красные мальборо

Дрожащие красные пальцы подносили тлеющую сигарету к губам, после чего обильный дым заполнял небольшое пространство перед собой. В трудные моменты переживания сгорали вместе с табаком, помогая расслабиться. Устремляя взгляд во далёкую неизвестность, Руслан убеждал себя в пришествии спокойствия, хотя его как такового даже не намечалось. Курение, как известно, не помогает снять стресс. Но сейчас парню было все равно на это — он пытался занять свои мысли чем угодно, лишь бы отвлечься от ран, что не собираются затягиваться, а с каждым днем начинают гноиться снова и снова. Ведь всего минут 10 тому назад он мчался по ночному Питеру, роняя какие-то бумажки из карманов лёгкой ветровки на асфальт и спотыкаясь о неровно лежащую под ногами плитку. Мимо проносились постепенно зажигающиеся фонари, машины, пьяная молодёжь и витрины магазинов. Долго так бы мог бежать Тушенцов, да силы не бесконечные, потому упал он на первую встречную лавку, что выглядела более менее способной выдержать его вес. Даня снова отпихнулся от переживаний Руслана из-за задержек рыжего на работе, заверив того, что скоро будет. Глядя на сырой и явно с неохотой написанный ответ, шатен понимал, что Кашин ему врёт, но поделать с этим ничего не мог, потому оставалось только ждать. А уже в полвторого ночи Данила ввалился в прихожую их с Русланом квартиры вусмерть пьяный, бурча себе под нос что-то о блядском выключателе, что еле нащупал на стене, попутно раскидывая в стороны насквозь промокшие вансы. Тушенцов не спал, потому не заметить появление рыжего было невозможно. Но в этот раз он уже не собирался выходить к тому, дабы помочь с целым носом добраться до кровати. Руслан устал, устал видеть эту картину уже второй месяц подряд — Кашин врёт ему о том, где пропадает после работы, бесконечно отмахивается от попыток поговорить, даже физический контакт, что всегда был основным языком любви шатена, Даня больше не выражал. — Рус…ла-а-ан! , — сделав паузу вследствие подступившей к горлу икоты на втором слоге заорал рыжий из прихожей, — а ты че меня… Не встречаешь-то? Адресат пьяных воплей лежал комочком на кровати, прижавшись к подушке, когда пришло осознание, какие варианты действий у него есть. Сейчас Руслан либо выходит к Даниле и помогает ему, не обращая внимания на пьяный бред, как всегда это и делал, либо его выход сопровождается очередной громкой ссорой, в ходе которой будет повреждена посуда и личные вещи обоих парней. Никогда Кашин не умел держать себя в руках, особенно если речь шла об алкоголе. Руслан не слышит ничего, кроме отбивающего шестнадцатыми ритм своего сердца. Запотевшими пальцами хаотично проводит по лицу, пытаясь как можно скорее принять решение, а заодно и успокоиться. Глубокий выдох — и дверь их спальни открывается, а в проёме предстаёт Тушенцов. Теперь эти двое стоят друг напротив друга, Данила — в прихожей, шатен — на входе в их комнату. Уже слипающимися от нежелания видеть зеленоглазого пьяным глазами Руслан смотрит то на пол, то на Кашина. Руки его висят вдоль тела, по внутренней стороне левого запястья стекает пот. Он не осмеливается пошевелиться. — Я вопрос задаю… Тебе. — на последнем слове горящие изумруды устремляются в кофейные Руслановы глаза, ожидая ответа или какого-нибудь действия от адресата. Но шатен молчит. Молчит, но понимает — чем дольше продолжается, тем хуже могут быть последствия. Накатившая тревога заставляет вновь впиться в свои и без того искусанные губы, очи же разбегаются по стенам, пока сознание с трудом анализирует увиденные узоры. — Ты и разговаривать-то со мной, — выпрямляя спину и сжимая руки в кулаки прерывает молчание Данила, — не желаешь. В тело Тушенцова бьет дрожь, пальцы нервно перебирают друг друга, а сил даже на то, чтобы выслушивать это все, с каждой секундой остаётся все меньше. Не говоря уже о том, чтобы спорить. Живот неприятно крутит от стресса, и единственное, чего хочется — просто не видеть никого. — Иди спать, — с удивлением даже для себя самого выдает Руслан, — хватит. — Я без тебя… Разберусь, сука. Последнее слово вывело Руслана из состояния еле поддерживающегося спокойствия словно удар током, и парень позволил взять верх эмоциям. — Это ты сейчас меня назвал сукой? — уже еле слышным голосом спросил шатен, сглотнув слюну. — А ты еще здесь… Видишь кого-то? — Данила ухмыляется. Видно — его не заботит ответственность, присущая вообще-то каждому слову, что он говорит. — Это ты, блять, меня называешь сукой?! — голос Руслана становится похож на вопли животного, что по собственной неосторожности оказалось пойманным в капкан, — что плохого я тебе сделал?! Удар сжатой в кулак правой рукой по стене заставляет небольшие крошки