при перегрузках не мог. Тянь Ли, одна из первых его жён и по совместительству главный артефактор королевства, уверила, что корсет уже можно примерить уже сегодня. Её смущал лишь один момент, и она не знала, как сказать Императору о нём, чтоб тот не расстроился. В корсете нельзя заниматься любовью. А Император... м... они никогда не обсуждали эти вопросы. Это было личное для каждого, и даже никто из жён не знал, кого же любит Император и кому он хранит верность. Правда, с момента, когда жёны узнали об Учителе, они все единогласно сошлись на его кандидатуре и очень хотели познакомиться, чтоб проверить свои догадки. И сейчас именно она, первая, увидится с этим легендарным Мастером Сюя, Лордом пика Цинцзин. Ло Бинхэ вошёл в покои Учителя вместе с Тянь Ли. В руках главного артефактора лежал корсет переливающейся серебром изысканной вышивки. Шень Цинцю мог повернуть в его сторону лишь голову. — Учитель, — тихо произнёс Ло Бинхэ, — корсет для вас готов. Его надо надеть. И проверить. Для примерки корсета понадобится... снять верхние одежды. Он должен плотно прилегать к коже. Шень Цинцю почувствовал, как что-то сжалось в груди. Показаться обнажённым перед зверёнышем, опять... Но боль в разрушающемся ядре была нестерпимой, а корсет обещал облегчение. — Ваше величество, я буду за дверью. Если корсет будет натирать или давить, нужно будет сразу подогнать по размеру. Или если вы не сможете его надеть, сразу зовите меня. — Молодая женщина поклонилась и вышла. Когда они остались одни, Ло Бинхэ осторожно подошёл к кровати. Его движения были предельно деликатными, словно он боялся спугнуть редкую птицу. А Шень Цинцю словно и был этой птичкой в клетке, к которой приближается большой кот. — Позвольте, — шепнул он, протягивая руки к поясу ханьфу Учителя. Шень Цинцю закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Ученика развязывают шёлковые ленты. Каждое прикосновение отдавалось дрожью. Воспоминания стольких рук, когда-то тоже развязывавших его халаты, нахлынули плотным потоком. Лорд Цинцзин выдохнул рвано и сжал зубы. Внешний халат соскользнул с плеч, затем внутренний... Когда Ло Бинхэ увидел обнажённый торс Учителя, у него перехватило дыхание. Тот похудел ещё сильнее. Кожа молочно-белая, словно лунный свет на снегу, обтянула грудную клетку. Изящные ключицы, талия стала ещё уже, хоть это казалось невероятным... Розовые, почти прозрачные соски — такие беззащитные, такие уязвимые, их так хотелось коснуться. Учителя хотелось обнять и ласкать непонятно по какой причине — то ли от жалости, то ли от желания. Тот же начал часто дышать, стараясь унять свою панику. Синеватые тени под глазами Учителя, лёгкое дрожание рук, едва заметные морщинки боли возле губ. Обнажённость пугала Мастера Сюя не на шутку. — Учитель... — в голосе Ло Бинхэ звучала такая нежность, что Шень Цинцю вздрогнул. — Я сейчас. — Он аккуратно по очереди продел руки в рукава корсета. Застёжки были магическими, и как только Ло Бинхэ соединил края, тут же всё застегнулось. — Больно? Шень Цинцю покачал головой, хотя первые секунды действительно ощущались неприятно — словно что-то чужое обвивало его тело, ограничивая движения. Но затем... Боль отступила. Впервые за месяцы он почувствовал, что может дышать полной грудью, не боясь, что ядро рассыплется от неосторожного вдоха. — Я... я могу встать? — неверяще прошептал он, ещё не открывая глаз. — Осторожно, — Ло Бинхэ протянул руку, готовый подхватить. Лорд Цинцзин открыл глаза и уставился на протянутую руку, но не принял её. Он своими силами принял сидячее положение, а затем, пошатываясь, встал. Ученик не стал настаивать и просто остался рядом, чтоб подхватить. Первый шаг был неуверенным. Второй — более твёрдым. К третьему Шень Цинцю уже шёл почти нормально, лишь слегка придерживаясь за стену. Свобода! После всех этих недель лежания возможность просто идти казалась