Девочка с двумя косичками

Глаза медленно раскрылись. Голова гудела. В помещении было прохладно и пусто. Одна из сторон была огорожена прутьями решётки. Свет проникал через маленькое пластиковое окошко под потолком. Идиллию тишины нарушал лишь ритмичный звук капающей воды в углу. Долорес повернула голову, чтобы взглянуть на раздражитель, но тут же зажмурила глаза и стиснула зубы из-за боли в затылке. Хотелось приложить руку, чтобы хоть немного уменьшить боль, но и этого сделать не получилось. Руки были прикованы к стене позади. Девчушка это осознала, лишь дёрнув ими несколько раз. — Долорес? Ты как? — Рон среагировал на клацанье наручников и резко поднял на неё обеспокоенный взгляд. Девочка, справившись с помутнением в голове, наконец разглядела друга, сидящего напротив в таком же положении. Воспоминания о произошедшем структуировались в голове медленно и болезненно. Слёзы из глаз полились бесконтрольно. — Они... Они убили маму... — произнесла Долорес шёпотом, склонив голову, — Они пристрелили её как дворнягу... — Сволочи... — произнёс парень, отводя взгляд. Он слышал об этом впервые, но ему было искренне жаль, — Но сейчас нам нужно подумать, как выжить самим. Долорес, кажется, не слышала его, заливаясь слезами и тихо всхлипывая. — Долорес... Она не реагировала. — Долорес. Она продолжала. — Долли! Она резко подняла голову. В её взгляде читалась паника и непрекращаемая горечь. — Я с тобой, слышишь? Мы выберемся отсюда вместе и попробуем колбасу снова. Больше никто не умрёт. Я даю слово. Девочка перевела взгляд в пол и грустно улыбнулась. Несколько слезинок скатились по её щекам и остановились. — Честное-пречестное? — переспросила она. — Честное-пречестное. Рон слабо улыбнулся. С этого момента он обязался защищать её во что бы то не стало. На самом деле, он всегда считал себя скорее старшим братом, нежели просто другом. Возможно, из-за разницы в 2 года, возможно из-за того, что в его многодетной семье он был самым старшим или из-за всего сразу. Однако, сейчас он не хотел её потерять ни за что на свете. Внезапно, их прервал взрослый женский голос и стук каблучков, спускающихся по лестнице. — Очнулись? Женщина со смуглой кожей, чёрными, как смоль волосами и очень добрыми серыми глазами спустилась к ним и начала спешно перебирать связку ключей. Наконец, найдя нужный, она отворила дверь тюремной камеры и стала расстёгивать наручники Долорес. — Сильно ручки затекли, милая? Ничего, ничего... Сейчас станет легче. Она была одета в чёрное платье и красивый белый фартук. Её движения были быстрыми и ловкими, а глаза активно скользили по сторонам, будто она постоянно была настороже. Закончив с девочкой, она подошла к Рону, так же быстро отстегнув его наручники. Долорес потёрла запястья и встала на ноги пошатываясь. — Кто вы? Где мы сейчас? — спросила девочка, поднимая на женщину заплаканный взгляд. — Вы на другом материке, — ответила она, протягивая Рону руку, чтобы помочь встать, что он проигнорировал и поднялся на ноги самостоятельно. Женщина не обратила на это внимание и бросила взор на обоих по очереди, — Меня зовут Фекла, для вас теперь просто тётушка. Вы в усадьбе мистера Эрмонда Хвана. И теперь вам, к сожалению, придётся ему подчиняться. Ребята переглянулись и напряжённо посмотрели на Феклу, явно не понимая, что она имеет ввиду. — Проще говоря, вас похитили. Но не волнуйтесь, ничего страшного с вами происходить не будет. Работа по дому, выполнение поручений мистера Хвана... Я понимаю, что вас всё это не устраивает и вы в недоумении, но не волнуйтесь. Вы со всем обязательно разберётесь. А сейчас прошу следовать за мной. Им ничего не оставалось, кроме как последовать за женщиной. Только сейчас, шагая по коридорам, они могли разглядеть настоящие светильники и резные дубовые двери. А когда ребята вышли в гостиную, соединённую со столовой, то вовсе обомлели. Привыкшие к ветхим лачужкам, державшимся на честном слове, они узрели настоящие бетонные стены, пластиковые окна, завешенные полупрозрачным тюлем, и паркет. Не доски, проминающиеся под ногами, а цельный пол, об который звонко бьются каблучки. На стене висел чёрный прямоугольник, как позже оказалось, называемый телевизором. Стоял прозрачный маленький журнальный столик на белом чистом ковре. А вокруг — диван и креслица, такие же белоснежные. Но самым главным гвоздём программы был человек, лениво лежащий на этом диване. Это и был мистер Эрмонд Хван. Правда, он был одет не слишком подобающе: чёрная растянутая майка, какие-то клетчатые домашние штаны... Да и внимания на прибывших он не обращал, усердно тыкая пальцем в маленькое прямоугольное устройство в его руках, пока Фекла не кашлянула в кулачок. Узенькие азиатские чёрные глазки скользнули на ребят, тщательно их осматривая с ног до головы. От этого пронизывающего взгляда даже стало не по себе, поэтому Долорес увела глаза в пол. Рон же с безразличием посмотрел в ответ, пытаясь обдать холодом ещё больше. — Сойдут. Введи в курс дела, — через несколько секунд ответил парень, заострив взор на мальчике, — Как тебя зовут? — Рон, — твёрдо ответил он, ничуть не колеблясь. — В жопе патрон, — парировал Эрмонд, усмехаясь, — Ебальник попроще. Произнеся это, он вновь стал тыкать в прямоугольник, забыв про пришедших. Рон нахмурился, но ничего не сказал, а Фекла разочарованно помотала головой. — Пойдёмте, — прошептала она