Гвоздики

      — Эффи звонила, — произнёс Пит однажды, когда они ужинали вместе с Китнисс и Хеймитчем.       Абернети ничего не сказал и ни на мгновение не выдал то, каким теплом отзывается это имя у него в душе. К тому же, он знал, что скажет парень. Она звонила и ему.       Она была его самым хорошим другом. Тринкет — единственная, кто продолжал ему регулярно звонить. А прошло всего навсего пара месяцев! Иногда он даже меньше пил, зная, что она может набрать его. Он любил говорить с ней. Возможно, даже любил слушать её капитолийский говор. Её саму… Но он бы не признал этого. Не сейчас.       — Она приедет в гости, — закончил Мелларк.       Они с Китнисс посмотрели на Хеймитча в ожидании его реакции. Он поднял на них взгляд и, пожав плечами, сказал:       — Отлично.       — Ты совсем не рад? — спросила Китнисс, нахмурив брови.       — Я же сказал: «Отлично».       Девушка хотела было что-то ещё сказать, но Пит накрыл её ладонь своей, намекая ей, что не стоит сейчас выкладывать всё, что она думает.       — Мы тоже очень рады, — проговорил он, чем вызвал короткий смешок Хеймитча.       Китнисс опустила взгляд, едва заметно хмыкнув, и в раздумиях стала вилкой ловить горох у себя в тарелке. Ей просто было неприятно, что Абернети вообще не говорит об Эффи, ведь она точно знала, что он заботился о ней. Хоть скрытно и едва-едва, но заботился. И девушка уверена, Тринкет до сих пор что-то значит для него. Почему он скрывает это? Разве они не все в одной лодке?       Несмотря на заполонившие её голову мысли, девушка решила отложить этот разговор. Быть может, наедине он откроется ей… Хотя… Навряд ли.       Наступил тот самый день. Эффи приехала рано, поэтому была удивлена, что помимо Китнисс и Пита её встретил и Хеймитч. Неужели он действительно стал меньше пить? Её привычная улыбка теперь блистала искренностью, и весь её внешний вид говорил о прекрасном расположении духа. Она тут же притянула ребят в свои объятия, говоря о том, какие прекрасные у неё победители, как она гордиться ими и как сильно любит. Абернети просто смотрел на них, однако лёгкая улыбка коснулась и его губ.       — Мы скучали по тебе, — мягко сказал Пит, когда Тринкет отпустила их.       Китнисс кивнула, её улыбка подтверждала эту мысль лучше любых слов. Эффи была несказанно тронута этим и хотела было обнять их снова, но тут заметила, как девушка косо поглядывает на стоящего рядом Хеймитча. А Тринкет не глупая, сразу догадалась, что та ждёт от него каких-то действий. Зная его как облупленного, она была уверена, что ничего хоть немного похожего на проявление привязанности от него ожидать не стоит, поэтому сама проявила инициативу.       — Я тоже скучала. По вам всем. Да, даже по тебе, Хеймитч.       Она посмотрела прямо на него, выводя его из размышлений. Он не мог оторвать глаз от её лица и плеч, удивляясь тому, насколько естественно она выглядела. Нет, конечно, исходя из его стандартов, на ней всё ещё было слишком много макияжа, но тон её кожи уже не смотрелся так, словно её окунули в белила, а ресницы не достигали километров, как раньше. Её парик и одежда всё ещё пестрили розовыми оттенками и всю её украшали того же цвета гвоздики, однако они не мешали его взгляду изучать её обновлённый образ. Она осталась собой. Но теперь нравится его глазу в разы больше.       — Красивое платье, — сказал он, улыбнувшись ей.       Хеймитч понял, что подобрал правильные слова сразу же, ведь её выражение лица и то, как она коснулась своей шеи, мгновенно выдали её радость. Её образ много значил для неё, поэтому она со знанием дела не обратила внимание, на то, что он ничего не ответил на её слова. Комплимент был приятен. И они оба знали, что это самый верх его манер.       Конечно, по приезде Эффи расположилась в доме Пита, который всё чаще становился и местом пребывания Китнисс. Они сближались постепенно, словно заново прощупывали почву. А может, это было даже к лучшему. Наконец, они были в порядке и учились жить нормальную жизнь.       Ближе к обеду Тринкет снова сменила свой образ. Теперь платье было лавандовым, а парик блондинистым. Хеймитчу выпало «развлекать» её, пока молодые люди готовили всё к столу.       — Какой у нас план на сегодня? — спросила она, понимая, что он никогда не начнёт диалог первым.       — Китнисс хотела показать тебе окрестности, — ответил он, расслабленно откинувшись в кресле и спокойно разглядывая её.       — Ты пойдёшь с нами? — уточнила Эффи, так как мысль о прогулке на малоизведанной территории всё же немного пугала её.       Она не закладывала в этот вопрос каких-то больших чувств, скорее ей хотелось обезопасить себя. И Абернети это понял, просто его удивило, что она ищет в нём какой-то поддержки, хотя очевидно, что Китнисс бы справилась с этим намного лучше. Возможно, сыграло то, что они знали друг друга намного дольше, а может быть, воспоминание о том, как он заехал по носу капитолийцу, которого он даже не помнит, за то, что тот как-то неправильно коснулся её на 72-х играх… Думала ли она об этом?.. Вряд ли.       — Ты бы хотела? — неожиданно для самого себя, спросил он, глядя прямо на её подрумяненное лицо.       Она оглядела его с головы до ног, потом посмотрела в сторону кухни, где не громко общались ребята и был слышен звук кухонной утвари.       — Хотела бы, — ответила она, вновь встретившись с ним взглядом. — Я скучала по детям, но приехала и к тебе. Я хочу понять, почему ты единственный… — она словно запнулась, воспоминание об их прощании внезапно вспыхнуло в её сознании. — Ты мой единственный друг. Я хочу узнать тебя лучше.       Из её уст последние слова звучали как-то странно, однако Хеймитч списал это на то, что ему было просто непривычно слышать нечто подобное по отношению к себе. Когда Эффи звонила ему, то говорила без умолку. Вроде бы она делилась с ним всем, однако это было больше похоже на упорядоченный отчёт о проведенных днях. Она проявляла заинтересованность его жизнью, но он никогда не знал, что ей сказать. Словно что-то мешало им. И, скорее всего, он знал, что именно.       Они оба не умели сближаться с людьми. По-настоящему сближаться.       — У меня нет близких. Ты и дети — единственное, что хоть что-то значит для меня.       Она опустила взгляд, в один момент почувствовав себя очень глупо. Ей казалось, что Абернети был далёк от сентиментов, однако он почти сразу сказал:       — Твои победители.       Тринкет чувствовала в его голосе то самое тепло, которое Пит всегда открыто проявлял к ней, а Китнисс дарила через объятия. Она видела это тепло в его обычно холодных глазах. И ей хотелось больше. Больше этих неизведанных чувств.       — Мои победители, — произнесла она, и лёгкая улыбка коснулась её губ.       Тут её взгляд упал на часы, и она мигом изменилась в лице.       — Пит! — она поднялась со своего места. — Прошу меня простить, — добавила, направляясь в сторону кухни. — Ты вытащил картофель из духовки? Прошло уже больше сорока минут.       Хеймитч услышал взволнованный ответ Мелларка:       — Чуть не забыл! Спасибо, Эффи!       Она скрылась за поворотом, оставив мужчину наедине со своими мыслями. Он не мог до конца осознать, что она только что призналась ему в том, что он что-то для неё значит. Ведь она говорила и о детях… В этом же дело?..       Обед прошёл очень даже мило. Пит и Эффи постоянно поддерживали диалог, и казалось, что Китнисс наконец забыла о сухой реакции Хеймитча. Однако она молчала об этом только потому, что не хотела портить Тринкет первый день у них в гостях.       Конечно же, вытирая губы салфеткой, Эффи не упустила возможность уточнить у девушки, какие окрестности они отправятся смотреть и сколько времени это займёт. Абернети на это лишь хмыкнул: какая ей разница, тут всё равно особо делать нечего. Никто не обратил на него внимания, ведь Китнисс тут же начала объяснять примерный маршрут, который, очевидно, был непонятен Тринкет от слова совсем, но теперь она хотя бы знала, что вернутся они как раз к ужину.       Раньше капитолийская гостья никогда не выходила за пределы города дистрикта, однако Китнисс показалось, что она почти не волновалась, когда они пришли, чтобы переодеть её.       — Парик можешь оставить, — заботливо произнесла девушка, протягивая ей парочку своих вещей.       — Ты уверена, что это обязательно? — проговорила Эффи, с сомнением глядя на неприметное голубоватое платье.       — Не хочу, чтобы ты испортила свой наряд.       — Там всё настолько плохо? — она обняла себя руками.       — Может быть грязновато. Я дам тебе ещё и сапоги, — Китнисс снова открыла шкаф.       — Теперь понятно, почему Хеймитч согласился идти… — проговорила Тринкет, покачав головой.       — Так это ты его попросила? — она удивлённо обернулась.       — Похоже, он захотел посмеяться надо мной…       Эффи не ответила на её вопрос, но девушка сделала для себя свои собственные выводы.       — Я выгляжу нелепо, — проговорила Тринкет, стоя перед зеркалом, так сказать, в полном обмундировании.       Китнисс лишь легонько похлопала её по плечу, не зная что сказать на это. И они всё же вернулись к остальным.       — Мило выглядишь, — сказал Хеймитч, заметив с каким разочарованием Эффи перебирала пальцами ткань платья.       