Приморье и дым

Если Лю Цинге приходит на Цин Цзин, чтобы сразиться с Шэнь Цинцю и втоптать его в землю или вынудить к использованию грязных трюков — это обыденность; если его визиты стали на один чаще в месяце, это едва заметно. Если Лю Цинге скажет, что это из-за того мальчика, то все решат, что лорд пика Бай Чжань злится, что у него нагло отобрали предполагаемого ученика. В конце концов, всё это безумно похоже на правду, выглядит, как истина, и складывается со всем, что вся секта знала до этого — значит, так и есть. Лю Цинге не развеивает чужие мысли, летающие от одного человека к другому, как мухи; это никогда не было его обязанностью, и он никогда не любил этим заниматься; более того, часть из этого действительно случалась. Он видел мальчика раз или два за половину года, что минула с их не совсем официальной встречи. Детскость цепляется за щёки шичжи, но не столь яростно, из-за голода и тощего телосложения (могли ли его не кормить на пике? Лю Цинге не уверен; какие могли быть причины у Шэнь Цинцю намеренно вредить случайному ребенку?), а лицо более живо и открыто на эмоции, даже когда тот один колет дрова, и у мальчика чуть не на лбу написано, как он недоволен. Несмотря на почти точную структуру лица цяньбэй и цвет широких глаз, Лю Цинге ловит себя на том, что едва узнает его. Возможно, если бы он не видел тогда отстраненность и хмурость мальчика, что устало, но упорно рыл яму, словно это был бой, он бы и не узнал его. Если бы у Лю Цинге какая-то другая причина присмотреть к этому ребенку, он бы решил, что это ребенок Шан Цинхуа. Уж больно схожи они в том, как пугаются (мальчик так драматично воскликнул, когда Нин Инъин подкралась к нему сзади), какими легкими и волнистыми кажутся их волосы, и, самое главное, слезы. Лю Цинге не думает, что Минъянь плакала так много в свой первый год жизни, как лорд пика Ань Дин за одну неприятную миссию, чему имел несчастье быть свидетелем Лю Цинге. Это заставили Лю Цинге задуматься, прежде чем Сюя вошел в ствол дерева, за которым он стоял, а его тело само по себе избежало атаки; он сильно отвлекся, если не заметил приближения Шэнь Цинцю, недовольного и ядовитого, как и всегда. (Это вызывает у него знакомую дрожь, которая оставляла в нем цяньбэй; иногда Лю Цинге думает, как бы сложилась его жизнь, если Шэнь Цинцю победил его.)

***

Его дочь сестра беспокоится о нем. — В последнее время твоя ци стала неспокойной, — произносит Минъянь, положив свою нежную руку на его, ее тон не осуждающий и не принуждающий; честно, он не знает у кого она этому научилась (его мать всегда была покладистой и неконфликтной женщиной, это стало ее смертью), — что-то случилось, геге? Слово режет его слух даже пятнадцать лет спустя, а правда оседает тяжелым грузом в его костях; он думает о детях с глазами своей матери, о его собственной и чужом; он думает о том, как свободно висят зелено-белые одежды на слабом теле, и о том, сколько голодных взглядов получает Минъянь; ему кажется, что он чувствует запах морской соли. — Ничего, что было бы важно, — лишь лжёт он, убирая свою руку.

***

— У тебя нет внебрачного сына? — спрашивает Лю Цинге Шан Цинхуа, когда встречает его на Радужном мосте; некоторые люди рядом почему-то внезапно теряют равновесие; очевидно, от усталости или своей безалаберности. Однако, Шан Цинхуа смотрит на него уставшими и мертвыми глазами, с черными синяками по ними; кажется, два собрания лордов подряд Му Цинфан пытался узнать, когда их шисюн спал в последний раз; но разве можно находится без сна два месяца подряд даже лорду? Да и к чему такими экстремальные тренировки, если Шан Цинхуа не охотник, которому иногда приходится преследовать демонами неделями подряд? — Конечно, шиди. Тысячи, — ровно отвечают ему, не моргая, — и ты один из них, — а потом мужчина просто проходит мимо него, словно этого и не было, а ученика Ань Дин побежали следом. В целом, это не было ответом на его вопрос. Однако, зная вкусы цяньбэй, Шан Цинхуа мог и не мог быть в них; Лю Цинге не может говорить за мертвеца.

***

Ло Бинхэ часто избивают, как смог застать один раз Лю Цинге, причем, кажется, главный ученик пика. Лю Цинге не уверен, что может осуждать, в конце концов, он избил каждого своего шиди и шимэй на Бай Чжань, а его шисюнам и шицзе досталось еще больше; пускай его ученики говорят, что он жесток и суров, но их он бьет с меньшим уронов (иначе бы Му-шиди давно лишил его головы). Впрочем, дети в зелено-белом разбежались, как увидели его, а старший, конечно, побежал на своим шизунем. — Почему ты не сопротивляешься? — спрашивает он ребенка, который сидит на коленях, опираясь руками об землю; он поднимает головы. Цяньбэй бы никогда не опустила головы, никогда бы не сдалась без боя. Лю Цинге не знает, жива ли она, но если мальчик сирота, то, скорее всего, нет. И он уверен, что она умерла в бою в том или ином виде. — Почему ты не дашь отпор? На Цин Цзин пахнет бамбуком и каменной пылью гор, а зима крадет дыхание. Тишина остается, пока не приходит Шэнь Цинцю, а мальчик не сбегает; Лю Цинге может испытать только разочарование.