I'd do anything

Джисон, так-то, гетеро. Вообще-то. Всегда. Был. Клянется. Серьезно. No questionable moments. Nothing like that. По крайней мере, о которых бы он помнил. И задумывался. И вообще. Залипание на лгбт-пары в сериальчиках не считается, Джисон залипает на все милые пары в сериальчиках. На немилые тоже, но такова участь любого фандомного человека… Короче, неважно! Джисон никогда, ну, не задумывался. Во-первых, у него нет времени. Он студент, понимаете? У него нету времени тренировку растянуть не на десять (четыре, Джисон, не пизди людям (пусть Чан заткнется, спасибо)), а на двадцать минут, и поспать положенные пять (девять, Джисон..) часов ночью, что уж говорить об осмыслении ориентации, смысла жизни, уплаты налогов, профессии, когда вырастет… У Джисона нет времени. Он слишком занят. У него из планов на сегодня — успеть на третью (хотелось бы) пару (там логика, и препод ебать будет за единственный пропуск), спиздить у Сынмина парочку лекций (Сынмину слишком дорого обойдётся отказ), поужинать и, пожалуй, поспать… Да. Было бы неплохо. С остальным Джисон разберётся потом. С домашкой по вышмату можно разобраться на итальянском, а с итальянским… Блять, ну. В метро. Но Джисон здесь. Сейчас. В дурацком, отвратительном кафетерии универа, в котором отвратительна — не только туалетная плитка повсюду, но и такой же туалетный отвратительный кофе, и лапша, и капуста, и брокколи, и… Джисон до этого даже не знал, что, ну, возможно испортить брокколи. И понятия не имел, что прямо здесь и сейчас, посреди отвратительного кафетерия, в котором воняет так, как будто суп (рассольник, серьезно?) варили прямо из джисоновского спортивного костюма, так ещё и в немытом чугунном котле… Неважно, Джисон, соберись. Джисон, соберись, ты, блять, посреди этого ебанного кафетерия. Смотришь на такого охуенного парня, который смотрит на тебя — немного по-идиотски — в ответ, и, кажется, думаешь. Думай, Хан Джисон, думай. Он стоит здесь, в дурацкой вчерашней толстовке (день стирки в субботу!), в желтых кроксах с утятами, проспорив Чанбину, что сможет подкатит к симпатичной девчонке у столика в самом углу, и… Точно. Чанбин. Во всем он виноват. Чанбин, Чанбин во всем виноват. Он виноват в том, что Джисон — в самом идиотском своём луке — потому что он в универе! _ — стоит перед симпатичной (ну, правда) девушкой, с черт знает с какого потока, оставив на столике стремительно тающий холодный американо, ради которого он носился на перерыве в кафе в соседнем квартале… Чанбин виноват в том, что Джисон стоит, здесь и сейчас, в кроксах и дебильной толстовке, не договорив какой-то абсолютно тупейший подкат, потому что напротив симпатичной девчонки, блять, Он. Джисон понятия не имеет, кто это, что это, откуда, как и зачем. Но у красивого, красивого, блять, просто пиздец, парня волосы сиреневые у лица вьются, глаза как будто, блять, веков пять назад маслом писали, а еще руки, и шея, рубашка (немятая!..) Джисону бы — телепорт, желательно, прямиком на Гаити. А ещё экскурс — бумажный — по кризису ориентации. С путеводителем — по выходу, блять, из него нахуй. Так. Нет. Не буквально!!! Хан, блять, Джисон, соберись, ты что-то тут делаешь. Да. Он пытался подкатить к какой-то девчонке, когда здесь господи прости такой охуенный парень, сидит и смотрит на него, как на придурка, и… О, блять. Девушка, парень. Вдвоём. За одним столиком во всратом универском кафетерии… Оу, шит. Джисону, блять, не просто не светит, ему не светит, блять, дважды, так ещё и, кажется, светит, пара фингалов, хоть бы не поломанные ребра… — Вы что-то хотели? Блять, у него и голос хорош. Джисон, так-то, всегда залипал на голоса, особенно на мужские, особенно на итальянском, а еще на испанском, французском… Сука. Джисон. Соберись. Джисон не помнит, что он сказал, сказал ли хоть что-то, хотел ли сказать, какие