Пыльца фей

— Ладно, — говорит Чарльз. — Вставай. — Должен тебе сообщить, что я чувствую себя вполне комфортно в своем нынешнем положении, — произносит Эдвин. Он проговаривает каждое слово четко и с расстановкой, как парень, который мертвецки пьян и который всеми силами притворяется, что это не так. — Конечно, приятель, — говорит Чарльз. — Потому что ты только и делаешь, что спишь посреди чертового лабиринта из живой изгороди. Хобби у тебя такое, да? Довольно замечательного лабиринта, к слову — роскошного и ухоженного. С фонтаном в центре и цветами на некоторых поворотах. Кто-то обязательно должен подстригать здесь все как минимум через день. Он был бы еще лучше, если бы не круг из грибов, посреди которого сейчас лежит Эдвин, но когда дело доходит до фей, выбирать особо не приходится. Чертовски опасные создания, все до единой. Чарльз опускается на колени рядом с Эдвином и обнимает его за плечи, помогая сесть. Эдвин медленно моргает, как сова, которую хлопнули по голове свернутой в рулон газетой. — Я вообще не склонен ко сну, — заявляет он, словно подозревая, что Чарльз сошёл с ума. — Я знаю, — говорит Чарльз. — Забавно, да? И все-таки, ты спал. Эдвин снова моргает. Его взгляд соскальзывает на грибной круг и снова возвращается к Чарльзу. — Чарльз, — говорит он. — У тебя самые замечательные ресницы. — Ну да, — отвечает Чарльз, поднимая Эдвина на ноги. — Пора вернуть тебя домой, приятель. — Эдвин пошатывается, и Чарльз тут же обхватывает его рукой. В противном случае велика вероятность, что Эдвин сразу же упадет лицом вперед. Он кажется пьяным настолько, что едва может стоять, но по-прежнему ведет себя так, будто все в порядке. — И глаза тоже, — продолжает Эдвин. — Они выглядят довольно привлекательно в обрамлении твоей косметики. — Мы просто заскочим внутрь, да? — говорит Чарльз, направляя его ко входу в отель, при котором находился зеленый лабиринт. — В таких шикарных местах в холле просто обязано быть зеркало. — И твой рот действительно завораживающий, — не останавливается Эдвин. — Честно говоря, я время от времени очень отвлекаюсь на него. — Давай, шажок за шажочком. — говорит Чарльз. — Молодец. Эдвин еще немного наклоняется вперед, и секунду Чарльз думает, что тот сейчас упадет. Он не падает. Он как бы… тычется в него. — Я думаю о поцелуях с тобой довольно часто, — говорит Эдвин. — Мне очень нравится целовать тебя, знаешь. Чарльзу тоже очень нравится целовать его. Последние пара месяцев, прошедшие после того, как он наконец разобрался в своих чувствах, были замечательными. Он никогда не был влюблен раньше, но Чарльз уверен, что влюблен в Эдвина Пэйна, иначе он вообще не знает, что такое любовь. Он влюблен в улыбку Эдвина, в то, как он складывает пальцы перевернутым домиком, прежде чем начать вести себя как придурок, в то, как он плавно пересекает комнату, будто та ему принадлежит, как вкладывается в их вечера настольных игр, в то… ну, как он целуется. В том числе. Но сейчас не время и не место. — Если бы мы сейчас поцеловались, никто бы не заметил, — говорит Эдвин. — Независимо от того, насколько откровенными мы решили бы быть. — Черт возьми, — произносит Чарльз. — Как много этой дряни на тебя попало? Он слегка откидывается назад, чтобы получше рассмотреть Эдвина. Тот слабо улыбается, и зрачки у него такие огромные, что полностью заполняют радужку. — Довольно много, — безмятежно говорит Эдвин. — Думаю, я немного проглотил. — Ну конечно, — бормочет Чарльз и протаскивает их обоих прямо сквозь стену в холл отеля. — От чертовых фей одни проблемы. Внутри отель такой же роскошный, как и сад. Пол, наверное, сделан из мрамора — во всяком случае, он чёрный и блестящий, — а низкие диваны выглядят скорее как украшение, чем как настоящая мебель. Тот, что стоит у них в офисе, в два раза лучше. Но, разумеется, на стене, занимая добрую ее часть, висит зеркало в позолоченной раме, которая, как думает Чарльз, стоит больше, чем они получают от клиентов за год. — Супер, — говорит он. — Наш билет домой. Готов вести, приятель? Но когда Чарльз оборачивается, оказывается, что Эдвин пристально смотрит на него, не отрывая взгляда. — У тебя в самом деле прекрасные глаза, — говорит он. — Кристал утверждает, что они как у щенка, но, по правде говоря, это описание несколько неточное. Оно едва ли отдает им должное. — Думаю, это «нет», — говорит Чарльз и кладет руку на поверхность зеркала. Он не так хорош в путешествиях по зеркалам, как Эдвин — возможно, не хватает концентрации. Но он крепко зажмуривает глаза и напряженно представляет