Это больше не секрет.

Темная комната, выполненная в стиле средневековья, прогревалась благодаря потрескивающему камину, расположенному в дальнем конце комнаты. Он зажигался только тогда, когда кто-то вновь хотел ощутить на себе то, что не было позволено в повседневной жизни. Именно это место позволяло вызволять из глубин души диких, страстных и первозданных зверей, томившихся в клетках разума и морали. Именно этот контраст тьмы и света манил своей неторопливостью и тонкостью тех, кто был заложником обстоятельств, серых будней… Яркие языки пламени, окутывающие своим светом всё, что находилось в комнате, отбрасывали тени на стены и пол, украшая и без того зловещее помещение таинственным узором, который манил своей неторопливостью и томностью. Небольшие станки для пыток, закрытые резные шкафы с трискелями на дверях, настенная вешалка с плетьми, стеками, многохвостками и разными кнутами — инвентарь средневекового инквизитора — всё это стало орудием не пыток, а сладостного удовольствия. В руках умелого мастера плеть могла приносить не только боль, но и томительное удовольствие. Крепкие цепи могли погрузить любого, что окажется в их объятьях, в пучину ожидания и наслаждения. И именно этот контраст боли и сладости, подчинения и доминирования, реальности и фантазий приводил многих за закрытые двери замка, расположенного на окраине города. Вольфган, статный мужчина, всегда выступавший защитником слабых и тех, кто в этом нуждается, сам оказался в ловушке, пусть и по собственной воле. До него доходили слухи, что в этом месте клиент за хорошую плату может получить то, что выходит за грани обычного йиффа, за грань понимания моралистов. И вот он стоит посреди неизвестной ему комнаты, прикованный ногами к полу, с завязанными за спиной лапами и повязкой на лице. Все, что могло дать ему представление об окружающей обстановке, это потрескивание дров в камине и голос девушки, прервавший нагнетающую сон тишину. — Значит, вот как выглядите, мистер Вульф, — с кресла, что располагалось около камина, раздался женский тихий, окутывающий смех, — сталь, обнимающая тело, густая шерсть, подобная броне и тёплым объятьям… Судя по звуку шуршащей юбки, она встала со своего места и провела пальцами по шнуровке кожаного корсета: — А под всей этой оболочкой скрывается нежное и трепетное сердце, — говорящая подошла ближе, и, как показалось волку, она улыбнулась. — Расскажи, мистер Вульф, чего Вы хотите? — самка приблизилась к серому и, положив лапу на крепкую оголённую грудь, улыбнулась, хотя прекрасно знала, что волк не видит её улыбки, но чувствует. Самец это чувствовал всем телом, которое напрягалось от неизвестности, которая скрывается под плотной повязкой на глазах. Вольфган пока лишь слушал ее, пытаясь мысленно представить образ, хотя бы вид фурри, который она из себя представляет, сыпля похвалы в его адрес. — Я хочу, чтобы Вы сделали свою работу, — голова мужчины не изменила положения, а вот уши четко следовали за самкой, откликаясь на бархатный чарующий голос. Самка ухмыльнулась и, выпустив когти, плавно повела рукой вверх к шее самца, делая шаг вперёд и обдавая грудь волка тёплым дыханием, обхватила крепкую шею ниже сонных артерий, чуть сжимая тонкие пальцы. Коготки девушки медленно скользнули к шее, встречая на пути следования инстинктивно напрягающиеся мышцы и вздымающуюся от теплого дыхания шерсть. Именно дыхание выдало самку, дав волку представление о том, что она ростом ему по грудь. Лисицы, как и волчицы, обычно выше, а это значит, что перед ним либо кошка, либо собака. — Защитник тех, кто нуждается в тебе, — она