буквы в алфавите, как составлять из них слоги, а из слов — предложения… Окей, давайте, ну, объективно. Он пытался подкатить к девушке, в итоге запал на парня, сидящего с ней, очевидно, что они очень заняты, причём явно друг другом, а даже если и рассматривают чью-то кандидатуру… То Джисон, здесь, сейчас, в дурацкой толстовке и утиных, блять, кроксах. Джисон бы послал себя нахуй. Куда-нибудь в цирк или в ясли. — Нет! — Джисон так резво мотает головой, как будто он болванчик, пялющий в вечно грязную лобовуху. — Ошибся. Обознался. Вы охуенные. Блять. Хорошего вечера. Дня. Свидания. Перепутал. И Джисон сваливает, запнувшись о собственную гитару, чудом не забыв про расстаявший кофе и учебный планшет, на блядскую унылую логику… Послав Чанбина нахуй, разумеется. Джисон плохо помнит следующую неделю, потому что он занят, слишком занят, переслушивая Сэма Смита, моменты из Glee и пересматривая все версии сериала Скам. И проходя сотню, миллион, тысячу дурацких тестиков на ориентацию, читая викихау про подкаты и кризисы, читая, в ознакомительных целях, гейское порно… Так. Неважно. Важно — что Джисон понятия не имеет, к какому симпатичному (явно уже занятому, потому что Джисону, ну, не попадались незанятые красотки, не говоря уже, разумеется, о молодых людях, которые, как будто, заняты априори, если они, ну, не Джисон…) парню он подходил, как его зовут, с какого, блять, факультета, сколько лет, детей, партнёров… Так. Джисон, ты просто словил краш, слышишь, необязательно по миллиону раз мучить фейсбук и инстаграм, которые (давно доказано!) все подслушивают, чтобы потом напоминать о главных позорах, рекомендуя этих людей в знакомствах… Но почему-то, блять, нихуя не в этот раз, потому что симпатичного парня на просторах интернета (да и университета…) найти не получается, и Джисон, ну, если честно, в отчаянии. Потому что блять, ну, раз уж заставил усомниться в его, Джисона, стабильной, такой же стабильной, как нихуя не несущие стены в их старой общаге, гетероориентации, так уж вернись и доводи кризисный эпизод до конца… У Джисона просто, ну, никогда не было гей-паники. У него была гетеро, обыкновенная, ещё более обыкновенная, нихуя не обыкновенная… Короче, Джисон прочувствовал на себе все виды паники. Он надеется, что новые не изобретут. Пожалуйста, Джисон не подопытная нервная крыска, у него есть чувства и остатки самоуважения. Окей, это просто новая версия Джисона. Версия Джисона 2.0. Скачалась новая прошивка, перезагрузите для включения новых функций. Каких, блять, функций, Джисон, помогите. Джисон слушает в метро Деми Ловато, потому что безбожно проспал тренинг по речи (как будто если он пролипсингает всю «Heart Attack», пяля в туннель в окне перед собой, как сумасшедший, это поможет ему с дикцией хоть немножко), и пытается вспомнить, задавали ли хоть что-то по итальянскому. Какого хуя он вообще на него пошёл, надо было слушать Сынмина и не выебываться, топать, как все остальные, на никому не нужный нидерландский, на который и сам препод не приходит… А потом — у Джисона, кажется, у самого будет — этот ебанный сердечный приступ, потому что на следующей, прямо в его вагон, в соседние двери, входит, блять причина его недельных страданий. Вот эта причина, красивая, блять, что пиздец, в потертой косухе (потому что на улице холодно) и с охапкой каких-то листов, которые разбирает прямо на ходу, в каком-то правильном порядке — запихивая в помятый скоросшиватель… Блять, Джисон даже понятия не имеет, как его зовут, он видел его один, сука, раз, может, он та ещё мразь, уебок, мудила, абьюзер, ненавидит Лану Дель Рей, и… О, Господи, у него наклейки с котиками на телефоне и очки в круглой оправе. Джисон, блять, соберись, просто, пожалуйста. — Коты милые. Парень — очевидно — шугается — первой реакцией тянет к себе скоросшиватель и кучу бумаг (Джисон понимает, ищи потом, блять, пропавшие листики), и смотрит на него — снова — по-идиотски… Окей, и правильно делает. Если бы к Джисону полез рандомный парень в метро, он бы, наверное, завизжал. И вышел бы из вагона. Необязательно даже на станцию. Да, у Джисона настолько все плохо с социальными взаимодействиями, он над этим работает! Но на него только смотрят (как на душевнобольного, серьезно), а потом вдруг, ну, улыбаются, и… — Люблю котов. Снова перепутали или?.. — Вас точно бы не перепутал, — блять, Хан Джисон, господи боже.. — Точнее. Да. Простите. За то. Это. В столовой. Но коты правда классные. И вы тоже. Классный. И девушка у вас тоже. Джисон, просто заткнись. Ещё пара слов — и вселенная схлопнется, вместе с парнем, который, кажется, даже моргать перестал, пытаясь хоть что-то понять, и вместе с Джисоном, у которого все ещё Деми Ловато и итальянский через восемнадцать с половиной минут… Точно. Итальянский. Пара. Университет. — В университет тоже? Джисону требуется помощь. Желательно, антивирус, родительский контроль, гугл карты и говорящая Алиса — прямо в мозгу. Желательно — говорящая за него. Джисон знает, ИИ и не такое умеет! Красивого парня зовут Минхо. И он над Джисоном смеётся, и Джисон над собой тоже, немножко, и Минхо много болтает, пока Джисон помогает ему — пихать бумажки по скоросшивателю. О котах, ебнутых парах, о невкусном кофе в столовке, ценах и прочей хуйне… И Джисон плывет, блять, конкретно, и если раньше он ещё мог — ой да он просто красивый, Джисон любит красивое, он словил на парня чисто эстетический краш… — Ты не понимаешь! — Джисон смотрит на него в диком отчаянии, и, нет, не из-за лекций по праву и прочей хуйни. — Он не просто красивый, он охуенный, милый, красивый, горячий, и, кажется, я хочу его, и это пиздец. Сынмин — заебался, потому что, ну, очевидно, у них семинар, блять, по праву, а тут Джисон с его кризисами и вот это вот все… — Он умеет готовить, блять, ты прикинь? — И сколько раз уже ты на него дрочил? — Чонин рукой отпихивает голову Сынмина, под заебанный мат заглядывая в его тетрадь, и Джисон… У Джисона — сломана система координат, он в какой-то другой плоскости, ртом хлопает, как рыбка, кажется, точно так же пуская пузыри. Потому что да ну, блять, не было такого, не дрочил Джисон на красивого (занятого, блять) парня, с которым знаком, блять, неделю… Есть только проблема, маленькая такая, крошечная совсем, не имеющая ну никакого, блять, отношения к кризисам, Джисонам и вот это во все… Проблема в том, что, блять, ну, было. Возможно, не раз, и вообще, и, Джисон не при чем, и… И никому об этом необязательно знать… Но Джисон — перед собой пялит, без остановок допивая свой гребанный кофе, и, кажется, даже не возражает, а еще не просит конспекты по праву… — Поздравляю, — Чонин возвращает Сынмину тетрадь (стукнув его ей же, конечно). — кризис ориентации пройден. Минхо, кстати, в моей группе, и он от тебя пиздец в ахуе. Джисон — давится своим ебучим американо. И слышит звонок — прямо на право. Джисон бы сказал, что это все глупости, нахер не надо, Джисону хорошо одному, ему не нужны отношения, ему бы закрыть семинар, блять, по праву и доделать статистику… Ой, кому он пиздит. Он проел мозг Чану (потому что у Чана нет выбора, он, блять, живет с ним, ему некуда деться в два часа ночи от джисонских страданий), Чонину, Сынмину… Короче. А главное, что все они затирают вот эту вот серьезную всю дичь, к которой Джисон прислушиваться не намерен, потому что… Потому что, ну, блять. У Джисона пятнадцать толстовок и кроксы, ну, с утками, он учится — хер пойми на кого, и, ну, наконец-то… Минхо, так-то, занят, а Джисон — не из тех, кто пойдёт рушить прекрасную пару. Джисон, вообще-то, из тех, кто не любит, вот этих вот третих в любовных треугольниках, которые приходят из ниоткуда, и пытаются разлучить