Девочка с двумя косичками

Дорога обратно заняла немного больше времени. К счастью, Долорес быстро её запомнила, несмотря на наступившую темноту. Она отличалась хорошей ориентацией в пространстве, да и сама местность, хоть всё ещё не была привычной для девочки, росшей среди одноэтажных лачуг, но тем и запоминалась. Обойдя очередную десятиэтажку, они заметили заплаканную девушку, крепко сжимающую пакет в руках. — Алиса! — воскликнула Долорес, подбежав к ней. Та же подняла голову, с надеждой глядя в сторону звука. — До… до… — еле слышно прохрипела она и подняла вопросительный взгляд на Долли, кажется, даже не замечая мальчика. — Прости, что оставила тебя! Я будто с цепи сорвалась, даже не подумала, когда побежала за вором… Это он кстати, — посмотрела в сторону мальчика. Тот помахал рукой и убежал, — В общем, я тебе обо всём по дороге расскажу! Девушки благополучно добрались до дома. Конечно, Алиса была шокирована историей, но заметно задумалась, как только дослушала до конца. Может, всё-таки задумалась о том, чтобы сбежать? Или что-то её насторожило? Трудно сказать. Тем временем, уже было довольно поздно. Девушки направлялась в сторону кухни, чтобы разложить продукты. Однако в проходе оказался Эрмонд. — Почему вы так долго? Всё, что нужно купили? Вино тоже? — Да, господин Хван… — Отлично. Налей и принеси мне с фруктами, — смотря на Долорес, произнёс он и, улыбнувшись, ушёл наверх. — Почему он попросил меня? Обычно же просит мисс Феклу или Рона… Ещё и улыбка такая странная. Алиса обеспокоенно положила руку на плечо подруге и проговорила губами: “будь осторожна”. — Я уверена, всё будет в порядке. Не переживай, ладно? Девушка кивнула в ответ, но очень неуверенно. Хван раньше не пил. Никогда не брал алкоголь в рот. А тут, внезапно, изъявил желание выпить вина. Что ж, всё случается в первый раз… Так что в этом нет ничего странного. Держа поднос в руке, девочка постучалась в дверь. Услышав разрешение войти, собственно, это и сделала. Кабинет Эрмонда действительно показывал бывшее богатство его родителей. Красное дерево, дорогой ковёр и обшивка у мебели. Всё так и кричало: посмотри, сколько в меня вложено! Долорес, которая думала, что на этом материке она уже повидала многое, сейчас усомнилась. Не удержалась, чтобы побольше посмотреть на ковёр, разглядывая узоры. — Вот ваше вино с фруктами… — неловко произнесла девочка, поставив поднос на журнальный столик. Хван сидел на диване, покуривая сигарету. Был счастливым, даже слишком непривычно счастливым. — Можешь идти, — махнул рукой в сторону выхода. Долорес кивнула и направилась к выходу, отмахиваясь от дыма. И кто курит в помещении? А как же пожарная безопасность? Ну, этого мажора ничего не беспокоит, девушка уже сама во всём убедилась… Однако из размышлений вырывает пуговица, лежащая на полу. Странно, разве пуговица может так просто отвалиться? Вообще может, но она была того же цвета, что и рабочая одежда, в которой ходили ребята… Алиса бы не успела обронить сегодня… Рон был здесь? Долорес решила не мешкать, и под пристальный взгляд Эрмонда, вышла из комнаты. Нужно было поговорить с Роном. Повернуть налево, пройти до конца коридора, завернуть за угол… Рон должен был быть в своей комнате, время было довольно позднее. Девушка постучалась к нему, на что получила тихое “войдите”. Рон сидел на кровати, безэмоционально глядя в окно. Однако за стеклом не было ничего особенного. Обычные дома на фоне вечернего небо. Зрелище неплохое, но уже