чудом. Он дошёл до кресла у окна и медленно опустился в него, наслаждаясь тем, что может сидеть без боли. — Как ощущения, Учитель? — Ло Бинхэ присел рядом на низкую табуретку. — Лучше, — признал Шень Цинцю, и в его голосе прозвучала неожиданная благодарность. Ло Бинхэ встал и направился к шкафу. Достал набор халатов глубокого изумрудного цвета с золотыми ветвями вишни в цвету — не слишком тяжёлый, но достаточно плотный, чтобы скрыть корсет. Помог одеться. Затем развернул к Учителю огромное зеркало, извлёк из тумбочки расчёску из черепахового панциря. — Позвольте, — тихо попросил он. Шень Цинцю застыл. Ло Бинхэ осторожно распустил его волосы, перевязанные обычной лентой, и чёрные пряди, перепутанные от долгого лежания, рассыпались по плечам. Расчёска скользила по волосам медленно, то и дело застревая от очередного колтуна. Понадобилось время, чтоб волосы приобрели пристойный вид с помощью труда и масел. Ло Бинхэ собирал пряди в сложную причёску, которую специально, заранее, учился делать, закрепляя изысканными и дорогими шпильками из белого и зелёного нефрита. Его пальцы иногда касались шеи Учителя, и от этих прикосновений по коже разбегались мурашки. Когда Ло Бинхэ достал из шкафа гуань невероятно тонкой работы из золота, нефрита и духовных камней, аккуратно закрепил его в волосах, Шень Цинцю почувствовал, как что-то сжимается в горле. Сейчас он был великолепно одет, и в волосах, прекрасно уложенных, сияло сокровище стоимостью в несколько городов. Веер, что подал Ученик, соответствовал комплекту. Болезненное щемящее чувство забытого, потерянного статуса пронзило его. Из зеркала на него смотрел ни раб Шень Цзю, ни Лорд Цинцзин, преданный собственными учениками, раненный братьями, а кто-то другой. Кто-то новый, обладающий влиянием и точно успешный в делах карьеры, благополучный, состоятельный. И пусть это только видимость, но разве вся жизнь Мастера Сюя не была видимостью успеха и заклинательской силы? Всегда — только иллюзия. Только чтоб не потерять лицо перед другими! И сейчас в зеркале это «лицо» было. Странно, но получается, Ло Бинхэ сейчас вернул человеческое достоинство Лорду Цинцзин. Тот не мог выразить словами, но чувствовал это. Слеза скатилась по щеке прежде, чем он успел её остановить. — Учитель? — Ло Бинхэ нарочито отвернулся, чтоб сделать вид, что не заметил слезу. — Корсет давит? — Нет, — хрипло ответил Шень Цинцю. — Просто... странные ощущения. В дверь тихо постучали. — Могу ли я войти? — Император глянул на Учителя, тот уже пришёл в себя и, прикрывшись веером, кивнул. — Да, — разрешил Ло Бинхэ. Тянь Ли вошла и замерла, увидев Шень Цинцю. Перед ней сидел настоящий аристократ — изящный, утончённый, с безупречной осанкой. Изумрудный халат подчёркивал благородную бледность кожи, гуань сиял в чёрных волосах, а глаза... В этих глазах была боль и усталость. Глубокая, старая боль человека, пережившего слишком много предательств. Но также и гордость, несломленная никакими испытаниями. — Лорд Цинцзин, — тихо сказала она и поклонилась. Шень Цинцю внимательно изучил женщину. Тянь Ли была невысокой, с умными глазами и мозолистыми сильными руками мастера. Не красавица, но в ней чувствовалась внутренняя сила и спокойствие. Она была не молода, скорее к тридцати годам. Весь её вид располагал к общению и не вызывал ощущения опасности. — Корсет подавил боль? — деловито спросила она. — Да. Полностью. Работа превосходная. Этот мастер признателен! — Шень Цинцю сложил веер и склонил голову в знак уважения, но не вставая, ещё боясь делать резкие движения. Тянь Ли улыбнулась. Улыбка тоже понравилась Шень Цинцю. Она была искренней, спокойной. — Теперь нужно проверить, как корсет работает при движении, — сказала Тянь Ли, подойдя к Шень Цинцю. — Позвольте? Она осторожно приложила ладони к его запястьям, затем к шее, проверяя пульс и ци в основных меридианах. Её прикосновения