адекватную пару своей охуенностью… Ну. В случае Джисона, оно не сработает. Потому что красивый парень, который вызвал экзистенциальный кризис, новый вид паники и квешенебел мысли, занят красивой девушкой, и, ну, вряд ли… Вряд ли — Джисон может вызвать хоть у кого-то questionable thoughts, верно? А значит, Джисону остаётся… Ну, что ему остаётся. Сидеть. Здесь. Сейчас. Прямо, блять, напротив Минхо, который смотрит на него, не моргая, и, о, блять. Кажется, Джисон пропустил пару вопросов. Потому что он — немножечко занят, потому что Минхо сегодня — в пушистом бежевом свитере, и круглых очках, и, блять, Джисон, ну, честно пытался работать… Не спрашивайте, как они вдвоём оказались сейчас, здесь, в университетской библиотеке, Джисон шёл к этому долго, уверенно… А главное — нигде рядом не мелкает его, Минхо, охуенная девушка с юридического. Девушку зовут Йеджи, она староста, красивая, смешная, высокая… Короче, ну, все, что, блять, не Джисон… — Прости, я задумался. — Заебало все это, пойдем за кофе. Господи, где Джисон вообще его взял. Джисону ко второй сегодня, но поменять будильник он ничтожно забыл, и поэтому, только поэтому, он решает вдруг вспомнить, что в универ приходить можно, ну, не в толстовках, и, вдруг, может симпатичный (вообще-то!) молодой человек в белой рубашке и целых, не драных (да, у него есть такие) джинсах и, ну, не в кроксах с утятами… И, даже, впервые за долго — пиздит у Чана в косметичке подводку. Ну, правда, вы когда едете к первой паре, не у всех же есть силы — накрутить волосы, глаза тушью… И, ну, блять. Вот это вот все. Он пытается нарисовать ровные стрелки прямо в метро, потому что, ну, блять, торопится, потому что каким бы красивым в универ бы он не заявился, от опоздания любое впечатление будет неизгладимо испорчено, и… — Вечеринка? Джисон — чуть не лишается аккуратненькой стрелки, но иногда — даже с ним — случаются чудеса. Минхо смотрит на него удивлённо, цепляясь за ближайший же поручень, и, о, блять, Джисон немножечко был не готов, не готов, что его увидит Минхо в чем-то, что не толстовка и не кроксы с утятами, и… — Поездка в универ всегда вечеринка?.. И Минхо, блять, вдруг тихо смеётся, и Джисон снова плывет, кажется, вместе с вагоном метро, мотнувшемся куда-то в сторону, и отодвигает Джисона к краю сидения, приваливаясь рядом и отбирая, ну, зеркало. Блять, они проехали свою остановку. — Блять, мы оба опаздываем. — Да, но ты, заявишься на пару красивый со стрелками, дай сюда лайнер. И время — немножко за осень, Джисона изрядно доводит, ну, сессией, и как будто и краш, и questionable thoughts должны куда-то отстать… Но, нет, все не так, в жизни Джисона — не может быть просто, ну, и… Ну и он видит, случайно, в коридоре у аудитории, как Йеджи Минхо что-то быстро рассказывает, напяливая на него новогоднюю шапку, и, блять. А можно вот Джисон прошастает, в своих удобнейших кроксах (но не в толстовке, а в свитере, потому что Рождество скоро!), вот её вот отодвинет, закроет в появившемся из ниоткуда школьном шкафчике, повернет ключик и сам на Минхо будет шапку натягивать, а лучше не натягивать, а что-то снимать, и… Джисон, блять, пожалуйста, соберись, у тебя сегодня зачёт по истории музыки, тебе бы ебать Баха с Шопеном, а не свои признанные месяцами бисексуальные кинки, и… — Джисон, блять, пожалуйста, — Чан за плечо его тянет, умоляя буквально вернуться к лекциям про Шуберта и Чайковского, и Листа, и Моцарта, и… — Никогда, блять, не думал, что идиотский спор с Ханом Джисоном будет стоить нам зачета, — Чанбин (который, вообще-то, в этом всем виноват), пытается впихнуть в себя инфу со шпаргалок, два энергетика, булочку с маком… Минхо улыбается Йеджи, смиряясь, кажется, с участью ходить как новогодняя ёлка (хотя ему, блять, даже так идет), и Джисон — недовольно — сюрпает трубочкой. И возвращается, наконец-то, к