улыбнулась и положила вторую лапу на бёдро самца, сжимая его и ощущая сильные мышцы, — необузданный зверь, в крови которого играет ярость и мощь, которая способна согревать тебя даже тогда, когда смерть подкрадывается со спины… Она-то знает, что в ее мнимой власти сейчас находится настоящий зверь, хищник, при одном лишь желании которого все эти крепления могут лопнуть и вот тогда сама самка окажется под властью, ну, а пока он сам хочет быть в таком положении. Касания к лицу переплелись с касанием к паху и, одновременно с напрягшимися мышцами скул, отозвался член, дернувшийся в чехле. Его размеры еще малы, структура мягкая, но, когда он нальется кровью, взору девушки откроется еще одна прекрасная часть мужского тела. Светлая скользнула ладонями от шеи к морде волка очертила ногтём рисунок его скул. Ладонь с бедра плавно переместилась на оголённый пах, и кошачьи пальцы обвели аккуратно контуры чехла. Осторожно касаясь тела Вульфа, девушка начала очерчивать рисунок его мышц: — Тело, являющееся результатом многочасовых тренировок, характер, закаленный в боях и миссиях, но при этом ты славишься и нежной заботой о близких. Ты интересен, Вольфган, и ты это знаешь. Благодаря отсутствию одного органа чувств, остальные волчьи обострились и стали отзываться более ярко на касания самки. Те же бедра стали тверже, как после нагруженной тренировки. — Вы от чистого сердца сыплете комплиментами в мою сторону или это лишь часть сценария? Вольфган приоткрыл пасть, втянув полную грудь воздуха, чтобы в следующее мгновение прогнать его весь через нос: — Много ли таких интересных Вам попадалось? Готов поспорить, что каждый второй клиент лучше меня. — Вам нравятся разговоры о других самцах и самках, что побывали в моей власти? — она отодвинулась от серого и с ухмылкой подула на шею волка, охлаждая место поцелуя. Ладони светлой тем временем мягко ласкали бока, живот и бёдра шерифа. Догадка о росте подтвердилась, стоило девушке сначала укусить, а потом и поцеловать серого в шею. Назойливая повязка на глазах не давала ему разглядеть самку, оставалось лишь полагаться на ощущения тела и самому выстраивать картинку в голове. Место поцелуя сначала охладилось, плотно сковав мышцы, а потом их отпустило, стоило теплу прийти на смену. Но куда им до мышц на бедрах, на которые девушка посягала прикосновениями. — Нет, мне просто интересно, насколько я не уникален в Ваших глазах. — Я говорю Вам комплименты от сердца, но за то, что сомневаетесь, придётся Вас наказать, — самка отошла от Вольфа и, зашуршав чем-то, вскоре вернулась к нему, обозначив своё присутствие лёгким касанием к волчьему торсу. И тут же внутренней части бёдер коснулся кончик стека. Инструмент, ведомый рукой девушки, скользнул против шерсти от бёдер выше, коснулся напряжённого живота шерифа, обвёл плечи, и вот кончик уже требовательно, даже властно, приподнимает голову волка. — Ваше стоп-слово, мистер Вульф? — промурлыкала она и немного приподняла голову самца при помощи стека, любуясь мужественной мордой того. — Обойдемся без него. Не люблю обрывать наслаждений, милая кошка. Наконец, благодаря мурлыканию, волк смог определить вид фурри самки. — Вас стоит наказать. — Наказать? Ну, попробуйте, — с улыбкой произнес он, наконец предвкушая хоть какой-нибудь сдвиг. По одному лишь прикосновению самец определил вещицу в лапах дамы. Ею был стек. Он плавно скользил вверх, возбуждая и без того напряженное тело хищника, и кое-что еще. Некогда томившийся в чехле орган показался наружу и стал заметно увеличиваться в размерах, показывая всем своим видом серьезность намерений.