их диван, их кладовую с настольными играми и огромный глаз на столе. Чарльз погружает ладонь в зеркало, берет другой Эдвина и произносит: — Ну что, пора? Они, спотыкаясь, пробираются в офис, где их встречает перебирающая картотечный шкаф Кристал. Эдвин бросает на нее один взгляд и говорит: — Знаешь, я нахожу тебя довольно очаровательной. Несмотря на то, что временами ты невыносима. Брови Кристал взлетают вверх. — Что с ним, черт возьми? — Пыльца фей, — отвечает Чарльз, таща Эдвина к дивану. — Маленькие негодяйки устроили нам веселую погоню через весь сад, прямо в чертов круг. — Это был крайне досадный опыт, — непринужденно говорит Эдвин. — Пыльца фей на вкус как сладкая вата,хотя я и не помню, какая на вкус сладкая вата. Это несколько настораживает, учитывая, что призраки не чувствуют вкусов. — С ним все будет в порядке? — с сомнением спрашивает Кристал. — Это пройдет, — говорит Чарльз, укладывая Эдвина на диван. — Мне тоже досталось в две тысячи пятом. Выбивает из колеи на пару часов, но ничего, с чем мы не смогли бы справиться. — Чарльз был ненасытным обнимальщиком, — довольно произносит Эдвин. — Он настаивал, чтобы я не отходил от него ни на шаг. — Эй, — говорит Чарльз. — Не обязательно рассказывать ей об этом. — И затем, обращаясь к Кристал, — В каком-то смысле пыльца фей делает тебя более честным. Говоришь, что хочешь, ведешь себя, как нравится, и не слишком задумываешься об этом. Лицо Кристал сменяет пару выражений, в конце концов останавливаясь на пакостливом. — Итак, ты намекаешь, что сейчас самое время поискать материал для шантажа. — Я намекаю, — говорит Чарльз, — что Эдвину нужно, чтобы и ты, и я немного помогли ему. — Он бросает на нее многозначительный взгляд. — Знаешь, как это делают друзья. Кристал поднимает руки, сдаваясь. — Ладно, ладно. Только не веди себя со мной как цепной пес. Я не собираюсь доставать его так уж сильно. — Тебе лучше вообще не доставать меня, — говорит Эдвин. — Чарльз будет злиться. Кристал смеется, словно понимая что-то для себя. — Кажется, все не настолько плохо. По крайней мере, он знает, что ты прикрываешь его спину. — Конечно, — говорит Эдвин, как будто это совершенно очевидно. — Чарльз – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Эти слова мгновенно пускают корни в сердце Чарльза. Они такие простые, но услышав их, Чарльз чувствует себя так, будто в него вдохнули воздух, и он наконец понял, что задыхался всю жизнь. — Это взаимно, приятель, — произносит он нежно, присаживаясь на диван рядом с Эдвином. Тот немедленно льнет к нему всем телом и закрывает глаза, прижимаясь к боку Чарльза. — Он сказал ты был ненасытным обнимальщиком? — позабавлено спрашивает Кристал. Чарльз слегка покашливает и отводит взгляд в сторону. Он не собирается признаваться, что его версия ненасытных объятий означала провести полдня, будучи практически приклеенным к Эдвину от колена до плеча, желая, чтобы тот гладил его по волосам. Не его звездный час, определенно. — Я тоже довольно неравнодушен к объятиям. — как ни в чем не бывало говорит Эдвин. — Хотя не особенно склонен выражать это в моем обычном состоянии. Чарльз поднимает голову, чтобы обменяться взглядом с Кристал. Она прочищает горло. — Думаю, мне стоит оставить вас двоих наедине. — решает она и берет со стола пару папок. — Я просто, ну. Пойду разберу бумаги, а вы пока продолжайте обниматься. — Спасибо, подруга, — говорит ей Чарльз. Эдвин нежно потирается носом о его плечо. — Я должен тебе кофе или типа того, да? Кристал криво салютует им и выскальзывает за дверь, запирая ее за собой. — Ладненько, — говорит Чарльз, когда она уходит. — Как ты себя чувствуешь? Я имею в виду, на самом деле. — Довольно хорошо, — говорит Эдвин. Он вжался в плечо Чарльза некоторое время назад и не пытается сдвинуться с места. — Иногда я удивляюсь тому, сколько в мире доброты и что она дарована мне. — Эдвин, — начинает Чарльз, но, похоже, Эдвин еще не закончил. — Когда я был в аду, — спокойно говорит он, — я и подумать не мог, что когда-нибудь испытаю подобное снова. Я провел довольно много времени, желая оказаться в таком месте с человеком, который был бы хотя бы в половину так добр ко мне, как ты. Чарльз сглатывает. В горле внезапно встает ком. Он чувствует, как болит в груди, будто там едва умещается что-то огромное, почти распирая его изнутри. — Знаешь, я бы сдался, — словно между делом продолжает Эдвин. — Если бы у меня был выбор. Я бы позволил ему убить меня раз и навсегда. — Черт возьми, — выдыхает Чарльз и заключает его в удушающие объятия. Они