День, полный одиночества

Хенсу открыл дверь своими ключами. Лампы под потолком вспыхнули автоматически, залив светом просторную прихожую. Бросил связку на полку у зеркала, задержался, чтобы устало снять рюкзак и кинуть ближе к спальне. После долгого перерыва спускаться в метро и ехать там было непривычно — душно и сонно, много людей. Старший уехал по делам в Гонконг. Его красный пижонский кабриолет второй день стоял на стоянке, а сам Хенсу за руль не садится вот уже полгода, с момента выхода из тюрьмы. Так и не смог ни разу заставить себя повернуть ключ зажигания, узнав подробности смерти матери. Уезжал из города Джехо нечасто, раз в несколько месяцев, но всегда на несколько суток. Обычно в такие дни работой Хенсу никто не нагружал и парень был предоставлен самому себе. Устраивал небольшие каникулы: ходил в спортзал, навещал могилу матери, встречался с Чон, передавая фальшивые отчеты, или просто прогуливался по берегу рядом с жилым комплексом. Сегодня он был в спортзале, а после в бане. Старался задержаться там подольше — возвращаться в пустую квартиру не хотелось. Поэтому когда он бросает толстовку и влажные еще спортивные вещи на спинку стула в спальне, солнце уже практически скрывается за горизонтом. Наступает ранний, сизый вечер и парень готовится провожать этот день в одиночку. Джехо ожидается только на следующий день рано утром или днем. Это совсем не радует. Пожалуй, мало кто по-настоящему любит быть один, но Хенсу этого просто не переносит. Он из того типа людей, что в одиночестве всегда включают телевизор, боясь остаться лицом к лицу со своими мыслями. Одиночество нагоняет тоску. Тревожит. Потому он всегда, с самого детства, ищет чьей-то компании. Хочется есть и Хенсу уходит на кухню, совмещенную с гостиной. Но в светлом нутре двухкамерного холодильника, как и предполагалось, никакой готовой еды. Впрочем, откуда бы ей взяться, если ее никто туда не клал? Конечно, можно заказать доставку из кафе поблизости, как они часто делают, поздно возвращаясь с работы. Но сегодня заняться особенно нечем, и к тому же сложные задачи всегда отвлекают от дурных назойливых мыслей. Он достает упаковку камбалы и овощи — все, что кажется подходящим для жареной рыбы в панировке. Что бы ни случилось, сырая, замороженная рыба и полуфабрикаты из нее в холодильнике водятся всегда. Это любимая еда Джехо. А если у него получится и пережаренная рыба не улетит в мусорку, он похвастается хену. Потому что когда выдается свободный день, старший сам встает к плите и чаще всего у него получается по-настоящему вкусно. Это его хобби, одно из тех, что неизменно появляются у хронических одиночек. Возможно, таким образом он пытается бороться с собственными дурными воспоминаниями из детства. Наливая масло на сковороду и включая конфорку электроплиты, он думает о руках Джехо, немного грубых, сильных, с закатанными до локтя рукавами домашней рубашки, колдующих над рыбой с какой-то особой ловкостью и любовью. Хенсу ощущает острое удовольствие, наблюдая, как простое и неприглядное становится сложным, исходящим паром и сочащимся маслом, покрытым корочкой из сыра или панировкой. Так делала его мать, превращая жесткий сырой редис в пряную закуску к мясу или пресную капусту в сладкое кимчхи. Так делает теперь Джехо и Хенсу удивляется тому, что люди из разных социальных слоев, разных профессий и положения в обществе иногда, все же, бывают очень похожи. Он не очень умело шинкует ножом перья лука и чеснок для соуса. Так, как это привык делать Джехо — крупными кусками. Именно так он рубил их тем вечером почти полгода назад, когда впервые готовил пряную камбалу на глазах Хенсу… На тринадцатый день после выхода из тюрьмы он впервые поехал домой, в пустую квартиру на окраине Пусана. Туда, где провёл детство, и куда никогда больше не вернётся его мать. Все предыдущие ночи он проводил в мотелях, не способный заставить себя перешагнуть порог, за которым его ждали пустые, пыльные комнаты, полные призраков прошлого. Впрочем, ни в тот, ни в следующий раз, ему сделать это не удалось. Неделей спустя Джехо, утомившись от шуток о бездомности его помощника, предложил съездить вместе. Впрочем, и с чужой поддержкой Хенсу не нашел в себе сил остаться на ночь в полной одиночества, тишины и воспоминаний квартире. Собрав необходимые на первое время вещи, он спешно сбежал. А после пил пиво в уличной палатке и пытался унять внутреннюю дрожь от осознания, что смерть всегда рядом. Что она стоит за твоим плечом и усмехается, пока ты строишь планы на будущее. После того, как бутылка Хенсу была допита, они сели в машину, и Джехо спросил, куда теперь. “В отель”, — подумал Хенсу, и его передернуло. Он откровенно устал подменять одно одиночество другим. Стерильные отельные номера не хранят воспоминаний. Но и жизни в них нет. Вернее, есть, но чужая, постоянно напоминающая о себе. Продавленный кем-то другим матрас и стоны случайных парочек за стеной; нескончаемый шум машин сквозь дырявый стеклопакет, запах еды из номера рядом. Душ, в котором