приевшееся и отталкивающее. — Рон? — тихо, словно боясь потревожить произнесла Долорес, входя в комнату и закрывая за собой дверь, — Как дела? Чем занимался, пока нас дома не было? Парень медленно поднял голову, тем самым давая Долорес взглянуть на пластырь, приклеенный к щеке. Девочка округлила глаза и подбежала ближе, явно не ожидая такого… Обычно, Рон — довольно крепкий и аккуратный парень, так что любая царапина на его теле вызывала недоумение. — Это где ты так? — слегка проведя пальцем по пластырю, произнесла девушка. — Неважно, — хмуро произнёс Рон. Он лёг на кровать и отвернулся к стене, — Поздно уже, иди в свою комнату. — Что-то случилось? Голос девушки был неуверенным, а глаза обеспокоенно глядели на друга. Она видела, что что-то здесь не то. Долорес внезапно осенило, и она обернулась к стулу, на котором висела его повседневная рубашка. Если её догадки верны, то там не должно было быть одной пуговицы. Девушка взяла в руки рубашку и… действительно. Нет одной пуговицы. — Рон, почему твоя оторванная пуговица была в кабинете у Эрмонда? — Оторвалась видимо, — тихо произнёс парень, не поворачиваясь. — Я не про это… Что она там делала? Точнее, что ты там делал? Хван же обычно никого не пускает туда. Да и пуговица не могла так просто оторваться… Только если дернуть. Да и пластырь… — Хватит, — прервал Рон её речь твёрдым голосом, поднимаясь с кровати, — Прекрати это и иди спать. Парень встал на ноги и грозно посмотрел на подругу. Первый раз он был суров с ней. — Тебе разве не говорили уметь притормаживать своё любопытство? Говорили. И мама, и я, и все, с кем ты общалась. Из-за него ты хотела сюда и, каким-то образом, это сработало. Так почему сейчас ты продолжаешь? — Я… — Долорес была поражена такой суровостью парня, несвойственной его обычно спокойному лицу, — Я же просто… помочь хотела. Ты в последнее время постоянно подавленный, весь в ссадинах и синяках! Я же за тебя волнуюсь… — Если бы ты хотела помочь, — прервал её парень, — То вела бы себя лучше… И не задержалась бы сегодня. Он отвёл взгляд, явно не желая признавать свои же слова и винить во всём Долорес. Однако это была горькая правда. Хван обещал, что будет продолжать, если она и дальше не прекратить совершать проступки. А девушку действительно нельзя было назвать аккуратной и пунктуальной. — Рон… Она тоже хотела бы всегда защищать его, но не знала всего, что происходит. Может, если бы они могли об этом поговорить?.. — Рон, расскажи мне, что с тобой происходит? Этот ублюдок бьёт тебя? — Долорес подошла ближе, вглядываясь в его лицо, пытаясь различить хоть какие-нибудь эмоции, — Ты же знаешь, что ты — мой единственный близкий человек, и я просто хочу помочь… Извини, что раньше не спрашивала. Мне жаль. — Нет, — парень внезапно протянул руки к ней и обнял, прижав к себе, — Нет, Долли, ты не виновата… Прости меня. Девушка обняла в ответ. В такие короткие моменты чувствовалось спокойствие. Как будто они дома, где бескрайние поля расстилаются вплоть до горизонта, а в доме пахнет пшеницей. Как будто всё хорошо. — Я расскажу, только… Обещай отреагировать спокойно, ладно? *** — Вам не стоило… Приезжать ради меня… Ещё и так поздно, кхе-кхе… Фекла пила лекарство, пока уже знакомый нам старик, Ли Хван, поддерживал её стакан. Его обеспокоенный взгляд внимательно следил за тем, чтобы жидкость была выпита до конца. — Брось. Мой сын даже денег не может выделить на твоё лекарство… Я не мог не привезти. Женщина смущённо улыбнулась, словно