Она ничего не сказала, задумавшись о чём-то, а девушка лишь закатила глаза на очевидно глупый комплимент. На самом деле, ей не очень нравилась идея идти куда-то в такой разношерстной компании. Может, с кем-то одним из них было бы ещё нормально, но с ними двумя…       Практически всю дорогу она шла впереди, давая им немного пространства, но они почти всё время молчали, хоть Эффи и задавала много вопросов об открывающемся её глазу ландшафте. Китнисс было приятно, что она интересуется природой, поэтому она успешно игнорировала отсутствие разговоров между своими спутниками.       Наконец, они достигли реки. Было прохладно, однако лёгкий ветерок не делал это место менее прекрасным. Заметив, как загорились глаза Тринкет, девушка решила показать как сойки передают друг другу песню, и просвистела лёгкую мелодию. Перекличка между птицами звучала как никогда прекрасно.       — Это так чудесно! — проговорила Эффи, мягко взяв Хеймитча под руку.       Чтобы не упасть, решил он, стараясь не думать о том, как ему приятно просто стоять так. Стоять с ней.       — В жизни это во много раз прекраснее, чем на записи! — добавила она.       Китнисс с улыбкой кивнула ей, приглашая спуститься к воде. Абернети придерживал Тринкет за талию, пока она спускалась по камням вслед за девушкой, и всё больше удивлялся: она такая лёгкая и так чудесно пахнет… В этом простом платье он впервые увидел в ней обычную женщину. В какой-то момент он даже забыл, что её нужно отпустить, однако быстро собрался. И только его руки покинули её талию, она неаккуратно ступила на мокрый камень почти у самой воды и подскользнулась. Ему пришлось тут же её поймать.       Всё же надеть сапоги было верным решением, заключила Китнисс, когда Хеймитч посадил немного испуганную Эффи на запасённый плед.       — Всё в порядке? — спросила девушка, коснувшись её плеча.       — Да, милая, — она кивнула, улыбнувшись одними уголками губ. — Спасибо тебе, — её взгляд нашёл глаза Абернети, а её рука его руку.       Это удивило всех присутствующих, и он почти сразу отстранился, словно прикосновение могло его обжечь. Его неприятно удивляло, сколько нового он замечает в Эффи… После всего что было… Это даже злило. Казалось, в один день произошло слишком много. Для него это было много.       После этого он не разговаривал с ней, словно обиженный маленький мальчик. Китнисс понимала почему, и Тринкет тоже, но это всё равно ранило её. Конечно, на что она надеялась? Что приедет и легко сблизится с ним? Что её в его поле зрения будет достаточно? Что он захочет взять за руку капитолийку?       Даже её одноклассник не хотел брать её за руку…       Эффи ещё много раз останавливала на нём свой взгляд: как по дороге домой, так и за ужином; но Хеймитч всё время отводил глаза. Она десять раз успела объявить себя в своей голове дурой. Всё шло хуже, чем просто не по плану. Не стоило думать, что они смогут стать хорошими друзьями. Раньше же её всё устраивало. Между ними ничего не поменялось. Не поменялось же?..       Абернети буквально влетел к себе домой. Весь на нервах, он практически не контролировал то, как вытащил из тумбы старый коньяк и стал хлестать его прям из горла. Он ненавидел себя за то, что вёл себя как кретин. Она не заслуживала этого. Да никто такого не заслуживал.       Привычка закрываться от всех и вся, уничтожать в себе любое чувство привязанности, не позволять теплу проникнуть в сердце разрушала его изнутри. И он уже не мог ничего с этим сделать. Двадцать пять лет не стираются по одному нежному хлопку ресницами красивой женщины.       Красивой?..       Он закатил глаза от этой мысли.       Взяв с собой бутылку, Хеймитч поднялся на второй этаж с одной единственной целью: напиться, чтобы забыться. Его комната была ужасна, и он подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы и больше не видеть всего этого, однако свет из окна соседнего дома привлёк его вримание. Он как никогда чётко увидел в нём Тринкет, снимающую парик перед зеркалом, и не заметил, как на пару мгновений затаил дыхание, не в силах отвести глаз от этой немой сцены. Он никогда не видел её без парика, но никогда его это не волновало так, как сейчас. Её волосы… Их почти не было… Светлые, как её брови, короткие, словно месяц назад стриженные наголо.       Это поразило его. И Абернети не мог уже думать ни о чём другом настолько, что не заметил, как она, оперевшись локтями о туалетный столик, уткнулась лицом в свои ладони и как задрожали её плечи. Он отошёл от окна, позабыв о шторах, и поставил коньяк на тумбу. Он лёг на кровать и почти сразу уснул.       Сегодня впервые за долгое время ему не снились сны.       А Эффи… Эффи казалось, что земля ускользает из-под её ног. Здесь, в двеннадцатом дистрикте ей не нужно было носить всё то, что делало её ей. Она понимала, что Китнисс, Питу и Хеймичу абсолютно всё равно на то, как она выглядит, но её образ — это неотъемлемая её часть… Или же она убедила себя, что это так?..       Никто никогда не принимал её без всей этой мишуры, и теперь она сама просто не может принять себя?.. Она не знала ответа на этот вопрос. Она даже им не задавалась.       Отражение в зеркале её расстраивало, она не видела в нём себя — на неё смотрела бестолковая болезненная девочка, плачущая в тёмном углу своей оскорбительно розовой комнаты.       Если бы дети увидели её такой, как бы они отреагировали? А как бы отреагировал Хеймитч?       Утро Абернети началось с удивлённого взгляда Эффи. Она склонилась над кроватью с намерением разбудить его. Он внезапно открыл глаза, и она так же внезапно отпрянула от него.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Хеймитч, потирая глаза.       — И тебе доброе утро, — Тринкет поправила воротник своего розового платья. — Ты не появлялся, а дверь была открыта, поэтому я позволила себе войти. И была неприятно удивлена! Ты здесь вообще никогда не убирался?       С недовольным стоном он принял сидячее положение. Она нахмурилась.       — Ты не подумала, что я просто не хотел никого видеть? — он уставился на неё.       — Но ведь это не так, — Эффи улыбнулась.       — Зачем ты пришла, Эффи? — серьёзным тоном спросил Хеймитч, встав напротив неё.       Она покачала головой, но всё же улыбка снова коснулась её губ. Привычка или нет? Уже не важно. Она протянула ему розовую гвоздику и проговорила:       — Хотела извиниться за вчерашнее.       «Это я должен извинятся», — подумал он, удивлённый таким её жестом, но вслух сказал лишь:       — Не стоит.       Тринкет хлопала глазами, не зная как на это реагировать. Он же злился на неё! Это было очевидно. Почему сейчас он говорит, что ей не стоит извиняться? Что в этом такого? Это простое извинение — просто прими его и иди дальше.       — Я просто давно не пил, — сказал он, отведя взгляд.       — Давно? — она приподняла одну бровь, с сомнением глядя на него.       — Один день, — он отошёл, чтобы взять коньяк с тумбы.       Плечи Эффи разочарованно опустились, её взгляд зацепился за гвоздику в руках, и она снова расправила плечи.       — Пожалуйста, поставь цветок в воду.       Проходя мимо, он забрал его, небрежно вырвав из её рук. Хеймитч вышел из комнаты, под возмущённый взгляд Тринкет. Спускаясь по лестнице, он слышал стук её каблуков, следующий за ним.       — Пит выращивает? — спросил он, оказавшись на кухне.       — Китнисс посадила, — мягко ответила Эффи, но тут же заметила, как Абернети ставит цветок в графин с водой. — Что ты делаешь?!       Она поспешно подошла к нему.       — Вода? — Вода. Цветок в воде? — В воде, — сказал он, останавливая её о того, чтобы что-то исправить.       — Ты безнадёжен…       — И тебе это нравится, — не подумав, произнёс он.       К его удивлению Тринкет улыбнулась и проговорила:       — Нравится, значит?       — Иначе тебя бы здесь не было.       — Я могла бы быть здесь по разным причинам.       Хеймитч коротко усмехнулся: они могли продолжать это до бесконечности. А он определённо не хотел дальше препираться с ней.       — Спасибо за цветок, — произнёс он. — Очень мило, правда.       — Пожалуйста, — Эффи понравилось то, что он по-джентельменски перевёл тему. — Кстати, зачем ты лёг спать в этой одежде?       — Я просто лёг.       — Ты выпил.       — Я выпил.       Последовала непродолжительная пауза, пока она наблюдала, как он самодовольно улыбается.       — Предложи хотя бы чай мне, — она указала взглядом на бутылку в его руках.       — Может, коньяка?       — В десять утра?       — Почему бы и нет? — он выпил из горла, из-за чего она отвела взгляд.       Хеймитч знал, что она не в восторге. Однако Тринкет вновь удивила его.       — Давай, — произнесла она. — Налей мне.       Спустя пару часов Эффи уже было всё равно на то, сколько времени прошло. Её взгляд стал более расслабленным и глупым, что и заметил Абернети, посчитав, что, пока они вдвоём сидят на пыльном диване с пустыми головами, самое время говорить глупые вещи.       — Ты изменилась, — негромко проговорил он, поймав её взгляд.       — Мода изменчива, — отмахнулась она.       — Нет, — он повернулся к ней, положив руку на спинку дивана. — Ты внутри изменилась.       — Неужели ты видел меня изнутри? — Тринкет говорила так, словно это была её самая смешная шутка.       Скорее всего, она действительно думала, что это забавно, но Хеймич считал иначе.       — Ты стала более открытой, — сказал он, пропустив её фразу мимо ушей.       — В чём же это проявляется? — она немного наклонилась к нему, и его взгляд на мгновение опустился на её губы.       