не развернуться. Все это заставляло постоянно вспоминать о собственной неприкаянности. Потерянности. Сразу после выхода из тюрьмы он решил, что жизнь в отеле полна плюсов и удобств. Это оказалось иллюзией. Но ехать в старый дом было еще неприятнее. Он словно выбирал, в какую часть собственного тела воткнуть нож — в ногу или плечо. Ни один из вариантов его не устраивал. — Я не знаю, — честно говорит Хенсу. — Не хочу возвращаться в квартиру. — Будешь мотаться по ночлежкам всю жизнь? — Нет. — Компания оплатит тебе съемное жилье. — И когда же мне его искать? Может быть, прямо сейчас? — Хенсу смотрит на приборную панель, часы показывают начало десятого. Он отворачивается к окну, чувствуя раздражение. — Ты прав, разберемся с этим утром, — говорит Джехо и поворачивает ключ зажигания. — Сегодня заночуешь у меня. Хенсу почему-то кажется, что старший принял такое решение заранее. И просто ждал, чтобы озвучить его. Но он был не против. — Хорошо. Джехо кивает и машина трогается с места. Хенсу ощущает облегчение пополам с горечью от осознания своей слабости. Он давно вырос, работал в участке и под прикрытием, а теперь и вовсе член бандитской группировки — откуда эти детские страхи? И сам же ответил на этот вопрос — страх смерти не детский, и ничего общего с детством не имеет. Нужное время придет и он справится, закрыв эту дверь. Рано или поздно. Тем вечером Джехо впервые приготовил им ужин. А после они валялись в гостиной на диване и смотрели по телеку запись игры его любимой бейсбольной команды «Lotte Giants». Хенсу лежал, удобно устроив голову на теплых коленях у старшего, и совершенно не понимал, что происходит на экране. Просто наслаждался теплом чужих пальцев в волосах, тишиной, покоем и, наконец-то, неодиночеством. Кажется, впервые в своей жизни, он принял настоящую ванну в шикарной ванной комнате Джехо. И, укрывшись легким одеялом, заснул на мягкой кровати в гостевой комнате. Во сне к нему приходила мертвая мама. В затхлом мраке пыльных квартирных углов шептались призраки прошлого, они говорили: “Ты плохой сын. Твоя мать умерла из-за тебя”. Хенсу беспокойно ворочался и тревожно стонал. А когда под утро он проснулся, Джехо спал рядом. Тесно прижимая к теплой, спокойно поднимающейся и опадающей груди. И это было хорошо и правильно. Словно они снова в камере, за окном очередной проливной летний дождь, они отрезаны от всего остального мира толщей воды и массивными серыми стенами тюремного блока… Вскрыть бумажную пачку белого картофельного крахмала так, чтобы не испачкать все вокруг, не удалось. Хенсу досадливо цокает языком и думает, что убираться будет потом. Он высыпает немного невесомого порошка в плошку и мешает с щепотью соли. Обваливает стейки и отправляет их к шкворчащему маслу на сковородку. Запах, который идет от готовящейся еды, заставляет сглотнуть вязкую голодную слюну. Обстоятельно перебирая в поисках кунжутного масла бутылки с маслами и соусами в шкафчике над плитой, он задается вопросом: как вообще начались их странные, не поддающиеся конкретному определению, отношения с Джехо. В свои сорок восемь хен вовсе не был красавцем в общепринятом смысле этого слова. И совершенно точно сам Хенсу никогда не являлся ценителем мужской красоты. И хотя в его жизни действительно случались эксперименты с мужчинами, постоянными они точно не были. И даже хоть сколько-нибудь периодическими. Они просто были, причем в том возрасте, когда опыты над своей сексуальностью предпочитает ставить большинство молодых людей — в университете. Но со времен учебы Хенсу не встречался с парнями. Не интересовался парнями. И, пожалуй, не начал бы вообще, не попади он волей детектива Чон за решетку, где кроме мужчин не было никого вообще. Конечно, он сразу заметил внимание Джехо. Всю жизнь с подросткового возраста Хенсу осознавал свою привлекательность и умело прибегал к ее помощи, радуясь вниманию противоположного пола. Он не был сердцеедом, никогда не поступал с влюбленными в него девушками плохо, и не пользовался своей красотой для достижения каких-то целей. Она просто была, и Хенсу принимал ее, как часть своего характера или цвет глаз. А потому, осознав интерес Джехо к нему не просто как к напарнику или приятелю, Хенсу лишь пожал плечами. В тюрьме подобное сплошь и рядом. Более того, это было полезно для оперативного задания. Но со временем все поменялось, бог знает почему. Возможно, потому что на тот момент у него не было адекватной замены женскому вниманию? Или потому, что Джехо умел терпеливо ждать? А может быть, потому что Джехо просто был тем, кто проявил к Хенсу немного внимания и тепла. Когда от него отвернулись все остальные, а человек, посадивший за решётку, и вовсе не пустил на похороны матери. На самом деле, всего понемногу — и ничего из этого конкретно. Это просто случилось, как случаются в жизни многие вещи: обстоятельства сложились именно так и никто не задумывался, что должно быть по-другому. То, что начиналось как игра, стало чем-то более серьезным и сложным. Пусть и казалось временным