ебучим Шопенам. Сдают они эту ебучую историю музыки, и то, потому что Джисону попадается билет про Курта Кобейна, и он несёт полнейшую ахинею… Блять, итальянский. Джисон ебал времена, лексику и грамматику две ночи подряд, держась исключительно на спизженных у Чана энергетиках, подсовываемых им же булками и конспектами, собранными по всем потокам и курсам, и он реально не помнит, как добирается до университета, пока не видит Минхо, склонившегося над своим ноутбуком на полу у аудитории и заебанно спрашивающего что-то у такого же заебанного Сынмина, на котором, ну, спит откровенно Чонин, потому что университет — та ещё привокзальная площадь, и, боже, Минхо, блять, такой, сука, красивый, Джисон не вывозит. Даже с этими синяками, красными глазами, в помятой толстовке и, нахуй, разных носках… У Джисона — сплошные итальянские слова в голове, и он не знает ни одного подката на итальянском, зато знает кучу ругательств. Там по ним даже есть волшебный билет на экзамене, и Джисон, если честно, рассчитывает на него, а еще на легкий флирт с преподшей, и… Знаете, то самое, распиаренное, про лес, в который уйти желают (нахуй) и потеряться? Джисон, честно, пытается. Он не знает, зачем, почему, и вообще… — Эй, детка, как насчёт уйти в лес и потеряться в нем? И у Джисона на футболке, ну, лес. А Минхо, кажется, нихуя не понимает, блять, итальянский. — Он только что послал тебя нахуй, — Сынмин даже взгляд от конспектов не поднимает, он чересчур занятой, чтобы снабжать их, холопов, личным присутствием. А ещё, пожалуй, не дергается, потому что им нахуй не нужен — злой и разбуженный Ян Чонин. — Может быть, это новый способ приветствия. Минхо смотрит на Джисона — немножечко странно. Джисон — сбегает на итальянский. И, конечно же, билет с ругательствами — попадается не ему. Сдают они эту ебаную сессию. Джисон — чудом не заваливает статистику, потому что статист из него, ну, хуевый, кроме статистики влюблённости в рандомных охуенных парней (которая в случае Джисона — буквально один на миллион, потому что, ну, девочки, Ли Минхо, такой умный, красивый, хороший, с котами, который Джисону покупает кофе, обеды и карточки с покемонами…) Сдаёт, в общем, Джисон статистику. И хуй бы с ней, если бы не рождественская университетская вечеринка, которой заведует, блять, Хенджин, а это значит… А это значит, что Джисону — пизда, потому что ему не только _придется_ (придётся, Джисон, я принесу тебе виски и колу) петь вездусущую Last Xmas, All I want for (fucking) Xmas и вот эту вот всю, ну, мишуру… Так ему ещё и придётся — придётся!!! — рисовать стрелки и вот это вот все… — Хан Джисон, ты не пойдешь на Рождественскую вечеринку в отвратительном свитере, — и, блять, Хван Хенджин непреклонен. Поэтому Джисон — здесь, сейчас, на дурацкой рождественской вечеринке, со стенами, обклеенными гирляндами (в том числе им же, Джисоном), вырезанными снежинками, вот этим вот всем… И колой — в стакане, хотя хочется выпить (по-тихому), но ему ещё петь, а горло сушит — пиздец, и… И он в чем-то обтягивающем и блядски прозрачном, потому что Хван, сука, Хенджин, с глазами, подведенными красной подводкой, потому что, блять, Рождество, и Джисон чувствует себя дорогой проституткой, а ему ещё — петь в этом костюме, и… А, ну, идиотская шапка на голове, разумеется. Рождество же. И Джисон чувствует себя по-дурацки, потому что подвитые волосы лезут в глаза, на ногах — нихуя, блять, не кроксы, и… И Минхо пялит на него с другого конца зала, кажется, даже не слушая Йеджи, болтающую без остановки, и Джисону, ну, страшно. Потому что или он реально выглядит, как та ещё шлюха, или он что-то натворил, о, боже, он точно что-то натворил, только понятия не имеет, что, может все дело в шутке про лес, или Джисон не сказал ему «спасибо» за кофе, или… Блять, Джисон, соберись, тебе ещё петь. Блять, ему ж ещё