совсем юная девочка на своём первом свидании. И пусть болезненный вид сохранялся, эмоции на лице были самыми чистыми и искренними. — Что бы я без вас делала… Мужчина, легко улыбнувшись, подтянул одеяло. — Не сильно донимает тебя? Всё ещё не хочешь ко мне обратно? — Вы же знаете, что я не могу оставить Алису одну. Кому-кому, а бедной девочке он покоя не дает, кхе-кхе, — приподняв уголки бровей, сказала Фекла, закашлявшись в кулак под конец. — До сих пор никак не успокоится? Чёрт бы его побрал, совсем от рук отбился… Ты ведь знаешь, я бы забрал вас обеих, но по закону вы — его собственность. Даже если дойдёт до суда — не уверен, что смогу выиграть. Хотя… вряд ли дойдёт. В этой стране к вам относятся хуже, чем к рабам. Сама ты сколько уже здесь? Лет тридцать? Должна сама всё прекрасно понимать. Да и он угрожать мне наверняка начнёт. Ты знаешь Эрмонда не хуже меня. Женщина смиренно кивнула и увела взгляд. — Всё равно спасибо, что не забываете, про нас. И что о Тхуан заботитесь. Ли рассмеялся. Затем ещё раз поправил одеяло от незнания, как помочь ещё. — Она моя внучка… Как мне о ней не заботиться? *** Голова слегка гудела, а шаткие ноги еле держали тело. Гулкие шаги эхом раздавались по коридорам, но через несколько секунд прозвучали ещё и стуки в дверь. — Алиса… Открой мне, милая… — послышался голос из-за двери, на что девушке пришлось повиноваться, пусть и дрожащие от страха руки еле справлялись с замком от комнаты. Дверь отворилась для пьяного Эрмонда, который, казалось, вот-вот упадёт из-за ватных ног, недержащих всю массу тела. Однако он стоял, пусть и покачивался. Зашёл в комнату, даже умудрился закрыть на замок дверь под испуганный взгляд Алисы. Видимо, был не настолько пьян. — Алиса… Помнишь, сколько ты уже живёшь у меня? А я помню. Почти шесть лет. До сих пор помню своё восемнадцатилетие, когда мне подарили живого человека. Я тогда… Был в предвкушении. Он медленно подошёл к девушке, когда той приходилось отходить всё дальше, пока не упёрлась спиной о стену. Рука Хвана скользнула по её щеке, а на его лице нарисовалась пьяная улыбка. — Ты же помнишь, что у меня скоро день рождения? Конечно ты помнишь, ты не могла забыть… — рука крепко схватила девушку за подбородок, — Так не могла бы ты сделать мне подарок? Не могла бы ты… хотя бы раз произнести моё имя? Алиса судорожно замотала головой из стороны в сторону. Парень хмыкнул, разглядывая её лицо. — Почему же ты такая… Притворщица. Ты думала, если появились эти двое — я забуду про тебя? Нет… Я люблю тебя больше кого бы то ни было. Рука нежно опустилась на плечо девушки, когда вторая, которая держала бутылку с алкоголем, поднесла её ко рту. Эрмонд хотел было сделать глоток, да осознав, что ничего не осталось, тяжело вздохнул. — Блять… — прошипел Хван, почти не шевеля губами, — Закончилось. Не сгоняешь мне за новым? А, хотя знаешь… Парень наклонился ближе, заставив Алису дрожать ещё сильнее от его тёплого дыхания над её ухом. — Я тебя больше не отпущу. Эрмонд свободной рукой схватил девушку за волосы и бросил на её же кровать. Та хотела встать, но парень был быстрее: он навалился сверху, крепко прижав руки к кровати. Она сделала несколько попыток освободиться, но всё было безуспешно. — Вы только посмотрите на это жалкое создание с отчаянием на лице… — ухмыльнулся Хван, — Ты же помнишь, что твои новые друзья сейчас в соседних комнатах? Почему бы тебе их не позвать на помощь, м? Или что, стыдно перед ними? Алиса приняла настороженный