и необходимым только на короткие моменты одиночества. Хенсу постепенно узнавал Джехо. Джехо же, казалось, знал его так хорошо, словно был знаком с ним долгие годы. Словно видел в нем частичку себя и обращался к ней каждый раз, когда хотел найти точки соприкосновения и новые способы сблизиться. Срастись взглядом и кожей, желаниями и видением будущего. Со временем, у них это получилось настолько хорошо, что Хенсу перестал понимать, где заканчиваются желания и взгляды Джехо и начинаются его собственные. Так что примерно через пару месяцев после знакомства они сначала оказались в одной камере, затем плечом к плечу, а год спустя — в одной кровати. Вернее, тюремной койке. И тот факт, что Джехо никогда не торопил его с решениями касательно своего личного пространства, лишь помог Хенсу принять нормальность всего происходящего. Ведь он никогда не позволил бы себе стать просто еще одним трофеем тюремного авторитета Хана Джехо… Шипящую и плюющуюся маслом рыбу на сковороде Хенсу накрывает крышкой. Выливает остатки соевого соуса к обжаренному кое-где до черноты чесноку и луку, добавляет рисовый сироп и кунжутное масло. Щедро сыпет молотый красный перец. Джехо всегда любил поострее. И не только на кухне. Жизнь Джехо была полна остроты от рассвета и до заката. И находясь с ним рядом сутки напролет, Хенсу это быстро понял. Джехо поднимался к своему положению с самых низов, пережив смерть родителей и предательство почти каждого, кому доверял. И это не могло не отразиться на том, как он видел этот мир, к чему был готов, и чего ждал от окружающих. Джехо не тяготился властью, что держал в своих руках, но очень уставал от того, что бремя мыслей об этой власти было с ним всегда. Даже когда он засыпал, то не расслаблялся, наоборот — стискивал зубы так сильно, словно готов был перегрызть чье-то горло прямо во сне. И Хенсу старался отвлекать старшего от его бесконечных дел. Возможно, в благодарность именно за это Джехо готов был позволить Хенсу все, чего бы тот не желал. И, как ни удивительно, все желания Хенсу крутились вокруг Джехо. Особенно после того, как он узнал о смерти матери и его жизнь разделилась на “до” и “после”. Когда ему так нужна была любая поддержка. В этот полный боли момент Джехо оказался рядом и подставил разбитому на множество осколков Хенсу свое плечо. Для того, чтобы Хенсу изо всех сил вцепился в него и кричал, пока не сорвал голос. Пока связки не стало жечь огнем, а в глазах больше не осталось слез. И вместо слез пришла холодная, обжигающая ярость на этот чужой ему, несправедливый мир, в котором смерть приходит к тебе домой без предупреждения. Забирая тех, кто дороже всего… Вываренный на огне, соус получается густым, иссиня-черным, пахнущим насыщенно и сладко. Хенсу хорошенько вываливает каждый прожаренный, с запекшейся на боках крахмальной панировкой, рыбный стейк в приправе. Это выглядит вкусно и Хенсу остается в восторге. По кухне плывет стойкий кисло-сладкий аромат приправы. Гудит вытяжка. За окном, между распахнутыми тяжелыми шторами, опускается фиолетово-синяя сумеречная взвесь, луна бросается желтые блики на далекую воду. Убаюканный тишиной, песчаный берег перед домом постепенно засыпает, скрываясь в тенях. Хенсу достает из холодильника закуски, палочки. На столе есть бутылка вина, но он ограничивается холодным баночным пивом. Ставит тарелку с едой. Несколько кусков откладывает для Джехо. И, наконец, делает то, что планировал с самого начала — дурашливое селфи на фоне этой композиции. Отправляет фотографию в КакаоТолк Джехо. Пусть хен не любит смартфоны в целом и мессенджеры в частности — слишком старомоден для них — но сообщения от Хенсу читает. И иногда даже отвечает: шлет фотографии, смайлы и короткие односложные сообщения. Хенсу ждет несколько минут, прочитает ли хен, но тот не в сети. В таком случае, время есть. После он немного работает. Раскладывает на кровати документы: снимки акватории порта с квадрокоптера, чертежи и описание сухогруза “Иван Давыдов”. С которым в Пусан прибудет крупнейшая за всю историю наркобизнеса семейства Ко партия из Владивостока. Всю эту сфабрикованную чушь через пару недель он передаст детективу Чон в качестве наживки. Ловчая яма, в которую угодит крупный зверь. Время летит незаметно и когда он смотрит на панорамные окна спальни, снаружи совсем темнеет. До сна еще долго, а трудиться над планом уже нет сил. Он решает пойти в гостиную, поиграть в приставку. Увлекшись, в какой-то момент он даже не сразу слышит, как хлопает входная дверь. А поняв, что в прихожей раздаются какие-то звуки, сначала пугается. Но в широком проеме между гостиной и прихожей только Джехо. Опираясь одной рукой о стену, он разувается. С дорожной сумкой в руках, старший выглядит усталым: галстук ослаблен, рубашка расстегнута до середины груди. Даже кончики волос, кажется, влажные. Видимо, на улице до сих пор настоящее пекло. Появление совершенно неожиданное, но Хенсу вдруг становится спокойно и комфортно. День перестал быть одиноким — жизнь вернулась в привычное