Странно накрашенные, бледные — они ему не нравились, но он так хотел стереть с них помаду… Своими губами…       — Ты… — проговорил он. — Теперь ты… Более понятная… Близкая…       — Близкая?..       — Эффи, — с лёгким смешком он покачал головой.       — Ты уверен, что я понятная? — она практически повторила его позу.       — Я давно тебя знаю.       — Ты многого обо мне не знаешь.       Эффи смотрела на него, словно прямо в душу, и он увидел в её глазах лёгкую печаль. И в этот момент они оба будто бы разом протрезвели. Хеймитч захотел узнать, почему в её серых глах он видит так много и одновременно так мало. О чём она молчит?       — Ты когда-нибудь думал о том, почему меня направили именно в двенадцатый дистрикт? — продолжила она. — Капитолий всегда смотрел на таких, как я, снисходительно. Девочка без связей с заоблачными мечтаниями и отсутствием милого личика. Вот кем я была до Игр.       Абернети действительно никогда не думал об этом. Ему всегда казалось, что все капитолийцы — пустые пластиковые копии друг друга, но оказавшись в их обществе, он понял, что дела обстоят намного хуже. Они не пустые — в них слишком много дерьма. И только Эффи виделась ему другой, но, на самом деле, он никогда не знал, насколько она отличается от других. Не мог этого разглядеть под слоями ткани, париков и макияжа. Слишком долго не мог.       — Меня направили сюда только потому, что никто не хотел, а на моё мнение всем было, прости за выражение, плевать, — она приняла прежнее положение, отведя взгляд.       Она впервые говорила об этом, и это немного смущало. Но совсем немного. Ведь она знала, что её проблемы детства не идут ни в какое сравнение с теми испытаниями, через которые прошёл он. Даже если посчитает это глупым, Хеймитч не осудит её.       — Эффи… — произнёс он, и она посмотрела на него.       Он хотел что-то сказать, хотел взять её за руку, хотел… Хотел, но… Не мог? Почему же он не мог?       На самом же деле он мог.       Абернети коснулся её руки и сказал:       — Ты красивая, — он увидёл, как округлились от удивления её глаза. — Объективно. И это тебе должно быть плевать на них.       Тринкет благоразумно промолчала о том, что может значить то, что он назвал её красивой.       — Хеймитч, я знаю себе цену, — сказала она.       Он по-доброму усмехнулся и сказал:       — Да уж, все эти наряды и новые образы, вероятно, не дёшево обходятся.       Эффи посмотрела на него так, словно он сказал самую глупую вещь на планете. На это он лишь улыбнулся, чем вызвал её смех. Такой непривычный его уху. Он был не самым красивым. Объективно. Но субъективно был очень приятным.       Только он подумал об этом, как в дверь постучались. Громко и вообще не церемонясь. Абернети сразу понял: это Китнисс. Когда она всё же вспомнила, что дверь открыта, то зашла сама. Заметив их, сидящих напротив пустой бутылки, она нахмурилась.       — Ты теперь ещё и Эффи решил споить? — внезапно девушка заметила их до сих пор сведённые ладони и мгновенно изменилась в лице.       Тринкет тут же поднялась со своего места навстречу к ней.       — Милая, всё в порядке.       Китнисс с сомнением посмотрела на неё. Хеймитч встал рядом, непроизвольно коснувшись спины Эффи, чем вызвал её смущение, что так удачно скрылось за макияжем. Она не понимала откуда у неё эти чувства? Ни один человек ещё не заставлял её ощущать себя защищённой. А он делал. Даже не стараясь. Она посмотрела на него именно в тот момент, когда он сказал:       — Двое взрослых людей свободны заниматься наедине тем, чем им захочется.       Мурашки пробежали по телу Тринкет, и она не знала, куда направить свой взгляд. А в это время Китнисс выглядела так, словно самодовольный вид Абернети так и кричал о том, что он имеет ввиду вещи интимного характера.       — Господи, — лишь произнесла девушка, проведя ладонью по лицу.       Повисло молчание, во время которого она успела сделать глубокий вдох и выдох, покачать головой и заметить извиняющийся взгляд Эффи; и в итоге сказала:       — Пит испёк пирог.       — Чудесно! Я так давно не ела выпечку! — Тринкет с энтузиазмом отпрянула от ладони Хеймитча, взяв Китнисс под руку. — Уверена, что пирог очень и очень вкусный!       Под градусом она казалась более резкой в своих движениях, но девушка решила опустить этот факт, пока они шли на выход, провожаемые задумчивым взглядом Абернети. Только дверь за ними закрылась, он снова приземлился на диван с мыслью о том, что Эффи залуживает большего, чем его безосновательного желания прикоснуться к ней.       Желания прикоснуться к ней?..       Он касался самых разных женщин, но тут было что-то другое. Она другая. Он не может просто хотеть её. И понял он это уже давно — в тот день, когда поцеловал её на прощание. Он почувствовал эту связь между ними. Он уже не помнит, когда ощущал нечто подобное по отношению к кому-либо. Что-то естественное, приятное, тёплое…       У Хеймитча был почти целый день на размышления, и он почти выбрал снова напиться вместо этого, но что-то его останавливало это сделать. В итоге, он присоединился ко всем за ужином, с нелепым вопросом о том, остался ли пирог. Но Эффи нашла это очень милым, хоть никак не прокомментировала. Она с особым участием говорила о том, как ей нравилась еда, и активно поддерживала диалог. И ему нравилось, что она не старалась вовлекать его. Он не любил много болтать.       Когда их посиделки стали сворачиваться, Тринкет вознамерилась пригласить Абернети в комнату, где она пока что раположилась. Ей хотелось побыть с ним ещё, чтобы всё-таки понять, что для неё значит все их танцы вокруг друг друга. Хоть она вовсе и не представляла, как это сделать.       — Хеймитч, — произнесла она, закрыв за ними дверь в её комнате. — Как твой день?       Он коротко усмехнулся.       — Светские беседы решила вести со мной?       — Верно, не стоило, — она улыбнулась краешками губ и подошла к нему ближе. — Если ты хочешь, чтобы я сразу перешла к делу, то я это сделаю.       Он удивлённо посмотрел на неё. Что за дело? Почему именно за закрытыми дверями? И что мешало ей разобраться с этим ещё утром?       — Что за дело, Эффи?       — Не пойми меня неправильно. Я долго думала об этом, — она отвела взгляд, и ему на секунду показалось, что она смущается. — Зачем ты тогда поцеловал меня? Что это значит?       Абернети не знал, что сказать. Тогда это казалось таким естественным — просто взять и коснуться её губ своими. Они заслуживали этой нежности по отношению друг ко другу, в конце концов. Но пропасть между ними не скоратилась, а лишь ещё сильнее дала о себе знать. Он не мог остаться с ней, как и она уехать с ним. Даже если то тепло, что образовалось между ними, можно назвать чувствами, они слишком разные, чтобы что-то могло получиться. Так ведь? По крайней мере, он убедил себя в этом и в очередной раз позволил чему-то внутри себя замёрзнуть.       Но она думала об этом…       Что же теперь это значит для него?       Он ощутил, как напряжение потихоньку нарастает, и единственным его желанием стало выпить. Но он знал, что так нельзя. Хеймитч прекрасно понимал, что ему нужно перестать убегать от самого себя таким способом. Он смотрел на Эффи и пытался взять себя в руки лишь из-за её взволнованных глаз, заглядывающих ему прямо в душу.       — Прости меня, — ответил он, не сумев это выдержать, и уже хотел было сорваться на выход, как она схватила его за руку, останавливая.       — Хеймитч, посмотри на меня.       Он сделал это, но она больше ничего не сказала. Вместо этого, она сократила расстояние между ними и прильнула к его губам своими. Абернети буквально ощутил, как она взволнованно дрожит, когда его руки осторожно опустились на её плечи. Он был поражён её действиями, но не мог позволить себе оставить её порыв без ответа. Она не должна чувствовать себя оставленной. Не тогда, когда она так много значит для него.       Да, чёрт возьми, она много значит для него!       Он позволил этой мысли осесть в его сердце, и всё, чего он хотел сейчас, чтобы Эффи ощутила это. Поэтому целовал её так, словно это была их последняя возможность. И она отвечала с тем же напором, не веря, что это вообще происходит. Это так внезапно, так необычно, так необъяснимо, что она просто не может думать ни о чём, кроме того, как бешено стучит в груди её сердце.       Его руки опустились к её талии, но он не смел притянуть её к себе, словно боялся переступить границу, когда назад дороги не будет. Она почувствовала, как мурашки вновь бегут по её спине и едва-едва отстранилась, чтобы перевести дыхание.       Но тут их взгляды встретились.       И оба не знали, что сказать. Стена между ними рухнула, но с каждой новой секундой молчания она воздвигалась вновь. А этого Тринкет боялась больше всего.       — Тебе понравилось? — спросила она, и ей тут же стало невероятно стыдно за свой вопрос.       Тут Хеймитч не растерялся и ещё раз оставил лёгкий поцелуй на её губах, на которых так беспорядочно стёрлась её розовая помада.       — Это значит «да»? — проговорила она, непроизвольно потянувшись ладонью к своему лицу.       — Эффи, я поцеловал тебя тогда, потому что хотел, — сказал он прямо. — Как хотел и сейчас.       Эффи ярко улыбнулась. Она всё поняла. Она ему нравится. И… Он ей нравится тоже. На самом деле, это всегда было для неё чем-то невозможным. Однако сейчас это тепло в груди не даёт ей думать, что всё не то, чем кажется. Это ново, но ей хочется окунуться в это с головой.       — Эффи, — он взял её за руку, с неожиданно задумчивым видом. — Ты же понимаешь, что я не смогу заботиться о тебе.       — Ты уже заботишься обо мне, Хеймитч, — уверенно проговорила она и сжала его ладонь в ответ.       Он чуть склонил голову, не в силах сдержать улыбку.       Только она могла так сказать, только она могла почувствовать это.       Уходил он от неё с тягучей теплотой внутри, но в прихожей на него уставилась вопросительная пара глаз.       — Китнисс, — произнёс он.       — Что между вами? — она оперлась на дверной косяк.       — Думаю, тебя это волновать не должно.       — Я так не думаю, — она устало покачала головой.       Абернети вздохнул и уже более понимающим тоном сказал:       — Всё в порядке, правда.       — Ты ей нравишься. Что я, кстати, вообще не могу понять.       — Это она тебе сказала?       — Нет, но…       — Тогда не лезь в чужую личную жизнь, — он перебил её. — Пожалуйста.       Китнисс не стала ничего говорить, просто подарила ему свой полуосуждающий взгляд и проводила своим молчанием.       Выйдя на улицу, он сразу ощутил, как прохладный воздух пробирается под одежду. Это немного освежило его мысли, и он подумал о том, что Китнисс вправе осуждать его. С учётом того, что он позволил себе дать Эффи какую-то надежду на отношения своим поцелуем, он вообще может идти ко всем чертям. Очевидно же, какую любовь может подарить беспросветный алкоголик? Пусть даже она миллион раз закроет на это глаза, на миллион первый она не выдержит всей этой бесконечной боли. Его бремя убьёт их обоих.       Но он уже умирает. Изнутри. Пока она смотрит на него тем самым нежным взглядом.       Оказавшись дома, он открывает очередную бутылку. Он уже не уснёт без этого. Слишком много мыслей, и все не о том.       Этим вечером в окне он её не увидел. А он очень хотел. Хотел снова увидеть её без всей этой мишуры. Если бы она только знала…       На следующее утро Хеймитч, с лёгкой головной болью, сам пришёл к Питу, чтобы увидеть Эффи и поговорить с ней о том, что произошло. Он не хотел оттягивать. Он должен был дать ей понять, что у них никогда не будет нормальных отношений.       Но ведь она и так это понимает…       Однако он застал Тринкет и Пита за приготовлением чего-то мучного. Несмотря на то, что весь стол был в муке, компания «юных поваров» выглядела очень опрятно. Эффи внимательно слушала парня и оказалась просто отличным учеником. Никто ещё не был так заинтересован в процессе приготовления хлеба, как она — Мелларк был в восторге. Он всегда знал, что она полна сюрпризов, особенно, когда дело касается ответственности, тайм-менеджмента и стиля, но теперь открыл для себя её любознательную сторону.       Иногда Питу казалось, что вот-вот и он поймёт её, ещё немного и разгадает, но потом он видел, как она смотрит на Хеймитча, и всё в его голове рушилось. Прямо как сейчас.       Она улыбнулась ему сразу, как заметила, и ничего уже не могло помешать ей приветствовать его, как своего самого близкого друга. Нет, конечно, она была доброжелательна со всеми, но сколько бы не пытался, Мелларк не мог понять, почему она питает к очевидно не самому лучшему мужчине с алкогольной зависимостью столько тёплых чувств. А он действительно хотел знать, ведь почему-то чувствовал, что между ними есть какое-то едва уловимое, но взаимопонимание.       Хеймитч первые пару секунд казался сбитым с толку, однако потом как ни в чём не бывало подошёл и спросил:       — От головы что-нибудь найдётся?       Пит заметил, как изменился взгляд Эффи, и прекрасно определил его значение. Для неё, которая старается всё держать под контролем, Абернети был даже слишком предсказуемым. Ей и не стоило ожидать от него иного. Однако, несмотря на лёгкое огорчение, она вперёд Мелларка ответила:       — У меня всегда есть.       — Эффи, у нас тоже, — парень заботливо коснулся её плеча, а после почти сразу открыл один из ближайших навесных шкафчиков.       Оттуда он быстро достал что-то типо аптечки и нашёл нужное лекарство. Хеймитч с благодарностью кивнул и без лишних вопросов и инструкций просто принял выданную ему неодназначного цвета жидкость.       Вечером этого же дня он вывел Эффи на прогулку по полю. Она хотела побыть с ним, а он хотел просто поговорить пока никто не мешает.       Они молча шли практически друг за другом по тропе, которую он протаптывал, идя впереди. Закатное солнце окрашивало всё в оранжевый, а поднявшийся туман выглядел ещё волшебнее, чем обычно. И Тринкет восхищалась этим чудесным видом, пока Абернети старательно сохранял спокойствие, выдыхая прохладный вечерний воздух полной грудью.       Но вот он внезапно остановился. И Эффи столкнулась с его спиной.       — Что-то случилось? — тут же взволнованно спросила она.       Он повернулся, немного удивлённо глядя на неё. Ты случилась, — хотел он сказать, искренне не понимая, почему она так легко относится к тому, что происходит между ними. Почему она так позитивно смотрит на это всё? Почему так спокойна с ним? Почему не желает чего-то большего? Того, чего она достойна?       — Мы не можем это продолжать, — лишь тихо сказал он.       Она нахмурилась, однако вовсе не выглядела растроенной.       — Хеймитч, — она покачала головой. — Это не очень оригинальная мысль.       — Эффи…       — Почему ты бежишь от меня? Просто скажи, что со мной не так?       — С тобой?..       — Да, я знаю, что тебе не нравится всё это, — она указала на своё лицо и одежду. — Но дело явно не в этом.       Она смотрела прямо ему в глаза, пытаясь понять, чем заняты его мысли, но тут он отвёл взгляд, тяжело вздохнул, а потом как ну духу сказал:       — Я просто не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.       Эффи сразу догадалась, что его гложит. Все, кого он когда-либо любил по-настоящему, кем дорожил, погибли из-за него. И это забралось ему под кожу, эта мысль, что он везде сеет смерть, проникла в самую подкорку его сознания. И она никогда это не исправит. Никто это не исправит.       — Мне жаль, — она опустила взгляд и взяла его за руку.       — Жаль?..       Их взгляды снова встретились.       — О чём ты? — спросил он.       — Как её звали? — поговорила она, и по его спине пробежали мурашки. — Ту девушку… Что ты любил?..       Он надеялся, что забыл её. Надеялся, что ему больше никогда не придётся говорить о ней. Надеялся, что сможет заглушить в себе всю боль, стереть её из памяти. Но… В этот момент ему хотелось упасть на колени и разрыдаться от одной лишь мысли, что это волнует кого-то кроме него. Однако её имя… Он не станет пооизносить его вслух. Не сейчас, не когда-либо. Потому что она была слишком невинной для всего этого. Он не вправе называть его.       — Прости меня, — произнесла Эффи, чуть сильнее сжав его ладонь.       — За что извиняешься? Господи, Эффи… — он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но голос выдавал его напряжение. — Ты не имеешь к этому никакого отношения. И я не буду говорить с тобой об этом.       — Я извиняюсь, потому что не знаю, каково так дорожить кем-то и так потерять… И не могу понять… Но это всё в прошлом. Ты не причинишь мне вреда.       — Мы не будем об этом говорить, — он отпустил её руку, сделав небольшой шаг назад.       Тринкет замерла, ощутив что-то похожее на страх. Страх неизвестности. Словно стоит на краю большой пропасти. Ей действительно не стоило спрашивать об этом, особенно, сейчас. Слишком рано, слишком больно.       — Хеймитч…       — И вообще, Эффи, ты не думала, что я ничего к тебе не чувствую? Что я просто хочу переспать с тобой? Не думала? — Абернети говорил так, будто это и было его целью, и всё внутри него сжималось от этой мысли; но он продолжал. — Сама посмотри, я только и делаю, что использую тебя. Может, мне просто не хватает женщины рядом?       Она просто стояла, разочарованно глядя на него. Они оба знали, что все его слова не правда, что он просто пытается как может оттолкнуть её. Это ранит. Ранит его неспособность просто принять всё, что происходит, как есть, и не усложнять. Эффи никогда не чувствовала себя любимой, и единственным человеком, от которого она почти ощутила это сердечное тепло, стал Хеймитч, что снова и снова отталкивает её. Даже если они всё же смогут сблизиться, он снова испугается.       Было глупо на что-то надеятся. Он не был готов к тому, что она может принять его таким, какой он есть.       — Ты глупый, Хеймитч, — сказала она и, развернувшись, направилась в обратную сторону.       Она пару раз чуть не запуталась в ногах и едва не споткнулась о траву (или это был куст?), но так и не обернулась. Абернети смотрел ей в след, ощущая, как внутри разрастается чёрная дыра. Разве ему не должно быть всё равно на свои чувства, как всегда прежде и было? Разве он не научился справляться с ними?       Почему ему так хочется вновь коснуться её?       Эффи казалась Питу слишком задумчивой оставшийся вечер. И он догадывался, в чём причина.       Всё бы ничего, если бы в один момент, когда Китнисс решила побыть наедине с собой и вышла из гостиной, Тринкет внезапно спросила:       — Скажи, я глупая?       Мелларк удивлённо взглянул на неё, а после отрицательно покачал головой.       — Почему ты так думаешь? — спросил он.       — Многие так считают.       — Я никогда так не считал.       