штукатурки осыпаться с потолка, что теперь образует некрасивую грязь на паркете. — Это я должен называть тебя сукой! , — еще один удар приходится по открытой в спальню двери, и пальцы Руслана заливаются алой жидкостью, отдающей запахом металла, — это я должен позволять себе то, что позволяешь себе ты! Последние слова явно были лишними, но Тушенцову уже наплевать. Этот спектакль вообще зря начался, ведь завтра Данила проснётся без воспоминаний о вчерашнем вечере, и лишь шатен будет помнить, как устраивая сцену умывался слезами и кровью. Да и сцена эта устроена тоже совершенно зря. Руслан понимает, прекрасно понимает. Но уж лучше так выражать накопившиеся эмоции, чем снова браться за лезвие и ничего не есть неделями. Правильно? Нанеся ещё с десяток ударов по всему, что находилось в поле зрения, и не переставая обвинять Кашина в том, каким же тот стал чудовищем, Руслан быстрым шагом направляется прямиком к нему. Попытка быстро взять зимнюю куртку с вешалки за спиной пьяного тела оказалась прервана крепкой хваткой Данилы. Запястья Тушенцова тот сжимает со страшной силой, коленом подпирая живот шатена, заставляя вжаться в стену. Руслан дрожит, словно кролик на морозе — мгновенные сожаления о своём поведении захватывают разум, и он просто молится найти в себе силы пережить эту ночь. — Всегда бы ты был таким тихим, как сейчас, — рыжий с голодной улыбкой наклоняется к лицу испуганного парня, одаривая того отвратительным запахом перегара изо рта. И ведь знает же, какой у Руслана на это триггер. Громкая пощёчина летит в правую щёку кареглазого, но как-либо ответить тот не успевает — левая ладонь Кашина вновь сдавливает руку Тушенцова. Слёзы уже непрерывно льются буквально ручьями, отчего на футболке остаются чётко видные капли. Дрожащие зрачки направляют взор прямо на входную дверь, в которую Руслан полетит пулей, как только освободится от крепкой хватки своего некогда любимого человека. Рыжий впивается ногтями в вены шатена, пытаясь проткнуть кожу и медленно двигаясь вниз. Крики Тушенцова, мешающиеся с просьбами о помощи, только сильнее злят Данилу, и теперь уже пострадал живот кареглазого, в этот раз от удара коленом. Изо рта непроизвольно раздаётся громкий кашель, мешающий стабильному поступлению кислорода в лёгкие. Медленно повернув голову прямо в лицо Кашина, Руслан бьёт того по ногам из последних сил, хотя и не рассчитывает на какой-либо результат. Но ослабление хватки рыжего вселяет в Тушенцова немного сил, которых и хватило лишь на то, чтобы дать не сильную, но уверенную пощёчину по лицу Дани, а после рвануть во входную дверь, схватив из-за спины первую верхнюю одежду, что удалось нащупать. Быстрые шаги по лестнице отдаются эхом в голове, а скрип медленно открывающейся входной двери лишь усиливает намерение убежать. Дверь подъезда с лёгкостью поддаётся плечу, и Руслан, одетый лишь в домашнюю серую футболку с ветровкой поверх и легкие штаны оказался один на один с голыми деревьями, опавшими на асфальт и уже успевшими размокнуть от бесконечных дождей листьями, и мрачным небом, что предвещало скорый возможный дождь. А дальше бежать. Бежать, не останавливаясь. Так и оказался он в одном из сотен незнакомых Питерских дворов, со стреляющими болями в левом боку пытаясь отдышаться на лавке. После 5 минут дыхательных упражнений Руслан вернул себе частичный контроль над разумом, хотя бы сумев унять животный страх. Глаза его скакали с одного дерева на другое, иногда переключаясь на собственные руки или немногочисленных прохожих, что бросали косые взгляды на со стороны казавшимся сумасшедшим парня. Пальцами Тушенцов нащупал в левом кармане штанов телефон, а правый же карман ветровки одарил его небольшой упаковкой прямоугольной формы. Выудив пачку, пред глазами предстали красные Мальборо. Те самые, что однажды и связали его с тем человеком, от которого только что мчался Руслан со всех ног. Тогда, в школьном туалете, будучи девятиклассником, шатен прогуливал физику. Сигарета, зажатая меж губ, была готова уже начать гореть, но отсутствие зажигалки вообще во всех карманах рюкзака остановило процесс, к тому же сильно опечалив Тушенцова. Чуть было тот похоронил заветный ритуал медленного убийства своих лёгких, как в туалете нарисовался некий рыжий паренёк, учившийся, кажется, в параллельном классе. Заметив Руслана, между ними завязался небольшой диалог. — Зажигалочки не найдётся, друже? — без особого энтузиазма спросил неудавшийся курильщик. — А ты поделишься со мной сигами. — Доставая из кармана джинс зажигалку улыбнулся незнакомец. — Да, без проблем, — крайне положительный исход ситуации поднял настроение — и новый знакомый появился, и покурить удалось, — держи. Затягиваясь