русло. Очень скоро Джехо, наверняка, сядет поесть, а после они поболтают. Вечер плавно уйдет в ночь, и если он снова проснется от кошмаров — последнее время, из-за возросшего напряжения, они все чаще — то вместо напряженной тишины пустого дома он услышит ровное дыхание Джехо. Он хочет бросить игру, но если выключить сейчас, весь уровень придется проходить заново. Старшему все равно какое-то время будет не до него. — Поменял самолет? — громко спрашивает он, стараясь перекричать музыку в игре. — Как дорога? Джехо проходит в гостиную. — Да, Сонхо где-то достала билеты на вечерний рейс. Как обычно, хочет избавиться от меня побыстрее... Убавь звук, Хенсу. — Погоди, сложная локация. Хенсу неудобно отвлекаться и поворачивать голову, он должен следить за происходящим на экране. Краем глаза видит, как хен снимает пиджак и небрежно расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке, зачем-то внимательно осматривает кухню. Ищет пульт и убирает звук сам. Наконец, поворачивается к Хенсу. Его лицо не кажется довольным. Коротко отвлекшись от экрана, парень улыбается и возвращает внимание игре. — Давай поедим?, — говорит Джехо после короткой тишины. — Уже поел. Старший стоит у него за спиной еще недолго и молча уходит в спальню. Через несколько минут сквозь шум игры Хенсу улавливает едва слышный звук воды из ванной. Он чувствует себя немного неловко — кажется, Джехо чем-то недоволен. Парень, наконец, завершает уровень, сохраняется и бросает геймпад на диван. Шлепает босыми ногами — к вечеру плитка на полу становится приятно холодящей кожу ступней — в спальню и останавливается в проеме двери. Джехо стоит у кровати, уже в пижамных брюках. Что-то смотрит в смартфоне; на высокий лоб упали несколько мокрых прядей, капли воды на груди и руках поблескивают в свете мягко горящей люстры. Загорелую кожу плеч, ключиц и живота покрывает с десяток синеватых татуировок — какие-то выглядят очень старыми, выцветшими, набитыми давно. Другие совсем свежие, и появились чуть больше года назад, во время последней отсидки. Его тело словно карта, по которой можно пройти весь путь непростой тюремной жизни. Эти татуировки всегда напоминают Хенсу о том, кем на самом деле является Джехо. И как бы хорошо партнер к нему не относился, нарушать границы дозволенного слишком часто опасно. — Хен? — Хенсу опирается на дверной косяк. Джехо поднимает голову от смартфона; смотрит исподлобья своим немного тяжелым, внимательным взглядом. — Пошли погоняем? Давно не играли вместе. Ох, Джехо, кажется, и правда зол. Он рубит фразы коротко и меж бровей то и дело появляется недовольная складка: — Продолжай развлекаться один. У меня дела. В ответ на неясную тревогу, наполнившую легкие, Хенсу неожиданно для самого себя злится. Нет, так не пойдет. Не так он все планировал. — Чего злой такой приехал? — притворно удивляется он. — Стюардесса некрасивая попалась? Пошли погоняем, расслабишься… Джехо смотрит удивленно и кажется, готов снова выдать что-то раздраженное… но внезапно издает привычный высокий смешок и отключает телефон. Прячет в карман брюк. Они включают гонки (эта игра не кажется очень увлекательной, но вместе ее проходить всегда веселее) и на полчаса жизнь замирает, пока они вдвоем проходят трассу за трассой. Хенсу с облегчением чувствует, как постепенно Джехо оттаивает, и к нему возвращается привычное веселое настроение. — Как там Тетушка Сонхо? — спрашивает он. Джехо обычно ездит в Гонконг на деловые встречи с бывшей женой — в этом городе она знает многих влиятельных людей. Их плечи совсем рядом, поэтому когда старший безразлично пожимает своими, Хенсу это чувствует, даже не глядя: — Цветет и пахнет. Опять подарков целую сумку напихала, — и тут же добавляет с ноткой нравоучения: — Хватит звать мою бывшую “тетушкой”. Какая она тебе… — Но Хенсу уже не слушает, вскакивает на ноги, выпуская управление. Его машина на экране с оглушительным хрустом врезается в ограждение. — Хенсу! — Джехо со злостью бросает свой геймпад рядом. Он ненавидит прерываться на середине процесса. — Я только посмотрю! — кричит парень уже из комнаты, расстегивая сумку. История с подарками началась неожиданно и продолжалась уже несколько месяцев. Непонятно, откуда бывшая жена Джехо узнала о существовании Хенсу, но первый презент был прислан почти сразу после его выхода из тюрьмы — крепкая китайская настойка в треугольной бутылке, с коброй внутри. Хенсу от посылки пришел в детский восторг. После были сушеные сверчки, скорпионы и снова настойка, но теперь уже с гигантской сколопендрой. Сегодня Хенсу ожидал увидеть что-то не менее оригинальное, но первой из сумочного нутра он достал жесткую коробку с какой-то одеждой внутри. Заглянул под крышку и закатил глаза. — Серьезно? Купил себе еще один халат? — кричит он. В коллекции Джехо их было уже три. Тяжелая шелковая ткань новой покупки выглядит дорого и Хенсу размышляет, не примерить ли. Он уже подумывал взять себе подобный, глядя на Джехо. — Не для себя, — доносится из гостиной. — А для кого? — не