— Каждый, кто приходит сюда, уникален, — стек сначала скользнул по морде Вольфгана, словно изучая контуры, а потом волк получил несильный щелчок по щеке этим самым стеком, и вместе с тем раздался смех кошки: — Не боитесь наказаний, а чего же Вы боитесь, а, мистер Вульф? — самка требовательно повернула голову волка при помощи своей игрушки и, прижимая её к телу самца. Твердый наконечник проследовал к груди, спустился ниже к животу, а потом и вовсе бережно коснулся чехла, и этот жест сопровождался тихим смехом дамы. — Как Вы относитесь к боли, м? — она, не отрывая стека от тела волка, зашла ему за спину и перевела наконечник с чехла на подтянутые ягодицы самца. — Она вам нр-р-р-равится? И, плавно, но не сильно, размахнувшись, самка ударила мужчину по ягодице стеком, и тут же сама прижалась к его боку, оставив на заднице волка шлепок, сопровождающийся выпуском когтей, которые ощутимо впились в кожу волка. Вульф ощутил, как место удара обожгло болью, которая свинцом разлилась по телу, но практически тут же сменилась на жгучее наслаждение, расцветающее по венам. Самец чуть выгнулся и запрокинул голову, сдержанно выдохнув и сжав кулаки. Член, до этого мягковатый, начал медленно наливаться кровью, становясь чувствительным. — Вы сюда пришли за наслаждением, но не сказали, что именно Вам приносит удовольствие, а это значит, что я сама решу, что принесёт наслаждение, господин Вульф, — она провела когтями против шерсти самца, переходя на поясницу, обвела лопатки когтями, а потом скользнула по плечам, прижимаясь и приподнимаясь, опаляя дыханием живое ухо: — Будет не больно, обещаю, — она лизнула кромку живого уха и ухмыльнулась, отходя. Вольфганг медленно зарычал и дёрнулся, эйфория, принесённая болью, мягкой пеленой начала застилать разум. Касание к уху только подогрело жар в сером теле, подгоняя возбуждение. Кошка, рассмеявшись, отошла от волка, прижимая стек к его ногам и плавно лаская внутреннюю сторону колен, скользя к бёдрам и мягко завершая свой путь лёгким ударом по ягодице, но уже с другой стороны. И тут же мягкая насадка игрушки заменилась когтями, впившимися в кожу. Волк задрожал, сдерживая желание громко зарычать. Его дурманила беспомощность, бездействие и спокойствие, которое будто бы следовало за ним по пятам, будто оно приходило с новым ударом стека, с пятью острыми когтями, которые властно оставляли отметины под серым мехом. Самка убрала коготки, даря волку небывало облегчение, которое плавно перетекло в чувственное наслаждение от того, что острая боль вернулась с новой силой, но уже на грудь волка. — Боль, она как тёплые объятья любящего партнёра, — голос девушки раздался около живого уха, в нём слышалось возбуждение и статное спокойствие, которое позволяло расслабиться и насладиться тянущейся лёгкостью и беспомощностью. — Крепко обнимает, — продолжила садистка, скользя кончиком стека по местам, где только что были когти, — не хочет отпускать и, — она приподнялась на пальцах, — опаляет своей страстью и желанием. Тёплые губы коснулись шеи волка. И он сдался. Громко зарычал, стискивая зубы и сжимая кулаки, выгибая спину и желая ощутить когти, рассекающие кожу, ранящие, но такие необходимые, чтобы остудить жар, зарождающийся в глубине души. — Заставляет нуждаться в себе, — она, будто бы читая желания клиента, вновь впилась когтями в бедро серого, давая ему то, что он хочет — жаркую боль с последующей негой. Теплые пальцы кошки сомкнулись на вставшем члене, которые уже освободился от чехла, и теперь, налитый кровью, несколько подрагивал. — Наши тела, — девушка принялась медленно ласкать фаллос пальцами, немного сжимая их и отпуская, плавно проводя ноготком по основанию и мошонке, — чувствуют боль, чувствуют приближающуюся смерть, поэтому желание, распаляющееся в сердцах, поднимающееся от живота к голове, такое сильное, хочется получить большее, насладиться. Горячие губы девушки требовательно впились в шею серого, пальцы сомкнулись на члене, а рука, до этого держащая стек, выронила инструмент и легла на морду волка, нежно поглаживая и очерчивая овал. Самец зарычал, приоткрыв пасть и поддаваясь к рукам самки, что ласкала его так, будто бы это был последний день её жизни, который она хотела разделить с ним, рассказать ему о том, что не успела сказать при жизни. — Ты горишь, будто бы язык пламени, — кошка провела влажным языком по шее Вульфа, этот жест вызвал