вид, вглядываясь в его лицо. Неужели он знает?... — Не делай такое лицо. Ты же помнишь, что тут камеры на каждом углу, — звучало, скорее, как утверждение, нежели вопрос, — Ты знала и всё равно её подставляла. Специально шваброй столкнула вазу, как если бы Долорес её задела, раскидывала мусор после её уборки, в ею приготовленную еду для меня добавляла слишком много соли… Как по щелчку, лицо Хвана изменилось на расстроенное. Трудно сказать, но вряд ли это было искренне. — Ты так сильно меня ненавидишь, Алиса? Ты правда хочешь, чтобы я уделял им больше внимания, чем тебе? Пока Эрмонд произносил свои догадки, девушка дотянулась ногой до тумбочки, на которой стояла ваза с ромашками, в трудные дни напоминавшими ей о доме. Но до вазы ещё оставалось расстояние. Буквально… четыре миллиметра. — Но с этого дня… Три миллиметра. — Я буду снова напоминать тебе, кому ты принадлежишь. Два миллиметра. — Я буду уделять тебе столько внимания, сколько захочу. Один миллиметр. — Ты знаешь, кто пострадает, если хоть раз покажешь мне свои зубки. Нога остановилась, а лицо выразило сожаление и мольбу. Искреннюю мольбу о пощаде. Неповинные люди не должны из-за неё страдать. Однако девушка даёт себе своевременное напоминания, что это – всего лишь блеф. Он.. не причинит ей вреда, ведь так? Просто не имеет права. С подобными мыслями Алиса, слыша разговоры ребят за дверью, толкнула ногой вазу с цветами и та с треском разбилась, привлекая чужое внимание. Если не начать идти против его воли… Всё может становиться только хуже и хуже. Алиса поняла это на своих ошибках. Ещё не осознав, что ребята за дверью всё слышат, Эрмонд изменился в лице. Лёгкая улыбка пропала, взгляд стал суровее. — О чём я тебе только что говорил, идиотка? Смерти захотела? Он замахнулся бутылкой и вдребезги разбил о голову девушки. Осколки полетели в разные стороны, девушка потеряла сознание, а кровь со лба стала стекать к уху, обрамляя собой светлые, как пшеница, волосы. В то же время дверь оказалась выбита сильным толчком Рона. Хван медленно встал на ноги безэмоционально рассматривая парня. — Не слишком ли ты борзый для безмозглой шавки? Сегодняшнего тебе не хватило? Эрмонд стал подходить ближе, однако Долорес, недолго думая, загородила собой друга. — Единственный, кто здесь без мозгов — это вы! Потому что просто так издеваться над невинными людьми может только ублюдок вроде вас! Его явно вывели из себя эти слова, и ярость, подкреплённая алкоголем, продолжила выплескиваться наружу. Хван замахнулся и ударил по щеке Долорес так, что та упала, вскрикнув. — Долли! — произнёс Рон, падая на колени и поддерживая её за плечи. — Давай, помоги ей встать, пожалей… Ты, кажется, забыл, из-за кого ты страдал каждый день. — Ты заблуждаешься, — подняв грозный взор на Эрмонда, произнёс парень, — Если кто и виноват — это ты. Долорес ничего плохого не сделала. Хван рассмеялся, как будто сказанное было всего лишь бредом сумасшедшего. — Ебанат… Ты знаешь, что если бы меня не злили, то с твоей головы и волосок бы не упал. Эрмонд подошёл ближе к двоице и присел на корточки, с улыбкой рассматривая их обоих. — Ты, кажется, всё ещё ничего не осознал. Через несколько мгновений, в комнату прибыла охрана. Двое взрослых мужчин за локти оттащили Рона от Долорес. Видя приближающуюся фигуру Хвана, она стала двигаться назад, но в итоге упёрлась в стену, с ужасом глядя на возвышающийся над ней силуэт. — Долорес, встань на колени. Девушка медленно и молча исполнила