вдумываясь, спрашивает Хенсу, состредоточенно разглядывая бирку на китайском. Определенно недешевый подарок. — Любовнице. — Еще и любовница… когда только успевает, — бормочет парень, а громче спрашивает: — Красивая? — …Кто? — Любовница твоя. — Ничего. Болтливая только, не заткнешь… Хенсу давит усмешку и развязывает красивые ленты упаковки. Накидывает мягкий шелк глубокого темно-синего цвета прямо на майку и шорты, затягивает пояс. — Твоя любовница носит мужской размер… — задумчиво говорит он, выходя в коридор к напольному зеркалу с резной деревянной рамой и оглядывая себя. — Фигуристых люблю, — смеется Джехо. Халат выглядит отлично. Ткань неярко лоснится, приятно льнет к коже. Странно, что старший не купил себе похожий, такие вещи вполне в его вкусе. Наверняка, именно так и выглядят настоящие крутые бандиты у себя дома… В комнате и коридоре пахнет дымом и немного — одеколоном. Хенсу оглядывается: Джехо сидит за столом в кухонной зоне, перед ним открытая бутылка пива. В уголке рта тлеющая, почти докуренная сигарета. Внимательный взгляд старшего следует за Хенсу, он словно оценивает, насколько удачным вышел подарок. — Эй, я похож на крутого мафиози? — улыбается парень. — Молчи. Сам знаю, что похож… Он резко разворачивается. В несколько широких шагов пересекает гостиную, садится на диван. Кажется, не знает, как устроится лучше и, наконец, закидывает ноги на журнальный столик. Лицо его принимает серьезное выражение. — Джехо? — окликает он. В голосе знакомые нотки. Делает нетерпеливый подзывающий жест рукой. Старший оглядывается по сторонам — словно бы ищет, кого еще в этой комнате могли позвать. Наконец, показывает на себя и Хенсу важно кивает. Прочищает горло. — Так что там… по нашим делишкам в Гонконге? Все улажено? Джехо, посмеиваясь, встает со стула, огибает обеденную зону и присаживается на подлокотник чуть поодаль. — Все хорошо,ПредседательХенсу. — Парень кивает, скрестив руки на груди. — Поставщики надежные, товар чистый. Думаю, гонконгский офис откроем до конца года. — Думает он, — бормочет Хенсу и нарочито сурово грозит пальцем: — Без меня, значит, решил все! Хан Джехо… ты, кажется, прибираешьмойбизнес к рукам. — Кто-то должен работать, покауважаемый Председательзанимается в моей квартире черти чем… — говорит старший, в этот момент отскребая ногтем что-то с ладони. На белую кожу дивана падает несколько крупных блестящих рыбьих чешуек. Налипших, видимо, пока Джехо сидел за столом. Он небрежно смахивает их на ковер. Хенсу маскирует за надменным выражением лица накатившее смущение: убираться он планировал не раньше утра, и подкол попадает в цель. Забавно, но именно в этот момент обоим по-настоящему комфортно. Они в порядке, пока есть возможность вот так, без оглядки на возраст и положение, вместе валять дурака. Спасало ли это их в тюрьме от уныния в особо неприятные дни? Возможно, даже больше, чем понимание, что тюремные срок конечен. Что там, за грязно-зелеными стенами из бетона и песчаника, их ждет другая жизнь. Лучше, ярче. Когда дни сливались в одну серую массу, на подмогу всегда приходила возможность хорошенько посмеяться и подурачится без повода. С самого момента их знакомства Джехо казался Хенсу подростком — всегда легок на подъем и готов поддержать любую странную авантюру. В уже немолодом теле старшего жила душа, так и не получившая ни детства, ни юности, и страстно их желавшая. Пусть и сейчас, когда оказалась на пороге поздней зрелости. Потому Джехо так тянулся к молодости своего партнера и бесшабашности, с которой тот тратил свою жизнь по пустякам. Возможно, именно это совершенно бескомпромиссное, очевидное и не скрываемое желание быть рядом с Хенсу, разделять с ним его жизнь, увлечения и желания, подкупало парня больше всего. Скрестив руки, Хенсу несколько секунд думает. Расправляет халат на коленях. — Есть два типа людей, Хан Джехо, — наконец, пристально глядя в глаза старшему, говорит он и вдруг ловит себя на подражании тому, как любит говорить сам Джехо — немного насмешливо, немного поддразнивающе, растягивая губы в тяжелой ухмылке. Забавно, он помнит этот их самый первый тюремный диалог, словно тот случился с ними только вчера. Помнит ли его Джехо? — Те, кто работают ногами… И те, кто работают своей головой. Пока ты мотался по самолетам, эта голова, — он демонстративно стучит себя двумя пальцами по виску, — решала важные задачи. — Например такие, как разгромить мою кухню? Вместо того, чтобы заказать доставку, — говорит Джехо, указывая рукой на захламленную, полную грязной посуды и заляпанных соусом поверхностей кухню. — Как ты разговариваешь с Председателем, наглец! — притворно возмущается Хенсу, хватает подушку под рукой и запускает в партнера. Тот уворачивается и веселится, уже не сдерживаясь. Хватает подушку и кидает в ответ. Не сильно, та лишь ударилась о щеку и парень безотчетно потянулся прикрыть глаза… Но в этот момент чужая сильная рука упирается ему в грудь и валит спиной на мягкий диван. В этом движении нет ничего угрожающего, давление ладони