какое-то время молчат. Затем, наконец, руки Эдвина обнимают его в ответ, и он прижимается лицом к груди Чарльза. — Я бы сделал все, что угодно, ради минуты передышки, — произносит Эдвин, и слова его приглушаются тканью рубашки Чарльза. — Вообще все. Просто увидеть подобное – ужасно. Образ тел Эдвина, сваленных по углам коридоров, как сломанные куклы, будет преследовать Чарльза до конца его загробной жизни, он уверен в этом. Иногда он возвращается к этой мысли, когда ночь слишком глубока и ему нечем себя отвлечь. Он думает о том Эдвине, у которого не было глаз, или о том, у которого рука была рассечена напополам так, что из разрыва виднелась кость. Он думает о том Эдвине, тело которого было покрыто следами укусов и которому недоставало кусочков плоти. Иногда он возвращается к этой мысли, даже если старается избегать ее всеми силами: как долго Эдвин оставался теми Эдвинами, прежде чем перезагрузиться. Как много он чувствовал, прежде чем ему удавалось выбраться из того, что осталось от его тела, и начать все заново. Чарльз знает: слишком много. Слишком много, черт возьми. — Да, — глаза щиплет, и он часто моргает. Чарльз не собирается плакать, пока Эдвину нужен кто-то, на кого можно опереться. — Что ж, больше не нужно об этом беспокоиться, да? Ты никогда туда не вернешься. — Это благодаря тебе, ты же знаешь, — очень тихо произносит Эдвин. — Я бы не бросил тебя, приятель, — говорит Чарльз, не в силах допустить даже мысли об этом. — Ничто в этом чёртовом мире не могло помешать мне прийти за тобой. Эдвин издаёт странный звук. Медленный выдох, как он делает всякий раз, когда слишком нервничает и Чарльз заставляет его подышать пару минут. Затем он говорит: — Да. Я знаю. И слова эти вырываются из него с такой легкостью, будто на свете нет ничего, в чем он был бы уверен сильнее. Чарльз помнит, как ощущалось влияние пыльцы. Помнит, как легко всплывала правда, словно пузырьки в газированном напитке. Помнит, как легко — как просто — было в тот момент, и как стыдно стало потом, когда он осознал, сколько всего вылетело из его рта. Поэтому он произносит: — Знаешь, нам не обязательно разговаривать. Мы можем просто посидеть вот так. Эдвин издает тихий задумчивый звук, уткнувшись в его рубашку. Он не делает ни малейшего движения, чтобы отпустить Чарльза. — Да, — наконец говорит он. — Думаю, мне бы этого хотелось. Чарльз немного сдвигается на диване, откидываясь назад. Он тянет Эдвина за собой, пока тот не оказывается у него на коленях, вытянув ноги в сторону и по-прежнему не разрывая объятий. Он обнимает Эдвина за талию и снова укладывает его себе на грудь. Эдвин тихо вздыхает. Не как обычно, как когда Чарльз чересчур спешит и делает что-то не подумав, или когда у него начинает болеть голова, или когда уже два часа ночи, а он ещё не нашёл ни в одной из своих книг то, что искал. Этот вздох мягкий. Нежный вздох, будто он наконец расстался с тяжестью, которую нес на себе так долго, и его это совершенно не волнует. Чарльз ничего не может с собой поделать. Он наклоняется совсем чуть-чуть и прижимается губами к макушке Эдвина легким, как перышко, прикосновением. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — произносит он, и имеет в виду именно это. Он чувствует, как это чувство пульсирует у него в груди вторым сердцебиением, как наполняет его легкие, словно воздух. Чарльз не понимает, как он мог не знать о нем раньше. — Да, — говорит Эдвин. — Ты упоминал об этом раз или два. — В полном смысле слова, я имею в виду, — продолжает Чарльз. — По уши. Я в тебя по уши влюблен. Эдвин издает звук, лишь отдаленно напоминающий смешок: — Я тот, кто должен говорить правду, ты ведь это понимаешь? — Мне показалось справедливым, — говорит Чарльз, — дать тебе парочку моих больших секретов. — Твое признание произвело бы большее впечатление, — говорит ему Эдвин, — если бы ты не рассказал мне все пару месяцев ранее. — Теперь он полноценно свернулся на груди у Чарльза, явно не собираясь уходить в ближайшее время. — Хотя, должен отметить, что мне нравится слышать это от тебя. — Супер, — говорит Чарльз. — Потому я намерен говорить это чаще, пока пыльца не выветрится. — О ради всего святого, — бормочет Эдвин, но голос его наполнен любовью. — Люблю тебя, — говорит Чарльз, целуя его в щеку. — Люблю, — оставляя поцелуй на ушке. — Я тебя тоже люблю, — произносит Эдвин. — Иногда не знаю, что делать с тем, насколько сильно. — О, здорово, — говорит Чарльз, подавившись вдохом. — Значит, я не один такой? И прижимается поцелуем к его лбу для пущей убедительности.