петь. Сынмин смотрит на него так, как будто Джисон — самая грандиозная техногенная катастрофа, которую он только встречал, и, ну, возможно, так, блять, и есть. Потому что Джисона на сцену выпихивают, в этой дурацкой рождественской шапке и с гирляндой на шее, и, о, главное — никуда не смотреть, главное — ухватиться за завизжащую над головой «All I Want for Xmas», и чудом успеть вспомнить слова, потому что, ну, Джисон, очевидно — не готовился. И он поёт, всю эту стабильную мишуру, и про подарки, и про прошлое Рождество, и счастливого нового года, и, наконец, «The first snow», и что-то ещё… И он сбегает, со сцены, сразу куда-то на улицу, влезая в теплую рубашку, потому что в кармане курилка и пара конфет, и он знает, что Хенджин все равно — притащит в общагу бутылку шампанского, а то и что-то ещё, и… И Джисон — чуть не давится дымом, потому что к нему сзади подходят, и, как бы, курить у универа под окнами идея хуйня, и… — Красиво пел. И, о, боже, он такой, блять, красивый. У Минхо уже немного посыпалась тушь, и смазались нарисованные пятна белой подводкой, и у него шапка — бледно-зеленая, из-под которой — недавно из лавандого в рыжий кудряшки, и… И Джисону бы — спрятать курилку, и, тоже бы шапку надеть, потому что, вообще-то, снег, и вот это все… Но Минхо вдруг — наверх смотрит, и смеётся, потому что о, блять, и тут повесили, и… И, о, блять, сука, пиздец? Джисон — не успевает ни охуеть, ни запаниковать, ни испугаться, ни понять хоть что-нибудь, потому что его холодными пальцами за подбородок к себе тянут и целуют аккуратно, в самые губы, и у Джисона, кажется, микро, а то и макро, а то и гига инсульт, потому что его — накрывает, и он едва помнит — глаза, красивые, что ужас просто, у самого своего лица, холодные пальцы, и едва сладкие губы, и… И омелу над фонарем над самой головой, на которую он смотрит, не отрываясь, и, кажется, стремясь добить — эту дурацкую курилку, и… И он, кажется, пьёт, кажется, много, и не помнит, кажется, нихуя, потому что Джисон — катастрофа. Если он вдруг, в рождественскую ночь, бухой и в костюме моркови красил стены своего универа — он не вспомнит этого, ну, никогда. Зато он вспоминает, точно и чётко, этим ранним отвратительным утром, растворяя в кипятке в чашке таблетку с лимоном, омелу, и губы, и глаза, и… Ебтвоюмать. Чана нет в комнате (к счастью, блять, для него), поэтому он не видит — как Джисон скачет по кухне, пытаясь, как будто, съесть, блять, подушку, потому что твоюматьтвоюмать. Это что вообще было? У Минхо — девушка, а Джисон — ну, Джисон, а Минхо — это Минхо, Джисон такое, блять, не утащит, и как такое возможно вообще, и… И в дверь, ну, стучат, и, наверное, Чан после пьянки — понятия не имеет, где их ключи, и Джисон уже готов открыть дверь и завизжать прямо в него, и… И Минхо. У двери его, блять, общаги. В дурацкой шапке и с новогодним подарком в аккуратной обёртке, со стаканчиком кофе прямиком на коробке, и улыбкой, такой, ну, Минхо… А Джисон… Джисон, блять, в пижаме и шерстяных, блять, носках, а Минхо, ну, такой, блять, красивый, и… И, о, он стоит у него на пороге. После того, как, ну, типа, засосал его вчера? Под гребанной омелой? После студенческой вечеринки? Как в идиотских, блять, сериалах, и… О, у него коробка с подарком. Боже, Джисон, соберись. — Пожалуйста, впусти меня, я чувствую себя долбоебом, — и он улыбается нервно, и это самая красивая улыбка, которую Джисон видел, и… О. — Конечно, конечно, проходи, хочешь чай? Кофе, о, кофе нет. Черт. Какао? Горячий шоколад из пакетика? Таблетки с лимоном, я не знаю, как ты отмечал, и… Джисона хватают за обе руки, потому что иначе — он вытащит из шкафа все мытые (он блять надеется) чашки, а может и бокалы, и кофейник, и… — Это очаровательно, но, все же, не нервничай. О, Джисон, блять, не нервничает, Джисон, сука, в панике, в той