Подлинная история Толика с тапочками

Меня зовут Анатолий Громов. Мне 34 года. Я хочу написать это потому, что я болен и вряд ли выздоровею. Врачи говорят иное, но я знаю. В правом нижнем ящике моего письменного стола лежит стопочка тетрадей. Это мои дневники. Я начал вести их еще в интернате. Каждый новый учебный год я заводил такую тетрадку и записывал все, что происходило со мной за учебный год. А потом складывал ее в чемодан под кроватью. Покинув интернат, я забрал их с собой. И дальше не оставил эту привычку. Я сирота. И из-за этого мне всегда казалось, будто я не знаю, кто я такой. Если бы я знал своих родителей, я бы знал и себя: я смелый как папа или добрый как мама. А я никогда не мог определить своих координат в пространстве. Может быть, моя настоящая фамилия была другой, но учителя дали мне эту. Ваня Жилин или тот, кто увидит эту записку. Если вам вдруг будет нетрудно и найдется время – прочтите их. Попробуйте определить мои координаты. Из дневника Толи Громова Меня зовут Толя Громов. Мне одиннадцать лет. Я учусь в интернате в Карелии. Наш интернат называется непонятно, но красиво – Нижнее Галлезеро. Это по ближнему озеру. Мы там иногда купаемся. Родителей своих я не знаю, они погибли. Иногда меня из-за этого жалеют, но это не очень правильно. Если бы я их знал, я бы горевал. А так их как будто и не было. Ребята у нас хорошие. Веселые и, наверное, дружные. Хотя со своей четверкой я не очень дружу. Они любят играть в покорение колец Сатурна, а как играть в то, чего никогда не делал? Я понимаю вот, малыши играют в школу или в нянечку. Меня иногда берут в диспетчеры, но я не очень это люблю, уж очень тяжелая работа, и если кто-то разбился, ты виноват. Пусть даже и не по правде. Я вовсе не хочу в космонавты, мне гораздо больше нравятся лягушки. Вот Вальке Жукову не предлагают лететь в космос, хотя его настоящее имя – Вальтер. Я знаю об этом потому, что однажды помогал нашей кастелянше вносить в список выданные простыни и наволочки. Она очень меня хвалила и благодарила. Но это ведь совсем несложно – пиши нужную вещь против нужной графы, да и все. Зато как кастелянша была рада. А я считаю, это очень хорошо, когда люди радуются. Я так однажды и на уроке сказал. Учительница очень удивилась, а потом заметила, что всегда радоваться нельзя. И что в мире еще очень много такого, чему нельзя радоваться. Я тогда сказал, что это, то, чему нельзя радоваться, нужно ис-ко-ре-нить. Так в книжках пишут. Тогда учительница сказала, что вот это очень верно. Правда, остальные смеялись. Но я так про себя решил, что им весело, а значит, я их порадовал. А это уже неплохо. Может быть, потом они подумают как-то иначе. Теперь мне эту историю часто припоминают. Вот мы, например, сидели все на веранде. Я пришел, тапочки почистил (я до этого ходил на луг, ужей смотрел), и сел присматриваться, кто что делает, и чем мне заняться. А тут как ливанет прямо стеной, ну и я на крыльцо – там же тапочки мои сохнут. А все смеются: чего ж ты не радуешься, такая гроза красивая. Но от мокрых тапочек ведь радостнее не будет.