приказ, испуганно озираясь на Рона. — Ты меня уже не удовлетворяешь, Рон. Может, твоя подружка лучше с этим справится? В этот момент внутри всё замерло. Парень мог позволить издеваться над собой, но только не над Долорес, над той, кого так рьяно пытался защитить всё это время. Ярость закипает в сердце, Рон кусает одного из охранников, делает рывок в сторону Эрмонда, пытаясь высвободиться, как вдруг… — Что здесь происходит? — раздался голос из дверного проёма. Хван медленно повернул голову в сторону голоса и увидел своего отца. Тот разъярённо, но в то же время отчаянно наблюдал за всем, происходящим в комнате. На кровати лежала Алиса без сознания. Два охранника сдерживали неизвестного юношу, и незнакомая девушка стояла перед его сыном на коленях. — Ты навредил Алисе? И кто эти дети? Ты снова купил их незаконно? Глаза наполнились разочарованием, а в груди противно закололо, будто портниха забыла иголку в одежде. Мужчина схватился за сердце и начал скатываться по косяку на пол. Фекла, тут же его подхватила, помогая аккуратно сесть. — Снова сердце? — обеспокоенно произнесла Фекла, сама спешно садясь пол и поддерживая Хвана в сидячем положении. Её руки тряслись от слабости из-за болезни, но она продолжала держать его, — Вызовите скорую! — обращается она, то ли к охранникам, то ли к Эрмонду. — Не надо скорую, — проговорил мужчина, корчась от боли, — Это была… последняя капля. Я забираю всю твою прислугу, деньги и дом. Может, хоть тогда мозги на место встанут… Эрмонд поменялся в лице. Его брови сдвинулись к переносице, а уголки губ нервозно поползли наверх. — Нет, ты не можешь так со мной поступить… — Можешь собирать вещи. Завтра выселяешься. Рон с Долорес с надеждой переглянулись. Неужели, их страдания в этом доме могут, наконец, закончиться? — Я-я же твой сын… Ты не можешь оставить меня ни с чем! — Фекла, мне уже лучше… Поможешь встать? Ком подступает к горлу, не выпуская слова. Кажется, что это всё – чья-то злая шутка… Или так было всегда? Может, вся его жизнь – злая шутка? — Ты хоть когда-нибудь меня услышишь, папа? Ты либо игнорируешь меня, либо продолжаешь предъявлять претензии и ставить условия! Всю жизнь откупался от меня деньгами и в итоге я вырос таким, как своя мать-психопатка, которая в итоге оказалась в психушке! — Эрмонд переходил на крик, сжимая на груди ткань футболки, — Я тебя ненавижу! До глубины души ненавижу! Просто потому, что никакой радости, кроме когда истязаю других, в жизни я не испытываю… И самое страшное, что мне… уже кажется это правильным. Лицо Эрмонда выражало самое сильное отчаяние, которое может изобразить человек. Ли Хван же молча смотрел на сына с безразличием. — Ты сам виноват, что родился похожим на неё. Горло пересохло, а к сердцу и мозгу перестал поступать воздух. Он не был готов услышать подобное от собственного отца. Особенно после того, как сам выговорился о своих чувствах. Лицо медленно приобрело безразличное выражение, а в глазах угасла последняя надежда, что его, наконец, услышат и поймут. — Схватите его, — сухо произнёс Эрмонд, глядя на двух охранников. Мужчины переглянулись, но затем всё же подошли и взяли отца под локти, с беспокойством смотря на начальника. Его взгляд был неумолим. — Ведите к лестнице. Атмосфера в комнате стала угнетающей и тревожной. Фекла вскочила на ноги, заграждая дверной проём, но охранник очень легко оттолкнул ослабшую от болезни женщину. — Эрмонд, остановись! Он — твой отец! — вскрикнула женщина, не в силах