самой, блять, новой, потому что на Минхо — красная шерстяная рубашка, и он сам — как подарок, и это действительно все, чего Джисон бы хотел в утро Рождества, и он блять держит Джисона за руки и это реально и помогите как так вообще… О, Джисона сейчас понесёт. Потому что Минхо так близко, и рядом, и все чересчур, и он поцеловал его, блять, и… — Хен, ты мне нравишься. Джисон, это, блять, что? Минхо на секунду — теряется, и даже его отпускает, и… И Джисона — окончательно просто несёт. — Хен, ну ты просто такой красивый, и с девушкой, и, о, блядь, мне так жаль, что я разрушил вашу пару, и… Минхо смотрит на него — в ахуе, и немного, как на придурка, и, наверняка, это из-за того, что и как я променял охуенную девушку на вот этого вот стегозавра… — И я думаю о тебе все то время, что полез к вам в столовой, и ты уже тогда был таким красивым, и милым, и, о, блять, ты любишь котов, а еще не понимаешь подкаты на итальянском, но это не страшно, итальянский это такая хуйня, и я, кажется, не понимаю, что говорю, потому что ты стоишь типа здесь, и… Окей, а теперь Джисон — в ахуе, потому что Минхо тянет его к себе за ладони и целует, блять, в губы, и Джисон достаточно в шоке, чтобы, ну, замолчать. Минхо, ну, правда, красивый. С немного опухшим лицом, едва красными глазами, в этой дурацкой шапке, и… — Пока ты молчишь, с какой, прости, девушкой? Джисон смотрит на него осторожно. Как будто такой красоты не бывает, и на неё нужно смотреть осторожно, чтобы не делось, ну, никуда… — Ты. С Йеджи. Ну типа. Натурал. — Я? А вот Минхо, кажется, действительно в шоке. Кажется, Джисон чего-то не знает. — Да?.. — У Йеджи есть девушка, Джисон. Что. — А ещё я, ну, гей? ЧТО. А вот теперь Джисон однозначно в ахуе, потому что, ну, как, он залипал на этого парня полгода, и… — Я думал, тебе не нравятся парни. Попадание сто из пяти, Джисон, браво. — Я поцеловал тебя, — Минхо, кажется, сейчас просто заржет. — Там висела эта колючая хуета! — Ты часто засасываешь рандомных мужиков если там висит какая-то трава? Нет, Джисон вообще не засасывает мужиков, он хотел бы засосать только Минхо. Кажется, он сказал это вслух. Ну, блять. Минхо, если честно, долго смеётся, и гладит Джисона по голове, потому что ему слишком стыдно, чтобы отнять голову от его дурацкой футболки с принцессами, и издевается над ним, над Джисоном, только больше, потому что ты был хорошеньким ещё тогда, когда подошёл к нам в столовой, в этих своих охуенных кроксах, и я тоже такие хочу, а вчера в этой рубашке, блять, это преступление просто против меня, потому что тебя так хотелось стащить со сцены, и… Минхо, блять, замолчи. Джисон наконец-то, ну, счастлив. У него в зачетке — вся сессия, с рук оттерты шпаргалки по праву, Сынмин смотрит на него — как на придурка, ну, и… — Если бы я знал, что вы будете такой ужасной слащавой парочкой, сделал бы с этим что-нибудь раньше. Потому что у Минхо — такие же всратые кроксы с лягушками, а Джисон рисует у него на руках кукурузу. У Минхо через семь минут зачёт по логистике, и он, вообще-то, готовится, но Джисона — чутка не волнует. Его парень принёс ему горячий американо, забив на подготовку к своему же зачёту, и послал на итальянском нахуй Чонина, тоже закатившего на них обоих глаза… У Чонина, так-то, тоже зачёт по логике, на который ему поебать. Потому что он просто упросил у Сынмина все лекции, которые Сынмин продаёт, блять, за дорого, за пару ролексов, кабриолет и домик в Испании… — По-моему, вам надо заняться друг другом, — Джисон дорисовывает банку попкорна и смотрит Сынмину в глаза. — Вам обоим что-то вечно не нравится. — А ещё у Чонина есть деньги, — Минхо устало листает тетрадь по логистике. — Я знаю, ты любишь чутка побогаче. — Моё мнение зде… Нет, мнение Чонина здесь не рассматривается. А у Джисона — наконец-то есть парень, дурацкие парные кроксы и всратые свитера.