После этой фразы, Эффи посмотрела на него совсем другими глазами. Она была тронута. Он всегда был так учтив с ней, замечал в ней то, что игнорировали другие, его понимающее отношение всегда так грело ей душу. И сейчас она поняла, что может сказать ему обо всём и он не осудит её.       Тринкет накрыла его руку своей, благодарно улыбаясь. Пит улыбнулся ей в ответ.       — Ты хороший человек, — проговорила она.       — Ты тоже.       Она смущённо улыбнулась, словно никогда не слышала, чтоб кто-то так отзывался о ней.       — Эффи, — проговорил он, словно что-то вспомнил. — Расскажи о себе.       — Что тебе хотелось бы узнать? — она была рада, что он предложил это.       Парень задумался, но уже скоро произнёс:       — Твоя семья, какая она?       Как только эти слова слетели с его уст, Эффи показалось, что земля уходит из-под ног. Ни один вопрос так не пугал её, как вопрос о семье. Господи, у неё была вполне обычная семья… Только вот… Она не была её частью. Родители ненавидели её за то, какой она родилась. Они ничего не могли ей дать и вовсе не стремились к этому. Маленькая девочка внутри неё до сих пор не понимает, почему они были так жестоки. Почему все вокруг были так жестоки?       Мелларк заметил, как её взгляд стал взволнованно бегать по всем выделяющимся предметам в комнате, и почувствовал, как всё внутри него сжимается.       — Эффи, если не хочешь, ты можешь не говорить, — произнёс он, чуть наклонившись к ней.       Он не понимал, что происходит у неё в голове в данный момент, но был уверен, что ощущает это. Какое-то знакомое чувство. Смесь гнева, страха, грусти и, как ни странно, любви.       Тринкет посмотрела на него так, словно сейчас её сердце разорвётся на части, однако в её глазах не было ни намёка на слёзы. Она никогда и ни с кем не говорила об этой боли, засевшей в её душе слишком глубоко, и поэтому не понимала, что делать. Мысли проносились в её голове с бешеной скоростью и, ухватившись за одну из них, она готовым вот-вот сорваться голосом проговорила:       — Дело всегда было во мне… Отец всегда любил только себя… А мать… Мать просто знала, что виновата в том, что родила меня… Вот она, моя семья…       — Дело не может быть в тебе, — он накрыл её руку своей так же, как и она до этого, но она лишь отвела взгляд.       — Пит, ты не понимаешь. Я…       — Да, я не понимаю, — Пит звучал решительно, он знал, о чём говорил. — Как можно не любить собственного ребёнка?       — Я не была запланированным ребёнком и ещё родилась с болезнью…       Он пропустил мимо ушей её попытки что-то ему объяснить. В этом вопросе его мнение было однозначным.       — Эффи, как ты можешь так говорить? Ты не виновата во всём этом. Это было их решение. О какой болезни ты говоришь? От тебя это не зависило. Они привели тебя в этот мир и должны были заботиться о тебе, несмотря ни на что. — он подвинулся к ней ближе. — Ты же понимаешь это?       Она несмело кивнула, чувствуя себя неспособной сейчас что-либо контролировать. А ведь это был один из самых больших её страхов, однако когда Пит так понимающе держал её за руку, казалось, что ей нечего боятся.       — Мы любим тебя, — мягко произнёс он, видя как она переживает. — Я, Китнисс и Хеймитч.       Эффи поняла, что он говорит о семейной любви, однако ей было приятно думать, что Хеймитч любит её. Это грело ей душу. И любовь её победителей наполняла её теплотой не меньше. Она притянула Пита к себе, крепко обнимая, а глаза её наполнились слезами счастья. Словно ничего на свете больше не имело значения, кроме её чувств.       Сегодня впервые за долгое время Тринкет снимала парик, без боли и сожаления глядя на себя в отражении. Её любили. Любили просто за то, что она есть. И ей было не важно, что Хеймитч продолжает бегать от неё. Не важно, ведь она знает, что он в любом случае дорожит ею.       Целый следующий день Абернети не появлялся в доме Пита и никак не давал о себе знать, и Китнисс предположила, что он в очередном запое. Эффи думала об этом и в конце концов согласилась с ней. Потому что ему больше нечего было делать.       Вечером она сидела в комнате, изучая книги, которые нашла у Пита. В большинстве были пожелтевшие листы, в каких-то были заметки. Но сам Мелларк даже не знал, кто их оставил, поэтому Тринкет оставила это на волю воображению. Она давно не брала в руки художественную литературу именно в бумажном формате, но вот и настал черёд книг развлекать её.       Пролистывая примечания, Эффи услышала как по стеклу начал стучать дождь. Она с лёгким сомнением посмотрела в сторону окна, ведь днём на небе было ни облачка. Но действительно, началась непогода. Только этого сейчас не хватало, — подумала она. Хоть она всегда находила, чем себя занять, пребывание в двеннадцатом дистрикте всё равно казалось немного скучным. И любовные метания её сердца не разбавляли атмосферу.       Подойдя к окну, чтобы закрыть форточку, Тринкет заметила, что у Хеймитча горит свет. Второй этаж, вероятно, его комната, решила она. Дождь мешал видимости, и она уже закрыла форточку с намерением вернуться на своё прежнее место, как увидела его силуэт. Он смотрел в её сторону. Это было определённо точно. Её не удивляли его действия, хоть и очень сильно задевали. Он не имел права так с ней поступать, а потом просто отмалчиваться. Она поняла, что ему не нужны отношения, так почему нельзя просто оставить всё как есть?       Потому что, на самом деле, он больше всего на свете хочет этих отношений…       На следующий день Эффи снова идёт к нему. По глупости или же всё обдумав, она сама не знает. Синее платье должно отразить её печаль, но, очевидно, что он даже не обратит внимания. День близился к своему логическому завершению, однако до заката было ещё далеко. Погода не ладилась, поэтому было не так светло, как обычно.       Она хотела войти без стука, ведь к чему ждать, пока он откроет, если этого, скорее всего, не произойдёт. Но не сделала этого. Что-то внутри неё не позволяло ей просто взять и ворваться в его дом, даже под угрозой промокнуть под вот-вот накрапывающим дождём.       Хеймитч открыл дверь выглядя ещё более разбитым, чем обычно. Возможно, это было потому, что он не выпил, ведь Тринкет не чувствовала от него того самого легендарного алкогольного флёра.       — Эффи…       — Да, Хеймитч, здравствуй. Я могу войти?       Он лишь кивнул, пропуская её внутрь.       — Я могу говорить прямо? — скорее из вежливости, чем реально интересуясь, спросила она, повернувшись к нему, стоя прямо в центре прихожей.       — Конечно, — он скрестил руки на груди, однако его лицо, как будто нарочно, не выражало каких-то ярких эмоций.       — Я долго думала об этом. Но ты должен понимать, что я никогда не просила каких-то отношений, я не ждала каких-то изменений в тебе. Я просто хотела быть рядом… Как можно ближе… Но раз тебе это не интересно, давай вести себя, как раньше. Ты дорог мне так же, как и дети. Не хочу потерять это.       — Я не могу, как раньше.       — А я что с этим сделаю?       Эффи совсем не нравилась эта странная игра, она не понимала, в чём она провинилась, что приходиться так много переживать просто из ничего.       — Ничего. Ничего… — он провел ладонью по лицу, тяжело вздыхая.       Плечи Тринкет разочарованно опустились, ей не хотелось больше смотреть на него. Но он впервые смотрел на неё и ощущал, что должен что-то сделать, что ему не хочется оставлять её одну, что… Господи, пора посмотреть правде в глаза. Он тоже хотел быть к ней как можно ближе. И расстояние буквально в один метр ощущалось, как миллионы километров.       И вот он подошёл к ней, осторожно коснулся руки и сказал:       — Ты права, я глупый.       — Перестань, Хеймитч. Это не смешно и не мило. Мы взрослые люди, а ты ведёшь себя хуже детей.       — Это так.       — Мне надоело, — она покачала головой, так как его поддакивания были вообще не уместны.       — Давай поговорим, — проговорил он после небольшой паузы, словно решился на что-то.       — А мы что делаем?       Хеймитч непроизвольно потянулся ладонью к её лицу, но тут же остановил себя. Ему больно было видеть её такой потерянной, но он должен был говорить начистоту.       — Я никогда не думал, что могу хотеть от тебя чего-то большего, чем секс… До недавних событий. И я просто… Просто… Я не был готов ко всему этому. У меня постоянно болит голова, потому что в ней слишком много мыслей, воспоминаний… Но я тоже не хочу потерять это.       — Тогда не нужно всё усложнять. Ты сам говорил, что двое взрослых людей свободны заниматься наедине тем, чем им захочется.       Он кивнул, не скрывая лёгкой улыбки. Однако она всё ещё выглядела серьёзной, и он испугался, что всё испортил. Но первое, что пришло ему в голову было:       — А чего ты хочешь?       Эффи отвела взгляд, не зная, как правильно выразить свою мысль, но потом вновь посмотрела ему в глаза и произнесла:       — Я хочу знать, каково заниматься любовью с человеком, которому я не безразлична и который мне не безразличен.       Хеймитч несколько секунд просто глядел на неё, переваривая то, что она сказала. Он не мог поверить, что у неё никогда не было с кем-то взаимных чувств. Она младше его всего на несколько лет. Хотя о чём идёт речь, если он не любил никого с шестнадцати лет…       — Я тоже этого хочу, — в конце концов произнёс он.       Только она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как он поймал её губы своими, не в силах больше держать себя так далеко от неё. Однако Эффи отстранилась, уперевшись в его плечи.       — Так нельзя. Ты не можешь просто взять и поцеловать меня.       — Эффи…       — Прости, но я закончу. Я знаю, что нравлюсь тебе, знаю, что что-то значу для тебя, но я этого не вижу… Не вижу и не чувствую. Потому что ты поступаешь со мной так же, как и все остальные. Ты просто играешь со мной, а потом выбрасываешь…       — Это не так… — ему казалось, что все его надежды рушатся.       — Не так? Зачем же ты тогда поцеловал меня? Я знаю: потому что ты хочешь. Хочешь и не думаешь о последствиях. Ты закрываешь на них глаза сейчас, а потом, когда подумаешь о них, ты боишься. И всё повторяется.       — Я не играю с тобой.       — Мне очень хотелось бы в это верить, — произнесла она с тяжёлым вздохом.       Несмотря на эмоции, которые в ней бурлили, Эффи смогла взять себя в руки. Всё её естество не хотело ругаться, но головой она понимала, что нельзя оставлять эту ситуацию без обсуждения. Но он… Он так смотрит на неё, что ей просто хочется окунуться с головой в чувства и забыть обо всём. И тут он всё-таки коснулся её щеки и произнёс:       — Я сделаю всё, чтобы ты поверила.       — Так делай.       Хеймитч прикрыл глаза всего на секунду, однако по тому, как он изменился в лице, она поняла, что он принял решение, размышления о котором длились вечность. Слегка кивнув, он повёл её за руку куда-то на второй этаж. Тринкет не задавала вопросов, просто доверившись ему.       Вот они оказались в помещении похожем на гардероб, которым не пользовались с основания дома. Освещение было ужасным, а о слоях пыли, покрывающих каждую поверхность, и вовсе говорить не хочется. Абернети взял с какой-то полки коробку, достал оттуда фотографии и положил на стол перед Эффи, которая закрывала нос, стараясь не чихнуть.       Только она увидела лица на фотографиях всё внутри неё сжалось. Мальчик был так похож на Хеймитча… Похож, но не он… Такой юный… Она сразу поняла, что это его младший брат. Её взгляд переместился на соседнее изображение, ведь она не была в силах больше смотреть на этого чудесного ребёнка, зная, что с ним произошло… Со второй фотографии на неё смотрела красивая женщина с чистыми голубыми глазами и мягкой улыбкой. Его мать…       Он видел, как дрожит ладонь, которой Тринкет потянулась к этому фото. Она не взяла его в руки, едва проведя по нему кончиками пальцев, словно не имела права рассматривать их ближе, чем ей было позволено изначально.       — Моя семья, — проговорил Абернети, и она тут же посмотрела на него; он взглядом указал на последнее изображение на столе. — Это она… Та девушка…       Эффи наконец посмотрела на неё, однако это далось ей намного тяжелее, чем она ожидала. Девушка была совсем как Китнисс, когда она впервые её встретила. Невинный подросток с глазами, отражающими бесконечную тяжесть жизни. Она улыбалась на фото, но не по-настоящему… Как будто уже знала о чём-то…       — Я любил их… Был готов на всё ради них… Я выжил ради них… Но это единственное, что от них мне оставил Сноу.       Эти слова заставили Тринкет понять… Она буквально почувствовала эту всепоглащающую боль каждой клеточкой своего тела, и слёзы бесконтрольно наполнили её глаза, крупными каплями стекая по щекам. Эффи даже не догадывалась, что чья-то потеря семьи может так её разбить, ведь сама она всю свою сознательную жизнь стремилась забыть всё, что с ней происходило в детстве.       Она подняла глаза на Хеймитча, чтобы понять, что же он чувствует сейчас, однако его взгляд казался настолько опустошённым, что единственное, что могло описать его состояние было — пустота. С их утратой он потерял всё. В том числе, и самого себя.       Тринкет стёрла слёзы с лица, не обращая внимания на то, что определённо точно испортила макияж, и обняла Абернети так крепко, как только могла. Она знала, что это никак не поможет и ничего не решит, но не могла иначе. Ей надо было как-то показать, что она рядом и готова поддержать его. Пусть он не говорит ей их имена — ей не нужно знать, чтобы всё понять.       Хеймитч почувствовал облегчение в тот момент, когда позволил Эффи выпустить свои эмоции у себя на плече. Теперь он не один на один с этими лицами. Теперь она тоже знает. Теплота её тела, так сильно прижимающегося к нему, кажется теперь такой родной… Ему не хочется разнести эту комнату в щепки — это о многом говорит.       Никому не хотелось нарушать молчание, но когда её хватка на нём немного ослабла он всё-таки предложил ей пройти к нему в комнату. Они говорили как можно меньше, отчасти всё ещё погружённые в свои мысли. И, как ни странно, обоим было комфортно просто сидеть оперевшись друг на друга, переваривая всё то, что происходит между ними.       — Есть ли смысл в том, чтобы что-то решать? — в какой-то момент произнесла Тринкет поглаживая тыльную сторону его ладони. — В этом нет чувств.       — В чём? — он наклонил голову, заинтересованно глядя на неё.       — В разумных решениях. В них нет чувств… Сидеть с тобой вовсе не имеет никакого смысла, но в этом есть чувства. И, мне кажется, что это самое главное…       Абернети посмотрел на её лицо, испорченный макияж, светлые брови и серые глаза. И тоже ощутил это — отсутствие смысла. Но это не было чувством пустоты, это наоборот, словно открывало глаза.       Им достаточно той теплоты и привязанности, что уже у них есть. Не нужно выдумывать и усложнять.       — Я хочу показать тебе, — неожиданно проговорила она, поднимаясь со своего места.       — Что? — спросил он, заинтересованно глядя на неё с лёгкой улыбкой.       — То как я выгляжу без этого всего, — она указала на свой образ.       — Я же видел… В дистрикте тринадцать.       — Это другое.       Эффи сделала по-глупому обиженный вид, зная, что он поймёт, что она шутит. Только он всегда понимал. И она не прогадала — он коротко усмехнулся и сказал:       — Давай. Я хочу.       Делать вид, что он не видел её без парика оказалось очень просто, ведь сейчас всё действительно ощущалось по-другому. Теперь он был готов увидеть. Она улыбнулась в ответ и почти тут же взглядом нашла уборную. Хеймитч заметил это.       — Если что, могу помочь тебе с платьем, — произнёс он, ничуть не смущаясь.       — О, с платьем ты мне точно поможешь, — не растреявшись, ответила Тринкет и подмигнула ему, направляясь в ванную комнату.       В этот же момент наиболее ярко ощутил волнение в крови. Он никогда ещё не хотел так сильно помочь ей с платьем, как сейчас. Но она закрыла за собой дверь.       Эффи остановилась напротив небрежно запятнанного высохшими каплями воды зеркала, и на мгновение в её голове промелькнул вопрос о том, зачем она так хочет увидеть его реакцию на её реальную внешность. Что в этом такого? Раньше ей никогда не хотелось подобного. Дело в том, что он говорил, что она нравится ему больше без макияжа? Она была уверена, что нет.       Решив не останавливаться на пол пути, Тринкет начала снимать парик. Неожиданно, она поняла, что её руки дрожат, когда, казалось бы, ничего не привычного и быть не должно. Она волнуется. Осознание этого смутило её, но она продолжала, после парика перейдя к макияжу, пытаясь смыть его всем, что она могла найти на полках его ванной комнаты. А выбор был весьма скудным.       Однако всего пара минут и на неё в отражении уже смотрит совсем другой человек. Она глядит на себя, ощущая это лицо одновременно совсем чужим и самым родным. Эффи была бы похожа на отца, если бы не альбинизм в лёгкой форме, неожиданно решивший отыграться на ней. Она зажмурилась, ощутив, как воспоминания о детстве снова пытаются ранить её. И ведь у них каждый раз получается…       Но не сегодня — решила она, тяжело вздохнув, и открыла дверь ванной комнаты.       Только она шагнула обратно в комнату, Хеймитч поднялся с места, которое занимал, внимательно глядя на неё. В его глазах она увидела понимание, заботу и волнение. Возможно, он был взволнован даже больше, чем она.       Потрясающе — вертелось у него на языке, но он боялся сказать хоть слово, словно мог спугнуть её этим. Однако ничего не могло спугнуть её сильнее, чем она сама.       — Ты всё ещё хочешь помочь мне с платьем? — спросила Тринкет, стараясь делать вид, что это повисшее молчание, не нарушило её внутреннее спокойствие.       Но её тон едва заметно, но всё же выдавал лёгкую неуверенность. Поэтому Абернети выбрал действия вместо слов, и подошёл к ней как можно ближе, нежно коснувшись её щеки. Она посмотрела на него, едва улыбнувшись, однако же он расплылся в улыбке от того, как мило она выглядела.       — Теперь я хочу ещё сильнее, — произнёс он прежде, чем вновь соединить их губы в поцелуе.       Её руки почти сразу легли ему на плечи, и Хеймитч ощутил себя как никогда уверенным в своих словах. Сама того не подозревая, Эффи вызывала в нём целую бурю эмоций. Она заставляла кровь быстрее течь по его венам, просто целуя. Так нежно, так красиво — как его ещё никто не целовал. Всё казалось таким правильным и настоящим, будто он всю свою жизнь ждал только этого момента.       Его ладони опустились на её идеальную талию. Она казалась хрупкой, но он знал, что это не так. Точнее чувствовал.       