были профессиональными, уверенными. — Поток стабилен, — удовлетворённо кивнула она. — Но нужно проверить при движении. Небольшая прогулка покажет, как корсет ведёт себя при физической активности, если вы готовы пройтись, конечно? — Я готов, — проговорил Мастер Сюя, и в его голосе проскользнуло желание. Ло Бинхэ встал и направился к дальним дверям покоев: — Тогда позвольте, Учитель, показать вам кое-что особенное. Шень Цинцю медленно и осторожно поднялся с кресла, всё ещё не веря, что может стоять без боли. Первые шаги были осторожными, но с каждым движением уверенность росла. Конечно, будь это обычный человек, ходить после почти месяца лежачего положения было бы трудно, но Лорд Цинцзин был заклинателем. Двери распахнулись, и дыхание перехватило. Перед ними простирался сад, какого Шень Цинцю не мог представить даже в императорских дворцах. Извилистые дорожки из белого камня вились между изумрудными лужайками. Пруды с прозрачной водой и лотосами отражали небо, по их поверхности скользили золотые карпы размером с ладонь. Мостики из красного дерева изящно перекинулись через ручьи, журчание которых сливалось в мелодичную симфонию. Но больше всего поражали беседки. Каждая была произведением искусства — резные колонны, крыши с загнутыми углами, где звенели нефритовые колокольчики от лёгкого ветерка. На заднем плане вздымались горы, их вершины терялись в облаках, а склоны покрывали сосны и бамбуковые рощи. И повсюду — ци. Плотная, чистая, живительная энергия наполняла каждый вдох. Шень Цинцю закрыл глаза и почувствовал, как его истощённое ядро жадно втягивает эту силу. — Невероятно, — выдохнул он. — Это карманный мир, — тихо сказал Ло Бинхэ, наблюдая за выражением лица Учителя. — Я создал его. Здесь время течёт медленнее, ци концентрируется естественным образом, а климат всегда идеален для восстановления. Шень Цинцю обернулся к нему, в глазах мелькнуло что-то неопределённое. Зверёныш создал целый мир? Для него? Скорее всего, нет. Просто сейчас хочет поразить его щедростью и своими талантами. — Создал? — Не в одиночку, разумеется. Над садами работал один великий мастер в области садоводства. Беседки делали мастера-зодчие, пруды и фонтаны тоже благоустроили мастера, лучшие во всей поднебесной. Когда я сказал, что создал его, я скорее имел в виду — организовал. Сам карманный мир я получил в дар. Но он был в запущенном состоянии. И истощён на энергию. Пришлось наполнять. Здесь много образующих ци янь-артефактов и духовных камней. В каждой беседке не менее ста штук. Было в этих объяснениях что-то невероятное для Лорда Цинцзин. Будь у него такое сокровище — он никогда бы не признался, что это дело других мастеров, и предоставь он такой мир кому-нибудь в пользование, сразу же обязал бы его ответными услугами или просто чувством долга. Он всё ждал и ждал, что зверёныш поступит так же, произнеся фразу: «Я создал его для вас, Учитель!», но так и не дождался. И снова мысли о том, что возможно зверёныш намного лучше его самого как человек, а сам он мелочный и злобный. Они медленно прошли по дорожке к ближайшему пруду. Тянь Ли была рядом, внимательно наблюдая за походкой и дыханием Лорда Цинцзин. — Вон та беседка, — Шень Цинцю указал на изящное строение в центре небольшого острова, — акустика там должна быть превосходной. Подойдёт для занятий цинем? — Скорее всего. Учитель хочет взглянуть поближе? Беседка действительно была особенной. Восьмиугольная, с колоннами из белого нефрита и крышей, покрытой зелёной черепицей. Внутри виднелись низкие столики и мягкие подушки. — Отличный выбор, — одобрила Тянь Ли. — Кстати, мои сёстры мечтали бы о таком Учителе, как вы, и если Лорд Цинцзин захочет иметь учениц, то они будут в восторге. Перспектива была хорошей. Чем больше он соберёт вокруг себя сопереживающих ему, верных людей, тем больше шансов сбежать, если вдруг, а скорее так и