мягкое, осторожное и только опрокидывает, но Хенсу все равно растерян. Он барахтается, чувствуя пальцы Джехо на своих ребрах, животе. Щекотки Хенсу всегда боялся. Он извивается и отпихивает руки со смехом, пытается упереться ногой и удержать хена от покушения на свои ребра. Но тот ловок и уходит от попыток помешать. Одно колено Джехо на подушках сиденья, опирается, он нависает, не давая увернуться. Веселая потасовка продолжается несколько секунд. Наконец, исхитрившись, он ставит ногу старшему на голую грудь, у ребер. Как раз между старой татуировкой полуголой женщины и совсем свежим сердцем, разрезанным пополам. Слегка надавливает пяткой, придерживая от очередного покушения. Безотчетно двигает пальцами ноги, касаясь, массируя теплую кожу, чувствует сбившееся дыхание хена. Его рука ложится на ступню Хенсу, накрывает и мягко гладит. В животе и легких становится тепло. Он часто задавался вопросом, откуда в Джехо эта, вроде бы несвойственная человеку такого образа жизни, нежность. Чувственность. Тактильность. Хенсу пытался уместить в своей голове одновременно Джехо, кровью добывающего свое место под солнцем, и Джехо, перебирающего его волосы за просмотром бейсбольного матча. Джехо, с ковшом кипящего масла в руках, и целующего его в висок перед сном. И он не понимал, как эти два человека могут уживаться в одном теле. Кто надевает чью личину, кто из них настоящий? Джехо мягко сжимает ступню Хенсу в широкой горячей ладони, отводит ногу от груди. Скользит шершавыми губами и зубами чуть приоткрытого рта по ставшей вдруг такой чувствительной, наэлектризованной коже щиколотки и голени. Оставляет дорожку невесомых поцелуев по направлению к небольшому углублению под коленной чашечкой. Нервные окончания передают Хенсу щекочущее, острое ощущение удовольствия и он закрывает глаза. В квартире тихо, едва заметное, монотонное гудение кондиционера отступает на задний план белым шумом. Парень одновременно слышит все и ничего, полностью утонув в вязкой неге приятных эмоций, которые дарит забота Джехо. Забота о том, чтобы хорошо было в первую очередь Хенсу. Так было всегда, с самого начала. Все самое лучшее Джехо дарил ему: вещи, заботу, комфорт. Два с небольшим года в тюрьме он был под неусыпной круглосуточной опекой, хотя и не нуждался в ней. Он рано понял: по какой-то неведомой причине увлеченность им Джехо велика настолько, что хен готов отдавать, не прося взамен. И Хенсу стало интересно — ведь он был любопытен по природе — есть ли вообще границы у этой щедрости? Границы, кажется, безграничного терпения и самообладания старшего. Он смешил и бесил, подпускал совсем близко и потом отталкивал, бил, а после позволял ложиться рядом и просил прощения. Он постепенно расширял рамки дозволенного, а потом сам же грубо нарушал их. И видел, как жестокий бандит и садист Джехо все сильнее увязал в болезненной любви к этим ощущениям. А потом и вовсе переставал чувствовать себя хорошо, их не испытывая. Пальцы хена соскальзывают на лодыжку, сжимают в кольцо. Заинтересованный, Хенсу открывает глаза и ловит взгляд старшего — ждущий, полный желания. Дыхание глубокое, зубы в приоткрытом рту влажно блестят. Его движения становятся нетерпеливыми. Забирается на диван между широко разведенных коленей младшего и опускается. Хенсу принимает его вес, чувствуя кожей живота и ребер мягкое, сковывающее давление, жар. Движение поднимающейся и опадающей, влажной от жары, диафрагмы. В пах упирается чужое колено и внизу живота разливается настойчивое пульсирующее тепло, набухающая тяжесть. Они медленно целуются. Хенсу изучает языком внутреннюю поверхность щеки Джехо, чувствует терпкий, горький вкус табака и ему это нравится. Шуршит ткань, скользящая по телу. Сквозь тонкий, гладкий шелк халата ровно и сильно бьется в груди сердце Джехо, так близко, словно в его собственной. Словно это собственное сердце Хенсу гонит их общую, горячую, кипящую кровь по тонким артериям, насыщая кислородом каждую клетку. Не обрывая поцелуй, хен кладет руку на ставшую такой чувствительной к прикосновениям кожу живота; гладит, забираясь под домашнюю майку, обводит пальцами напряженные мышцы пресса и ребра. Парень вздрагивает — бормочет сам не понимая что, с губ срывается длинный полувздох-полустон. Выгибается навстречу, прижимается еще теснее. Возбуждение почти болезненными волнами бежит снизу вверх, нарастает упруго. В одежде становится неприятно тесно, ткань липнет к влажному телу. Пытаясь вспомнить как, Хенсу развязывает пояс халата, распахивает полы. Освободившись, ловит взгляд Джехо и слегка надавливает тому на предплечье, подталкивая вниз. Знает — тот поймет, чего от него хотят. Сейчас, Хенсу как никогда уверен в своей власти. Ему не надо просить, дожидаясь чужой милости. У него достаточно силы и уверенности, чтобы вести — перенять инициативу, раздавить сопротивление. То, чего так отчаянно хочет сам Джехо. Уставший от бесконечных распоряжений и ответственности на плечах в обычной жизни. Здесь, в этой квартире, Джехо расслабляется. Оставляет