Её губы становились всё более настойчивыми напротив его и вскоре они уже были готовы задохнуться, не желая разрывать поцелуй. Абернети позволил своим рукам, наконец, взяться за молнию платья, медленно опуская по её спине, вызывая вереницу мурашек. Как же она ждала этого! Румянец коснулся её щёк от того, как ей было приятно ощущать его руки на своей обнажённой коже, когда он стал осторожно раздевать её, сначала оголяя её плечи. Её нежная кожа под его шершавыми пальцами ощущалась как рай, и всё его естество стремилось быть аккуратным по отношению к такому изяществу.       Но вот их губы разучились, и Хеймитч смог позволить себе рассмотреть красоту, что до этого он лишь ощущал на кончиках пальцев. Эффи помогла ему снять с себя платье и вскоре оно, уже заботливо уложенное на стул, преспокойно лежало там. Их руки соединились, пока он, не в силах оторвать глаз от её белёсой кожи и полупрозрачного белья, не торопясь, вёл её к кровати.       — Ты очень красивая, — его голос был соблазнительно низок, однако в сочетании с его очарованным взглядом слова не казались банальными. — Я сказал, что очень? Даже слишком, знаешь.       Он улыбался так, словно выиграл миллион, остановившись у самого края постели. Тринкет ощутила себя как никогда уверенной, будто совершенно забыла, что из привычного «арсенала защиты» на ней сейчас практически ничего. Взявшись за его футболку, она снова вовлекла его в поцелуй, попутно забираясь ладонями под лёгкую ткань одежды. Желание раздеть его проснулось с новой силой, сердце забилось чаще. Её руки стали подниматься по его телу вместе с его одеждой. Она едва подразнила его сосок двумя пальцами, как он отстранился и окончательно стянул с себя футболку.       Тогда Эффи заметила огромный шрам на его животе и непроизвольно потянулась к нему. Только она прикоснулась, он едва заметно вздрогнул. Но ничего не сказал. Она провела по нему подушечками пальцев настолько нежно, насколько могла. Эта близость… Она мечтала именно о такой.       Хеймитч внимательно следил за её руками, как будто ничего в мире больше не имело значения. И только он поднял взгляд, чтобы увидеть её реакцию, как она сделала то же самое. Так красиво. Просто смотреть на неё. Она улыбнулась краешками губ, и он в очередной раз сократил расстояние между ними. Оставив лёгкий поцелуй на её щеке, он спустился к шее, целуя прямо под ухом. Её дыхание сбилось в ту же секунду. Эффи не ожидала от него таких чувственных действий. Хотя, наверное, ей стоит начать привыкать к этой его стороне.       Её руки непроизвольно легли на его плечи, пока он продолжал вызывать её мурашки своими, исследующими каждый сантиметр её кожи, губами и горячим дыханием. Она ощущала себя так, словно обрела какую-то недостающую часть. Всё внутри неё стремилось ответить ему той же страстью. Но что-то мешало, это волновало её сильнее, чем должно было. Осознав это, Тринкет тут же стала действовать наперекор страху, и её руки, наконец, опустились на его штаны, а пальцы взялись за пуговицу и молнию на них.       Хеймитча поразило то, как внезапно это произошло. Он не ожидал этого от неё. Но тут его взгляд столкнулся с её горящими страстью глазами, и он всё понял. Его как током прошибло от мысли о том, насколько сильно она хочет его. Их флирт длился годами и ни к чему не приводил… А сейчас… Всё так изменилось. Господи, она стягивает с него штаны…       Едва штаны были отброшены в сторону, Абернети оказался усаженным на кровать строгим жестом Эффи. Только вот он так не играет, поэтому следом она упала рядом с ним, и каждый обнажённый участок её кожи оказался целью его губ. Он остановился на её бюстгалтере, желая как можно скорее снять его. В следующую секунду она расстегнула его, заметив, как изменился взгляд Хеймитча. Но то, как он посмотрел на неё после этого, и вовсе не могло идти ни в какое сравнение со всем, что было до.       Отбросив бюстгалтер куда-то в сторону, он не мог отвести глаз от её прекрасного тела. Только желание изучить его губами отвлекло Абернети и спасло Тринкет от того, чтобы покраснеть с головы до пят от смущения.       Она таяла под его поцелуями, а когда он взял в рот её сосок и вовсе перестала чувствовать что-либо кроме его прикосновений. Это было слишком хорошо.       И вот его руки опустились на её бёдра, а пальцы подцепили края белья. Её взгляд тут же проследил путь его ладоней. И Хеймитч заметил это. Он вновь поднялся и поймал её губы своими. Каждый раз, когда целовал её, ему казалось, что он готов делать это вечно. Только вот её нежное тело под его являлась сейчас слишком отвлекающим фактором.       Абернети не мог отрицать того факта, что ему просто не хватало женщины, однако теперь он не может не согласиться ещё и с тем, что ему не хватало именно её.       Успешно сумев отвлечь её, он стал аккуратно снимать с неё последний элемент одежды, чувствуя её мурашки под своими пальцами. Каждая клеточка Эффи отзывалась на малейшие его касания, и она всё сильнее ощущала, как сладостно тянет внизу живота. Она не знала, что всегда хотела именно так, однако всё в ней это чувствовало.       Хеймитч отстранился только для того, чтобы снять с себя бельё. Он поднялся с кровати и уже готов был вернуться, как заметил, что она села напротив. Окинув её взглядом, он непроизвольно задержал дыхание. Она выглядела буквально как те самые мраморные античные музы, которых так часто можно было увидеть в коридорах богатейших домов Капитолия. Он никогда не понимал, в чём их красота, но сейчас просто бы не смог выразить словами насколько был восхищён ею.       Друг напротив друга, обнажённые, они молча смотрели друг на друга, но в один момент Тринкет встала с постели, нежно касаясь его лица кончиками пальцев. Однако он видел по её глазам, что в данный момент её целью был вовсе не поцелуй. Она задумчиво разглядывала его, а после улыбнулась и просто обняла , прижимаясь всем своим телом к его. Положив свою голову на его плечо, Эффи хотела просто прочувствовать это… Состояние, когда они по-настоящему близки.       Он провёл пальцами по её спине и обнял за талию. Абернети никогда не ощущал себя настолько открытым перед кем-то. Но это было так естественно… Он едва отстранился, чтобы взять её за руку, и тогда она снова поцеловала его. Так, как никто и никогда.       — Пожалуйста, садись, — полушёпотом проговорила она, едва отстранившись от его губ.       Ему показалось забавным, что она даже в такой момент продолжает оставаться вежливой, однако Хеймитч уважал в ней это, и поэтому просто сделал так, как его просили. Он с интересом наблюдал за тем, как нежная благодарность отразилась на её лице. Встав напротив, Эффи провела пальцами по его лицу и любовно запустила ладони в его волосы. Это было даже слишком мило.       Он притянул её к себе, и вот она уже на его коленях, и они делят ещё один поцелуй, жар которого распространяется по их телам всё сильнее и сильнее. Их тянуло друг ко другу как магнитом, и они оба не могли этому противиться.       В какой-то момент ладонь Тринкет просто целенаправленно начала спускаться по его телу, а его руки просто сжали её бёдра, притягивая ближе. Она случайно прикусила губу Абернети, но это только больше распалио его. Тогда она решила поддаться импульсу и прикоснулась к нему, изучая пальцами каждую неровность, словно так откроет для себя какие-то истины.       Один короткий хриплый стон сорвался с его губ, и тут она ощутила резкое желание прикоснуться и к самой себе. Но Эффи решила действовать иначе, приподнявшись над его коленями и чётко обозначив свои намерения. Хеймитч успел только приоткрыть рот, чтобы что-то сказать, как она уже направила его внутрь себя. Тут же все слова потерялись в бешенном потоке мыслей. Медленно опускаясь, она зажмурила глаза, позволяя другим органам чувств взять над ней верх. Как только он максимально возможным в их положении образом заполнил её, с её губ сорвался удовлетворённый стон.       Он идеален для неё.       Вот её сердце стучит в бешенном темпе прямо напротив его, а вот они вновь сливаются в страстном поцелуе, лишая друг друга воздуха самым сладким способом.       Наконец, они начали двигаться друг напротив друга. Сначала медленно, чувственно, стараясь ощутить как можно больше, а потом чуть быстрее, чуть резче, желая больше, ярче. Они были так естественны в том, как держали друг друга, как прижимались. Было так правильно, когда он коснулся её клитора, стремясь доставить ей больше удовольствия. Было так горячо, когда оставила свой след где-то между его шеей и плечом.       Казалось, даже не думая, они знали, что нужно делать и как будет лучше.       Становилось всё жарче, и каждый раз, когда их движения оказывались слишком резкими, Эффи чувствовала, как это будоражит её. Пелена наслаждения застилала глаза, но она всё ещё ловила его взгляд. И каждый раз, когда они смотрели друг на друга, становилось всё тяжелее растягивать момент. Да и не хотелось.       Она прижалась к нему, сильно сжав его плечи, как только ощутила, что на грани. И оргазм не заставил себя долго ждать. Её сладкий стон, заглушённый его плечом, отозвался во всём его теле так, словно был электрическим разрядом. Это было слишком. Хеймитч сделал ещё одно движение к ней навстречу и перешёл черту. Он обнял её так крепко, словно волна наслаждения, накрывшая его, могла разлучить их, и после они вместе упали на кровать, продолжая держаться друг за друга.       Они тяжело дышали, опяляя друг друга горячим дыханием, и это было прекрасно. Ему нравилось прижимать её к своей груди, а ей нравилось быть той, кого хотят так держать. Но тут здравая мысль проникла в голову Абернети, разрезав собой эту приятную тишину:       — Прости, что…       Тринкет не дала ему договорить, прижав свою ладонь к его рту.       — Я… — тихо проговорила она. — Я не могу иметь детей. Это было моим решением.       Он на секунду замер, переваривая то, что она сейчас сказала, а после нежно поцеловал, говоря тем самым «мне жаль». И Эффи ощутила это. Что-то внутри неё оборвалось в этот момент, но она знала, что поступила бы так в любом случае. Мир слишком жесток… Независимо от того, где и как ты родился… И… Её гены, в целом, не самые удачные…       Хеймитч отстранился, чтобы взглянуть на неё, и она немного неестественно улыбнулась, стараясь переключить своё внимание на что-то другое. Ей не нравилось думать о процессах деторождения, в целом, и уж точно она бы не нашла чего-то приятного в разговорах об этом. Он понял, что эта тема приносит ей некоторый дискомфорт, и просто коснулся её лица, мягко поглаживая щёку. Под его нежным взглядом она вновь расслабилась.       Но идиллия длилась не так долго, как ему хотелось. Совсем скоро Тринкет поднялась и направилась в ванную, захватив своё бельё и одежду.       — Ты куда? — удивлённо спросил он, приподнявшись на локтях.       — Надо вернуться к Питу, — как ни в чём не бывало, произнесла она. — У них с Китнисс возникнут вопросы.       Останься — хотел сказать Хеймитч, но лишь кивнул, соглашаясь. Однако она заметила, как в его взгляде промелькнула разочарование, поэтому с мягкой улыбкой на лице проговорила:       — Приходи завтра утром. Я приготовлю пирог.       Он согласился.       На утро Эффи встала рано, чтобы осуществить задуманное. Китнисс проснулась от каких-то странных для столь раннего времени звуков, и была удивлена, что их источником оказалась Тринкет, старательно выпекающая что-то очень ароматное.       — Эффи, что ты делаешь?       — Пит дал мне замечательную книжку его бабушки! Мне пришлось потрудиться, чтобы разобрать её почерк, но это определённо стоило того. Она знала толк в яблочных пирогах! — она перевела взгляд на духовку и подозвала девушку к себе. — Смотри какой чудесный! Поразительно!       Эвердин улыбнула её искренняя воодушевлённость всем этим процессом, и она поддержала её, сказав, что это очень мило и ей бы очень хотелось попробовать его.       — Хеймитч обещал прийти, позавтракаем все вместе? — спросила Эффи, когда она начала заваривать себе чай.       — Хеймитч? — Китнисс удивлённо обернулась.       — Да.       Девушка отставила в сторону чайник и с сомнением проговорила:       — Вы же были в ссоре…       — Вчера мы поговорили, и теперь всё хорошо. Не переживай, милая.       — Эффи… — она подошла к ней и аккуратно коснулась её плеча.       — Что?       — Что между вами?       — У нас всё хорошо, Китнисс, — Тринкет взяла её за руку. — Тебе, правда, не о чём беспокоится.       — Вы спите вместе? — на удачу выдала Эвердин, не надеясь, что ей ответят вообще.       — Может и так.       Она не была спецом в отношениях, и тем более не должна была лезть в чужие, но ей не давало покоя мысль, что Хеймитч и Эффи слишком сомнительная пара, чтобы оставаться в стороне. Китнисс смотрела на женщину перед собой, силясь понять, задела ли она её своими словами или нет. Тринкет выглядела просто слишком задумчиво.       — Ты что-то чувствуешь к нему? — как можно более аккуратно попыталась она исправить свою возможную ошибку в подборе слов.       — Китнисс… Я люблю всех вас, — она накрыла её ладонь своей. — Давай, то, что между мной и Хеймитчем, останется между мной и Хеймитчем.       — Да, конечно, прости, я…       — Ты переживаешь, это нормально, — заботливо улыбаясь, произнесла она.       В этот момент она на мгновение ощутила в себе какие-то материнские чувства по отношению к Китнисс. Это одновременно напугало её и обрадовало. Она знала, что давно уже привязалась к ним ко всем, но только сейчас полностью осознала, что это не совсем дружеская привязанность. Слишком большая разница в возрасте.       Но в этом вовсе не было никакой проблемы, поэтому Эффи продолжила улыбаться. Они — её семья.       Завтрак проходил приятно, Хеймитч всё же пришёл. Пит восторженней всех отзывался о кулинарном успехе Тринкет, чем очень веселил Китнисс. А Абернети просто наблюдал за тем, как счастливо Эффи принимает комплименты ребят. Пока она не обмолвилась, что завтра уезжает.       Его сердце упало.       — Подожди, — произнёс он. — Что ты сказала?       — Это была чудесная неделя… — непонимающе проговорила она.       — А до этого?       — Завтра поезд в Капитолий…       — Почему ты не сказала?..       — Ты не спрашивал, — она пожала плечами, не понимая, что в этом такого. — Пит и Китнисс знали.       Нет, Хеймитч был не готов к этому. Не сейчас. Не после того, что было вчера. Она… Она… Разве можно, просто взять и уехать, когда они… А что они? Что между ними? Вправе ли он держать её? Они решили, что не будут усложнять. Неужели, именно в этом и заключался смысл её слов? В том, что они не привязаны друг ко другу… В том, что сегодня они открывают друг другу душу, буквально вырывая из груди сердце, а завтра спят в разных краях страны… Почему она так легко к этому относится? Что для неё значит всё, что было между ними? Она… Господи, он должен был понимать…       — Хеймитч?.. Всё нормально?       — Да, — сказал он, вопреки боли от трещен, что побежали по его сердцу. — Всё в порядке.       — Прости, что не сказала раньше.       — Ничего, ты права — я не спрашивал.       То, как он посмотрел на неё… Тринкет сразу поняла, что ранила его. Но она не хотела этого. Она просто знала, что приехала сюда всего на неделю, не подумав, что должна была предупредить его. А теперь… Теперь ей кажется, что она предаёт его.       Больше они не разговаривали этим утром. Каждому нужно было время.       В какой-то момент Хеймитч успокоился и, позвав её вечером гулять, ничего не сказал об этом, останавливая все её попытки снова и снова извиниться. Он понял и думал, что принял идею о том, что между ними не нужно ничего усложнять.       Он решил молчать.       Так же молча он провожал её на перроне, так же молча подарил гвоздику цвета крови, которой обливалось его сердце снова и снова, так же молча глушил в себе любой порыв остановить её, и так же молча он вновь стал беспросветно пить, когда она уехала.       Абернети перестал отвечать на её звонки, ему стало всё равно на причитания Китнисс по поводу его зависимости. Казалось, ничего уже не имело значение, когда она снова потерял… Он никогда раньше не думал, что его чёрствое сердце снова может так разбиться.       У неё там своя жизнь. Он не имеет права, что-то менять.       Китнисс заходила проверить его каждый день, боясь, что у него случится передоз спиртным, и ругалась с ним каждый раз. Она знала, что дело в Эффи, но Хеймитч начинал злиться всегда, когда девушка упоминала её. Они оба были слишком резкими, чтобы хоть какой-то конструктивный диалог произошёл.       Поэтому однажды к нему пришёл Пит. Его спокойный голос немного нервировал мужчину, но он наконец не накричал на него, когда тот сказал:       — Эффи не нужны твои жертвы. Ей просто хочется любви.       — Это не так. Она не хотела усложнять.       — Да, это сделал ты. Ты усложнил. Она уехала просто потому, что привыкла так делать. Она привыкла быть одна. Привыкла к работе в Капитолии. Она не знает, как иначе.       — А ты заделался её знатаком? Хочешь сказать, ты всё понимаешь?       — Она звонила. Я говорил с ней.       Абернети осёкся. Он собирался начать спорить и прогнать парня, но сейчас. Сейчас ему так хотелось узнать, что он скажет… Как бы не хотел, он не мог скрыться от Эффи, всё его нутро тянулось к ней. Казалось, вот вот и тело снова ночнёт ломить из-за похмелья, но мысль о ней продолжала держать его на плаву, чтобы он мог выслушать Пита.       — Понятно, — в противовес своим внутренним метаниям ответил Хеймитч.       — Она переживает, что ты не отвечаешь, — Мелларк тяжело вздохнул и сел рядом с ним. — Я и не знал, что вы раньше так много общались… Похоже, между вами многое поменялось. Но она… Она думает, что всё должно было остаться как прежде.       — Как прежде? — он горько усмехнулся.       — Я думаю, она просто боится перемен. И так слишком много произошло… Она не хочет терять связь с нами… С тобой.       — Я не могу так.       — Как?       — Как прежде.       — Тогда покажи ей, как по-другому.       Мужчина посмотрел на него так, словно он сказал нечто очень глупое, а после с тяжёлым вздохом провёл ладонями по лицу.       — Думаешь ты много, Мелларк, — сказал он, не глядя на него.       Пит лишь покачал головой и поднялся со своего места, поняв, что Хеймитч не хочет продолжать диалог. Он положил на стол пару таблеток, чем обратил на себя внимание, и сказал:       — Ответь хоть на один звонок.       И Абернети как будто бы был готов ответить.       Но Тринкет не позвонила, ни в тот день, ни на следующий.       Он не пил второй день. Ни капли спиртного. Голова трещала, но обезбаливающее спасало.       На третий день Хеймитч сорвался, но взял в руки не бутылку, как можно было подумать, а сумку с вещами, направляясь на перрон. Он сел на поезд и поехал к ней.       Гвоздики на подоконнике были первым, что он увидел, подойдя к её дому.       «Я люблю тебя», — было первым, что он сказал, увидев её.       «Я тоже люблю тебя», — было первым, что он услышал, глядя ей в глаза.       Это всё было первым и последним, что им когда-либо было нужно.