в очередной раз, Тушенцов скользнул взглядом по парню сверху вниз, решив, что было бы неплохо поблагодарить того за предоставленную жигу. — Тебя как зовут-то? — Даня, — отвернувшись, дабы выпустить дым отвечал рыжий, — Даня Кашин. — Руслан, — пожимая худенькую ладонь ответно представился шатен, — Руслан Тушенцов. Просидев рядом друг с другом еще пару минут, парни затушили окурки, выкинув те на подоконник, и о чем-то весело болтая вышли из туалета, после чего каждый разошёлся по своим кабинетам, предварительно быстро обменявшись номерами телефонов. Вспоминая тот весенний день, Руслан и не заметил, как курил уже третью сигарету, трясущимися пальцами забирая ее из своего рта, чуть затяжка начинала сдавливать лёгкие. Так давно это было, Господи, так давно. С тех пор многое изменилось — эти двое закончили школу, сговорившись, поступили в один колледж, заканчивая который на совместной прогулке тет-а-тет после выпускного признались друг другу во взаимных чувствах. Съехались в одну квартиру через год после начала отношений, чему оба были рады, но Руслан как-то по особенному, что ли. Целые ночи проводили за совместным просмотром фильмов, разговорами на самые разные темы, лепили снеговиков на новый год, разгорая жаркие споры о том, чей же получился красивее — рыжего или Тушенцова, а после шли до ближайшего магазина, откуда выходили с полными карманами роллтона, закупленного на скромную студенческую стипендию, и смеялись над тем, как Даня перепутал буквы в словах, отчего куриное филе стало филиным куре. *** Очередная сигарета постепенно тлеет, зажатая между потресканных губ. Руслан вяло прикидывает, где бы переночевать сегодня — у Корякова не вариант, последний раз, что Тушенцов там был, на них чуть было заявление не накатали за шум, издаваемый в 11 вечера, у Давида с Ариной тоже не канает — двоица и так теснилась в однокомнатной квартире, а если еще и Руслана туда впихнуть места совсем не останется. Меж делом шатен решил быстренько время проверить, достав из кармана телефон. 2:42, но куда интереснее был разрывающийся от уведомлений телеграм и звонки. Зайдя в сеть, а конкретно в с Данилой чат, который все продолжал и продолжал разрываться от сообщений, Тушенцов нервно усмехнулся, но в то же время в груди что-то ёкнуло. Кашин уже 20 минут написывал ему уйму текстовых в минуту, умоляя лишь о том, чтобы тот вернулся домой и не совершал глупостей. Карие глаза Руслана неспешно читали все эти сообщения начиная с самого первого, закономерного начала серьёзного разговора: — Русь. Следующие десять были раскаянием в своих действиях, Даня молил Руслана простить его, дурака, клялся, что больше так не будет, ведь понимает, какую боль испытывает Тушенцов от происходящего — и моральную, и физическую. Это было слишком трогательно, особенно для шатена, который все равно любил его, пусть и со всеми этими ошибками и недостатками рыжего. Заметив, что Руслан зашел в сеть, Кашин буквально рассыпался на сообщения: — Русь — Я — Прости меня, я придурок блять Тушенцов не хотел лишний раз нервировать Данилу, потому начал быстро печатать, дабы собеседник остановился в ожидании ответа. Нежностью, конечно, здесь и не пахло, но банальную заботу о том, чтобы Кашин лишний раз не переживал Руслан проявить намеревался: — Все хорошо, я во дворе каком-то сижу. — В каком дворе Русь? Где конкретно? — Тебе вызвать такси? Приезжай домой, пожалуйста. — Нет, не надо такси. Не переживай. Я приду, не знаю точно, через сколько, но я приду. — Могу я тебя проводить по телефону? Руслан расплылся в улыбке — забота это всегда приятно, но сейчас бы он предпочёл пройтись в одиночестве и хорошо все обдумать. — Если ты не против, я бы хотел пройтись наедине с собой и все обдумать, а по приходе домой уже обсудить с тобой. Могу скинуть тебе геолокацию. — Скинь пожалуйста, и возвращайся поскорее, жду тебя. — Уже выдвигаюсь. — Я люблю тебя, Русь. Не уверен, что заслуживаю взаимности от такого как ты человека, особенно после всего этого. Прости сеня, пожвлуйста. Последние два слова были написаны с ошибками, что привлекло внимание Тушенцова. — Ты плачешь? — Нкт, все хорошо. Возвращайся пожалуйста, Русб. — Не переживай, Дань, я уже иду домой, всё хорошо. Я тоже тебя люблю, правда. Скоро буду, обнял. Следом была отправлена геолокация. — Люблю тебя, идт скорее, еще же м холодно. Руслан на скорую руку отправил красное сердце, оставив ту же реакцию на последнее сообщение Кашина. Тушенцов потушил сигарету о лавочку, на которой сидел, выкинув окурок куда-то влево от себя, а после поднялся, направляясь в сторону дома, где им с Данилой предстояло о многом поговорить. Ведь они все еще любят друг друга, и все трудности пройдут вместе.