у мужчины гортанное рычание, чем заметно повеселил самку, она даже прижалась к нему всем телом и нежно поцеловала в грудь, туда, где сердце. — Я помогу тебе. И отошла, оставив после себя только плавный запах свежести и морского бриза. Эти мгновения казались серому чем-то таинственным, манящим, хотелось сорвать повязку и увидеть всё, что готовит ему эта незнакомка, но путы на нём только крепче и крепче обвивались, сдерживая и показывая другую сторону наслаждения: покорную, жаждущую и трепетную. Теплая ладонь на щеке волка показала на то, что кошка вновь подошла к нему. И Вульф, не ожидавший от себя такого, поддался на желание, исходящее от самого сердца — он прильнул щекой к ладони, словно милый и нежный волк, ластящийся к тому, кого любит всем своим нутром. Самка убрала руку, чем-то зашуршала, и буквально через секунды Вольфганг ощутил, как на его член плавно было надето крепкое кольцо, оснащённое чем-то, напоминающим вибропулю. — Пошли, — тихонько приказала девушка и, отцепив руки волка от столба, повела его куда-то. Мужчина пошёл за ней, хоть и неуклюже, но опираясь на невысокую кошку, практически не чувствуя ног от накатившего расслабления. Неужели его, крепкого бойца, могли свалить такие игры? Ему плевать на то, что он готов растечься серой лужицей под наплывом боли и кайфа, ему плевать, что острые отметины на ягодицах будут гореть. Он жаждал. Он получал. Он соприкасался с чем-то таинственным, с тем, что лежало за гранью понимания. — Ложись, милый, — кошка подвела его к чему-то невысокому, но мягкому, напоминающее козла. И точно, самка легко расстегнула наручники на запястьях Вульфа и закрепила их по обе стороны от козла, укладывая мужчину на живот и позволяя его ногам опираться на мягкие подушки, распложенные на полу. — Пороть меня будешь? — с придыханием прошептал Вольф, дрожа и наслаждаясь своей беспомощностью. Лежать на члене было несколько неудобно, но волк с этим примирился, стоило кошке провести ладонью по его подтянутым ягодицам и с силой шлёпнуть там, где ещё недавно были когти. — А ты догадливый, — она вновь рассмеялась и опять шлёпнула волка, сжимая его мышцы, разминая их пальцами. Шлепки прекратились так же неожиданно, как и начались. И вновь шуршание, обострённые чувства Вольфа собрались в пучок напряжения, стараясь справиться с надвигающейся неизвестностью. Мягкие шаги… Она явно босиком, она уверена в действиях и том, что контролирует то, что делает. Ей можно довериться, можно наслаждаться и получать удовольствие.

— Считай, — на массивную спину опустилась плеть, обжигающая своими хвостами горячую спину волка. — Раз! — он выгнулся, приподнимаясь. И цепи под его напором звякнули, обнимающие путы на запястьях только сильнее скрепили свои узлы, сдерживая зверя, рвущегося из тела мужчины. Тихий рык сорвался с губ серого, когда он качнулся бёдрами, прижимаясь членом к бархатной обивке козла, к которому был привязан. И вновь удар, но уже другой, более властный, требовательный и жгучий. — Два! — волк зарычал, стиснув зубы и дрожа всем телом. До мутного сознания самца дошла простая мысль, что его охватила не только боль, но и плотское наслаждение, вызванное вибрацией от кольца на его члене. И с каждым ударом эта вибрация усиливались. Удар, смеженный с ускорением и интенсивностью вибрации. Кожаные концы плети покрывали спину самца, ласкали её. — Три! — плеть была неумолима, она скользила по спине, ягодицам, задевала плечи, но никогда — бока. Кожа приминала мех, распаляла кожу, но вслед за этим шла и тягучая теплота, от которой волк инстинктивно извивался, тёрся о козла, старался сбросить напряжение. И кошка сжалилась над ним. Вольфганг слышал, как она медленно отложила плеть, что-то говоря серому. Он, но не слышал, слыша только звон в ушах, желание своего тела и пульсирующую похоть в районе паха. Смазка, которой пропиталась обивка под мужчиной, холодила мех, когда кошка приподняла самца за бёдра и что-то надела на его фаллос, мягко лаская пальцами основание, ствол, мягко обводя головку подушечками и в конце требовательно сжимая ладонью. — Хороший мальчик, похотливый, страстный, истекающий смазкой и покорностью, — кошка заговорила нежным, успокаивающий голосом, бережно провела по горящей спине Вольфа и на секунды прижалась к лопаткам, чувственно обхватывая его за талию и урча, словно это он довёл её до такого жаждущего состояния, будто это он