ребятам отводя в душевую в подвале, рядом с бывшим заточением. Там она рассказала, как работает душ, дала им новую одежду, в виде серого костюма, состоящего из брюк и рубашки с длинным рукавом, сильно напоминающего униформу уборщицы и спальный комплект в виде белых штанов и футболок. Дождавшись, когда они переоденутся в униформу, женщина осмотрела ребят и ласково улыбнулась. — Ну вот... Как новенькие, — произнесла она, — Скажите, как вас зовут? Ребята представились с неисчезаемым недоумением на лицах. Всё казалось слишком быстрым, странным и непонятным. Однако, Фекла выглядела довольно дружелюбно и даже не проявляла признаков враждебности. — Долорес, ты косички после душа плохо переплела... Позволь, я поправлю? Женщина подошла ближе, желая дотронуться до косички, однако девочка сделала шаг назад, а Рон загородил её рукой, напрягаясь каждой клеткой тела и показывая своё недовольство лицом. Было видно, что они ей не доверяли. Фекла устало выдохнула. — Вы можете задать мне вопросы, пока мы будем знакомиться с домом и прибираться, — сказала она, принимая тот факт, что дети всё ещё слишком напуганы. Им оставалось лишь послушно последовать за женщиной на верхний этаж. Вооружившись тряпками и шваброй, они принялись убирать и без того не слишком грязную комнату, следуя указаниям Феклы. — Мы на другом материке, да? Тогда, вы с Хваном — сверхлюди? Как ими стать? И почему некоторых людей забирают отдельно, как нас? — Да, мы на другом материке и Хван действительно сверхчеловек. Меня саму привезли сюда лишь несколько лет назад, как и вас. Она вздохнула, обведя грустным взглядом комнату. Затем нахмурилась. — Всех, кого забирают "официально", то есть дети с 10 до 18 лет с подписанием вами и вашими родственниками контракта, отдаются в детдом или на усыновление сверхлюдям. А там уже их воля. Многие дети попадают в рабство, в подпольные бои или, упаси господь, на чёрный рынок. Только единицы получают образование и сдают финальный экзамен, результат которого показывает, станешь ты сверхчеловеком или нет. А вас, считай, похитили нелегально, но это особо ничего не меняет. — Но зачем это делается? — спросила Долорес, похлопав ресницами в недоумении. — Из-за денег, бесплатных слуг и органов. А ещё, чтобы создать иллюзию того, что власть не забыла о благополучии людей на втором материке. Вы же видите, насколько сильно отличается уровень развития? — Да, но почему нельзя внедрить тоже самое к нам? — Рон перестал вытирать пыль, когда задал вопрос. — Это всё очень дорого. А вдобавок, на ваших землях не должна портиться экология, ведь все продукты и ресурсы исходят от вас. — То есть, получается, они живут на наши ресурсы, а мы мрём от голода и ходим в обносках? Так нас ещё и продают? — возмутился Рон. — Да. Именно. И они не берегут вас, из-за сильной разницы в численности населения. Да даже, смотря насколько этот материк мельче вашего, можно сказать, что народу здесь меньше раз в 100, если не больше. — И что же, если мы развяжем войну... — вспыхнула Долорес, бросая швабру. — Говори тише о таких вещах, — встрепенулась Фекла, — Даже несмотря на различие в размерах армии, боевая подготовка и техника здесь развиты слишком сильно. Девочка продолжила подметать молча. Спустя некоторое время, они закончили с уборкой. Фекла отвела ребят обратно в подвал и достала два хлипких матраса. С помощью Рона, она расположила их в тюремной камере, где дети были прикованы ранее. Женщина расстелила простыни и разложила одеяла с подушками. — Первое время вам придётся спать здесь. Позже, если заслужите доверие, Хван разрешит вам перейти в комнаты. Ребята переглянулись и кивнули Фекле. — Спокойной ночи, милые. "Бедные дети..." — подумала она, прежде, чем запереть дверь клетки и удалиться. Рону и Долорес не оставалось ничего, кроме как переодеться, стоя спинами друг к другу и безмолвно лечь спать. Сразу стало тихо. Настолько тихо, что тишина резала слух. Она казалась слишком непривычной, странной, давала ощущение временного покоя вперемешку с тревогой по поводу завтрашнего дня. Только лунный свет просачивался через маленькое пластиковое окошко под потолком. — Спишь? — раздался девчачий голос спустя 10 минут после отбоя. — Не спится. — Почему? Ответ на этот вопрос был прост: страх. И оба это понимали. Как бы Фекла их не успокаивала, он не уходил. Однако, Рон не мог в этом признаться. Слова будто застряли в горле и отказывались выходить. Он всегда должен был быть примером, её защитой, каменной стеной. Так почему же сейчас ему хочется плакать от страха и неизвестности? Почему он не может взять себя в руки? Продолжить быть мужчиной? Внезапно, Рон ощутил её объятия сзади и горячее дыхание на шее, намного теплее этого холодного пола, на котором им приходилось лежать. — Можешь не отвечать. Мне тоже страшно, — прерывает Долорес долгие секунды молчания, — Но главное, что мы вместе, да? — Ты права, Долли... Ты права... Спасибо. Услышав в ответ лишь сопение, парень улыбнулся и прикрыл её одеялом, вскоре тоже уснув. Они действительно оказывали друг на друга какое-то магическое воздействие. От единственного взгляда в её грустные глаза Рон мог прочитать все мысли до единой и поделиться спокойствием, не говоря ни слова. А Долорес, лишь обняв, могла заставить парня забыть от умиротворения и счастья своё собственное имя. Поможет ли это выжить в этом непонятном мире?