за порогом постоянное напряжение, с облегчением отдает бразды правления и просто плывет по течению чужой воли. Какой бы она ни была. Здесь он перестает быть тем, кто подводит черту. Загорелая, татуированная кожа Джехо под пальцами Хенсу гладкая и обжигающе горячая. Укусы, поцелуи и засосы, которые хен оставляет щедро, без осторожности то тут, то там, жгут. Шея, острые ключицы, грудь и ребра, живот. Дышать становится тесно. Воздух, кажется, раскалился, хотя кондиционер по-прежнему работает. Хен знает точки на его теле, от прикосновения к которым Хенсу испытывает острое, оглушающее удовольствие, теряет ощущение времени и реальности. Тонет в собственных эмоциях и путается в мыслях. Где-то рядом раздается сигнал мобильного и Хенсу непонимающе смотрит в сторону назойливого, резкого звука. — Эй… — бормочет он, оглядываясь. Джехо легко целует живот Хенсу над самой резинкой шорт и также смотрит в сторону звука. Достает айфон из кармана домашних брюк, изучает номер на экране. — Что за… — в голосе Хенсу плохо скрываемая досада. Он пытается смирить быстрое и поверхностное дыхание. Раздражен заминкой. Непонимающе смотрит, как старший поднимается и садится на край дивана, откидывает волосы с блестящего лба. И отвечает на чертов звонок. — Да, Бенгап, — говорит он и голос его до отвратительного спокоен. — Поездка..? Хорошо. До конца года наладим поставки. Пару секунду Хенсу прожигает хена злым взглядом, но Джехо не смотрит, опершись руками на колени. Хенсу приподнимается. Садится позади, скрестив ноги, медленно выдыхает. Нет смысла ругаться, накануне большого события Джехо не будет сбрасывать звонки от Бенгапа. Все итак на взводе, лишние подозрения ни к чему. Но в его планы не входит ждать, пока Ко-младший расскажет все свои детские травмы. Видит бог, он способен делать это часами. Поэтому парень секунду думает и, наконец, наклоняется. Легко дует на шею Джехо чуть ниже роста волос, напоминая о себе. Старший вздрагивает и ведет плечами. Это забавляет, но результат не достигнут — Джехо все еще разговаривает. Хенсу стремительно теряет терпение. Наклоняется еще ниже и ощутимо кусает хена за предплечье, оставляя на коже четкий след от своих зубов. Джехо резко разворачивается и смотрит, инстинктивно сжимая пальцами место укуса. Он понял предостережение, но телефона не убрал. — … и тогда я сказал бы ему, чтоб шел покупать свой проклятый кофе сам! — слышит Хенсу из телефона знакомо-плаксивый голос Бенгапа и скрипит зубами. Ушлепок оседлал любимого конька. Хенсу был и без того слишком терпелив для ситуации, в которой их прервали. Его возбуждение никуда не делось и настойчиво требует продолжения. Не разрывая зрительного контакта с Джехо, Хенсу демонстративно поднимает руку и одним быстрым движением выхватывает у него телефон; коротко бросает в трубку «Он тебе перезвонит» и убирает ее за спину. Джехо тянется за мобильным, но Хенсу подается вперед и находит его губы, свободной рукой надавливая на шею старшего, притягивая к себе. “Джехо… Джехо?..” — но парень уже нажимает кнопку выключения экрана, обрывая звонок. Движением пальца переключает телефон на беззвучный режим и бросает за диван. С глухим стуком, айфон падает на ковер. — Заколебал, — бормочет Хенсу в губы Джехо, чувствует горячий воздух его легких и как губы Джехо изгибает улыбка. — Паршивец, — смеется он и сжимает зубы, прихватывая тонкую кожу у основания шеи, возвращая Хенсу его болезненный укус. Парень шипит и дергается — чередование боли и удовольствия, то, к чему он, сам того не осознавая, давно пристрастился в их отношениях. — Ты ответишь за это. И за этот гребаный разговор тоже, — обещает он, падая на диван и настойчиво утягивая Джехо за собой, возвращая им удобное положение. А потом, слегка повозившись, ловко стягивает свои домашние шорты и отбрасывает ногой. В ответ на пристальный, насмешливый взгляд Джехо, широко, по-лисьи хитро, улыбается, предлагая тому самостоятельно догадаться, чего от него хотят. И когда Джехо склоняется, оставляя влажный след от поцелуя на коже лобка, Хенсу испускает довольный вздох-всхлип. Откидывается на локти и закрывает глаза. Вздрагивает, чувствуя как губы старшего прокладывают себе дорогу к напряженному, уже давно ждущему внимания, пульсирующему члену. И когда горячий влажный рот обхватывает его, начиная ритмичные движения по всей длине, Хенсу полностью растворяется в захвативших ощущениях, не стесняясь громких, протяжных горловых стонов. В голове не остается ни одной мысли — только вязкое, сосредоточенное в одной точке удовольствие, сводящее в напряжении пальцы ног. Дыхание срывается, становится неровным и поверхностным, мышцы живота напрягаются, и чувства обостряются, кисть сжимается в кулак. Он инстинктивно толкается бедрами навстречу. Сердце бьется в горле, финал близко, и Хенсу не хочет сдерживаться. Ощутимым усилием не дает себе протянуть руку, вплести пальцы в волосы и подчинить голову Джехо нужному ему, более быстрому, темпу. Старший этого не любит. Ах, черт… Волна накрывающего с головой