дарил ей наслаждение, а теперь они нежатся в кровати, как нежные любовники. — Расскажи, что ты чувствуешь? — всё-таки донеслось до сознания волка, когда кошка, провела пальцами по его спине, вычерчивая замысловатый узор там, где недавно обжигала плеть. Самец глухо зарычал, стараясь выполнить приказ. Но то, что он мог сказать — это только глухое, гортанное рычание, перекрывающее все слова о напряжении, сковавшем пах и поясницу, о звоне в ушах, о тепле, что разливалось по телу. — Хороший мальчик, — самка погладила его по боку и поцеловала в затылок, встала и отошла от прикованного волка, который вновь заёрзал на месте, ощущая, что на его член надели качественный мастурбатор, который подстроился под размер члена Вульфа. И теперь эта игрушка наравне с вибропулей смешивали все в один поток ощущений, идущий в разрез с тем, что Вольфганг привык ощущать в йиффе. Удар. — Четыре! — вскрикнул с рыков мужчина и выгнулся, поднимая зад и прижимаясь лбом к козлу, жадно хватая воздух. Вибрация сильнее, ощутимее, мастурбатор, массирующий пенис самца, плотнее обхватывал набухающий член. Плеть, но уже другая, более жёсткая, более крепкая. Но всё та же дуращая голову беспомощность. — Пять! — он уже откровенно рычит и мечется в путах, стараясь сбросить напряжение, ощутить единение с наслаждением, болью, с собой. Кошка глубже дышит, от неё исходит запах тепла. Он чувствует и своё возбуждение, и её. Это то, что он Вольфганг мог с уверенностью назвать единение. — Шесть! — мужчина уже не разбирает, где удары начинаются, где заканчиваются, когда плеть вновь опускается на спину, когда она просто скользит по велению кошки, что начинает дышать быстрее и прерывистее. Он сбился со счёта, получая и подставляясь под удары, наносимые уже в хаотичном порядке. И только вибрация продолжала усиливаться, принося за собой не только острую боль, глухоту и потемнение в глазах, но и яркую вспышку удовольствия, которая сковала всё тело серого, превращая его на мгновения в камень, с пульсирующей энергией внутри. И эта самая энергия вырвалась из мужского горла гортанным, громкий и грозным рыком. Вольфганг выгнулся, приподнялся над козлом и практически вжался бёдрами в мастурбатор и подкладку под собой. Густая шерсть на его теле встала дыбом, а голову окутала ватная пелена, через которую только можно было слабо слышать голос самки, которая отбросила флоггер и подошла к нему, обнимая и прижимая к себе. — Мой хороший, милый, ты был великолепен, — её тихий голос доносился будто бы из другого пространства, измерения, из другой реальности. Вульф только тихо заскулил и обмяк, позволяя девушке делать всё, что нужно. Её руки бережно отвязали лапы волка, плавно стянули с него всю амуницию, только повязку оставила. — Я буду рядом, пока ты не уснёшь, — прошептала кошка, помогая самцу перебраться на кровать, стоявшую в тёмном углу комнаты. Волк доверился со всем теплом, что разливалось по его телу, со всей силой, что зарождалась в нём вновь. Теплые пальцы кошки проходились по густой шерсти, успокаивали и расслабляли, пока самец, окутанный теплым одеялом, эйфорией и сладостью проваливался в спокойный сон, которого у него не было уже давно. Ароматные простыни, как показалось Вольфгангу, были пропитаны чем-то успокаивающим и убаюкивающим. И эта забота, скользящая во всём, что сейчас окружало Вульфа, только утвердила в нём мысль, что он побывал в другом измерении, выходящим за грань понимания всех тех, кто держится за скобы морали и нравственности. Боль может идти с наслаждением, и Вольфганг Вульф это испытал на себе…. … Он проснулся утром, когда лучи солнца уже прокрадывались в комнату сквозь плотные занавески на больших окнах. Повязки на глазах уже не было, и Вульф мог спокойно осмотреться: строгая комната с картинами, инвентарь был уже убран в шкафы, а те, что были на стенах, прикрыты деревянными коробами. Посреди комнаты стоял журнальный столик в завтраком. Девушка выполнила своё обещание — осталась с ним до того, как Вольфганг уснул. Самец встал с кровати и, пошатываясь, на ватных ногах добрался до кресла около столика. Легкий завтрак, чайник с чаем и записка:«Вы, мистер Вульф, были великолепны. Приятного Вам аппетита и удачного дня. Надеюсь, Вы соприкоснулись с чем-то живым и прекрасным».Он усмехнулся и, прикрыв морду лапами, улыбнулся счастливой улыбкой. Действительно, понятие боли и наслаждения такие условные…