будет, зверёныш не отпустит его просто так! — Я должен подумать, — произнёс Лорд Цинцзин. — Я не очень уверен в своих силах сейчас. — Я понимаю. В ближайшие дни будет понятно, как ведёт себя корсет. Я возможно смогу сделать ещё ряд улучшений над второй моделью. И надо, конечно, попробовать играть в нём на цине. Хотя я закладывала в него такой вид нагрузки. — Есть ограничения? — Много. Боевые искусства, сильные заклятья, управление мечом в полёте. Любые перегрузки. Надо быть осторожным. Они обошли три пруда, поднялись на небольшой холм, откуда открывался вид на весь сад. Шень Цинцю дышал свободно, корсет не стеснял движений, а боль не возвращалась. — Меридианы работают стабильно, — сказала Тянь Ли, снова проверив их. — Теперь нужно проверить корсет в помещении. Пройдёмся по замку? Вы не устали? Ло Бинхэ кивнул и повёл их обратно к покоям, а из них к противоположным дверям. — Я ещё не показывал вам замок, — сказал он Учителю. Двери открылись, и Шень Цинцю вошёл в коридор, от великолепия которого у него перехватило дыхание. Высокие сводчатые потолки, колонны из чёрного мрамора с золотыми прожилками, а между ними — живые изгороди из цветущих растений в красивых горшках. По стенам вились плющи с листьями невероятных оттенков — от изумрудного до медного. Слуги, встреченные в коридорах, почтительно кланялись: — Лорд Цинцзин! Ваше величество! Госпожа Главный Артефактор! Шень Цинцю удивлённо отметил уважение в их голосах при произнесении его имени. Не страх, не раболепие — именно уважение. Они прошли через галерею с фонтанами, где золотые рыбки плавали в бассейнах, установленных между колонн. Затем через зал с панорамными окнами, откуда виднелись горы и облака. Повсюду — растения. Не просто декоративные цветы, а настоящий сад, перенесённый в каменные стены. — Кто всё это создавал? — не выдержал Шень Цинцю. — Садовник этого замка, прекрасная Ю Инь, обладает даром Зелёной руки, — ответил Ло Бинхэ. — Но общую концепцию разрабатывал я. Хотел, чтобы в замке было комфортно — вам нравится? Я знаю, что вы любите растения и природу. Но фраза «Я создал замок таким для вас!» снова не прозвучала, и у Шень Цинцю возникло ощущение двойственности. С одной стороны, хотелось бы, чтоб это было так, с другой — не хотелось обольщаться ложными надеждами. Они вернулись в покои через час. Тянь Ли окончательно убедилась, что корсет работает идеально. — Всё отлично, — заключила она. — Можете жить обычной жизнью, только избегайте сильных физических нагрузок и полётов. И... эм... как сказать... на данном этапе... личная жизнь в смысле... ну в общем, большие перегрузки и в любовной области могут повредить. — Спасибо, — сказал Шень Цинцю, покраснев, а Ло Бинхэ так и вообще почему-то отвернулся. Когда Тянь Ли ушла, а Ло Бинхэ отлучился по делам, обещав вернуться к вечеру, Шень Цинцю остался один. Он заметил, когда они возвращались с прогулки по замку, что у входа никого не было. Никакой охраны, никого, кто бы его удерживал. Из любопытства он открыл двери — они всё ещё не были заперты. Вышел в коридор — никто его не остановил. Его покои оказались открыты в обе стороны. Он мог идти куда угодно. Странно, подумал он, возвращаясь в комнату. Либо зверёныш очень самоуверен, либо действительно не считает меня пленником. Шень Цинцю сел перед большим зеркалом в резной раме. В отражении он снова увидел незнакомца — изящного мужчину в дорогих одеждах, с безупречной причёской и печальными глазами. Кто я теперь? — спросил он у отражения. Не Лорд пика Цинцзин — меня изгнали. Не пленник — меня не держат силой. Не слуга — со мной обращаются как с господином. Но и не господин. Не гость, потому что у меня нет ничего — ни богатств, ни земель, ни артефактов невероятной ценности, чтоб меня так привечали. Так что же я? И что мне делать дальше? В зеркале отразилось лицо человека, который впервые за долгое время не знал ответа.