оргазма напрягает все мышцы, с дрожью выгибает в позвоночнике. Хенсу быстро, но мягко отталкивает Джехо, чтобы выплеснуться между ними на диван. Джехо поднимается, снова находит его губы и крепко, влажно, долго целует. Так, словно ждал этого поцелуя все время в отъезде. Одной рукой опирается на диван рядом с плечом Хенсу, другую, не разрывая поцелуя, просовывает между ними — сильными и быстрыми движениями помогает себе самому дойти до пика. Рука младшего, наконец, властно скользит в волосы хена, влажные и жесткие. Сжимает и тянет в сторону, прерывая поцелуй. Их лица совсем близко, горячие губы Хенсу касаются скулы Джехо с едва заметной, колкой щетиной, дразнят совсем не ощутимым прикосновением. Джехо издает стон, его рука движется хаотично и отрывисто, он близко, глаза закрыты. Хенсу подносит губы к уху Джехо так, что касается нежной кожи ушной раковины. — Давай, — резко и горячо выдыхает парень, разрешая. По телу Джехо пробегает крупная дрожь. Он надсадно, сквозь зубы, низко стонет, вжимаясь Хенсу в предплечье. На животе и ребрах становится тепло, липко и мокро. Не самое приятное ощущение, но пока все равно. Они оба тяжело дышат. Джехо расслабленно опускается рядом. Кожа к потной, горячей коже. Возится, устраиваясь удобнее. Откидывает голову на светлые кожаные подушки. Массирует пальцами уставшую шею. — Черт. Шея затекла. — … и халат, наверняка, испачкали, — с досадой говорит Хенсу в слегка холодящий разгоряченное тело воздух. Кондиционер, казалось, заработал с удвоенной силой. Вдвоем на диване тесно, Джехо потный, массивный и тяжелый. Его голова у шеи Хенсу, волосы щекочут ключицы. Быстро становится неудобно. Парень дает партнеру пару минут отдыха и толкает. Не получив реакции, толкает сильнее, локтем спихивает с дивана, отвоевывая больше места. — Давай уже, уходи. Места мало. — Это мой диван, — хрипловато и сонно бормочет Джехо, прикрыв глаза. — Хочешь лежать здесь вдвоем, купи диван пошире… Чеза нас убьет. Про салфетки, конечно, никто не подумал заранее. Приходится подцепить ногой шорты с пола и вытираться ими. Джехо, наконец, слезает с дивана и уходит в зону кухни. Слышно, как открывается дверца холодильника. Хенсу запахивает халат и осматривает его. Кажется, темно-синий шелк не пострадал, только изрядно помялся. Парень лежит еще несколько минут, полностью выключив голову и не думая ни о чем. Ему хорошо и спокойно, тело приятно ноет, как будто после спортзала. Сколько еще продлятся их странные, зависимые отношения? Он не знает, но прямо сейчас чувствует себя в порядке. Возможно, завтра одного из них убьют — с их работой и образом жизни кажется, что они и без того уже зажились на этом свете. Джехо так точно. Но думать об этом неприятно и Хенсу выбрасывает из головы ненужные мысли. Отдается спокойной, убаюкивающей, оцепенелой усталости и приятному опустошению. — Это пряная камбала? — слышит он. — Да, — Хенсу не открывает глаз. — Голодный? — Проголодался. Присоединишься? — Конечно. Хенсу встает с дивана, затягивая пояс под ребрами. Джехо не любит есть один, Хенсу любит есть с Джехо. Достает из холодильника две прохладных стеклянных бутылки пива и берет стаканы. Разогревает рыбу в микроволновке, ставит на стол, подавая обеими руками. Садится и смотрит, как старший ест. В глазах любопытство. — Вкусно, — хвалит Джехо, разламывая стейки пальцами, испачканными в масле. — Правда? — Лицо Хенсу расцветает в довольной улыбке. — Действительно сам приготовил? Почему не заказал доставку? — Хотел… тебя порадовать. — Меня? — Джехо смеется, кажется, немного скованно. — Откуда рецепт? — Ты сам готовил… Я запомнил. У всех полицейских хорошая память. Глаза Джехо смазано скользят по запястью Хенсу, тот молча показывает в сторону спальни. Мужчина кивает, кидает последнюю кость от стейка камбалы на тарелку и вытирает губы салфеткой. — Порадовать, значит, — задумчиво говорит он. Встает и подходит к Хенсу, наклоняется, целует в макушку. Замирает, положив руку тому на шею и прижавшись к волосам губами. Закрывает глаза. — Я скучал. Чем ты занимался эти два дня? Встречался с Чон? — Ничем особенным. Какое-то время они молчат, не двигаясь. Хенсу щекотно, жарко. Обнаженное до пояса тело Джехо горячее. Ему приятно и легко сидеть вот так, в объятиях хена, сердце бьется ровно. Наконец, Джехо отходит. Хенсу поднимается и выкидывает кости в мусорное ведро, ставит тарелки в посудомойку. — Оставь, Чеза все уберет. — У нее из-за меня и так много работы. Все меньше возится. Джехо качает головой и сардонически ухмыляется. Бормочет, неосознанно массируя шею сильными круговыми движениями: — Вечно заботится обо всех. Хенсу берет его за предплечье и тянет в спальню. — Ложись, сделаю массаж. Будет обидно если завтра ты пропустишь подачу под окнами Председателя Ко. Кстати…что ты сделаешь своим первым приказом в качестве Председателя? — Запрещу на уровне устава компании тебе меня пародировать. Хенсу смеется. — Идем, хен, — зовет он и скрывается в темном проеме спальни. — Идем, — соглашается Джехо и следует за ним.