подняться на ноги, но парень совсем её не слышал. Один из охранников затолкал Феклу в открытую комнату и запер вместе с детьми. Оттуда раздавались лишь одиночные стуки в дверь и крики несчастной женщины. Эрмонд стоял напротив своего родителя, который, если бы ступил ещё один шаг назад, упал бы с лестницы. — Ты действительно решил убить меня? — произнёс мужчина, безразлично вглядываясь в его бездушные глаза, — Это не решит твою проблему. И если ты это сделаешь, то только докажешь, что ничем не отличаешься от своей матери. — Она хотя бы любит меня. В его взгляде не промелькнула даже толика сожаления, когда ладонь поднеслась к груди отца и с силой толкнула. У мужчины сбилось дыхание, он потерял равновесие, оступился и покатился вниз, издав последний невнятный крик. У начала лестницы лежало тело зрелого мужчины. Как только Эрмонд ударил, у него самого перехватило дыхание. Он смотрел, как его отец скатывается вниз, смотрел как медленно затихает крик и как медленно угасает его жизнь. На секунду в душе проскочило какое-то мнимое сочувствие, вина, но только на секунду. Он не жалел о сделанном. Тот ублюдок это заслуживал. — Избавьтесь от тела… — только успевает произнести он, как слышит за окном сирены. — Блять, эта шавка вызвала скорую? — ругается Эрмонд, с гневом поворачивается в сторону охранников, вглядываясь то в одного, то в другого, как будто те знали ответ… Двое мужчин выглядели потеряно. Они смотрели на своего начальника с каким-то испугом, животным страхом. Убить собственного отца даже для подобных головорезов было дикостью. Они переглянулись и стали спускаться к телу. Один из них судорожно поднёс два пальца к запястью Ли Хвана и, на своё счастье, обнаружил пульс. — Он ещё жив, сэр, — произнёс мужчина, — Если вы его сейчас не спасёте, то это сделаем мы. Эрмонд поморщился в отвращении. Сделать такой шаг, чтобы так просто облажаться и подвергнуть свою свободу опасности было унизительно. Отец очень легко мог подать на него в суд и тогда жизнь Эрмонда навсегда бы закончилась. Но надо было что-то делать. — Ладно, — сдаётся он, — Пускайте скорую и скажите, что он упал с лестницы. Живо! Охранники кивнули и быстро переметнулись к входной двери. Сам же Эрмонд открыл дверь в комнату, где оставались все остальные. Рон сидел у Алисы, пытаясь хоть как-то помочь ей, разрывая постельное бельё на полоски и обматывая голову, чтобы остановить кровотечение, а Долорес пыталась успокоить Феклу. Эрмонд хмыкнул, глядя на всю эту картину, но затем резко схватил женщину за запястье и потянул наверх, заставив встать. — Ты вызвала скорую? — строго произнёс он. — Н… нет… Заплаканные глаза смотрели прямо перед собой, всё ещё ища хоть какую-то надежду на сострадание со стороны, но в его глазах не было и намёка на неё. Внезапно, раздался звонок из кармана Хвана. Ответив на него, парень скривился, как будто почуял неприятный запах. — Блять… Ладно, сейчас спущусь с ней. Взгляд переметнулся на Феклу и не предвещал ничего хорошего. — Сейчас идёшь со мной и говоришь, что отец упал по своей вине. Когда очнётся, чтобы ни слова о случившемся, чтобы все подумали, что он сошёл с ума, уяснила? Иначе пизда твоей Алисоньке. Женщина судорожно кивнула. Слёзы всё ещё стекали по щекам от боли в запястье, голове и тяжелого груза на сердце. Однако она твёрдо стояла на ногах, удерживая серьёзный взгляд на Эрмонде. — Так ты… Отплатил людям, которые вырастили тебя? — Значит, плохо вырастили. Парень повёл её вниз, крепко удерживая.