Поговорить?

Гнев распирал изнутри, каждая клеточка его тела была наполнена им. Как же он устал это терпеть. Ссоры, игнорирование, недосказывания, бег от самого себя, которыми Женя занялся в последние время. Как же блять это все надоело! - Поняш, я конечно все понимаю, но не пинай сиденье, пожалуйста, - нарушила напрягающую тишину машины Тома. - Оставь силы на людей Рубинштейна.  - У меня и так силы останутся, - прошипел Володя, но все же перестал отдуваться на ничем не виноватой спинке сиденья.  Он злился на себя больше всего. Злился на злобу и агрессию, которые уже начали медленно выходить наружу. После стольких лет контроля над собой и практически стабильной ремиссии, он собирается все бросить из-за очередной выходки Поэта? Нет, ни за что на свете. Сейчас самое главное это оставаться в бравом рассудке. Зайти, обезвредить охрану, спасти. Зайти, обезвредить охрану, спасти. Поговорить? А это уже не зависит от него, но надежда все равно есть. При раскладе где Жене некуда от него бежать, все же придется наконец-то поговорить. Хотя Поэт всегда находил свой собственный выход…  - Приехали, - оповещает их Тома.  Лера тяжело вздыхает и достает маску. Ловит потерянный взгляд Кризалиса своим поддерживающем и прячется за острым клювом. Володя поеживается. Воспоминания не лучшие от этого места, хоть и видит он его первый раз. Перед глазами всплывает подвал, железные прутья клетки и истошные вои друзей по несчастью. Мурашки покрывают все тело, но Кризалис уверено толкает дверь машины. Пора с этим расправится. Давно пора.  Холодный ветер ударяет прям в лицо и тьма как будто просыпается внутри снова. От одной мысли, что Рубинштейн совсем рядом, не по себе. От мысли того, что он сейчас может делать с Женей, еще хуже. Володя стремительно шагает в сторону здания, но дорогу сразу же перекрывает Лера. - Все по плану, не надо дополнительных геройств, - звучит жестко измененный голос. - Жди пять минут и через пожарный вход, помнишь?  Кризалис морщится и кивает. Против гениальной стратегии Разумовского с Волковым не попрешь. Сказали ждать, жди. Даже если сердце в груди бьется так сильно, что вот-вот и вырвется. Даже если ком в горле не дает говорить, а паника с минуты на минуту накроет с головой. Остается только смотреть, как половина людей Зазеркалья выдвигается в особняк и зажечь сигарету, чтобы хоть как-то облегчить нервы.  Тревожно все равно. После каждой тяжки Володя смотрит на часы. Осталось 3 минуты. Женя точно не мертв. Кризалис почти полностью уверен в этом. Они столько вместе прошли, что он будто чувствует присутствие Поэта рядом. Чувствовал всегда. Когда тот наблюдал за ними с Лерой и Томой с соседней крыши, Володя чувствовал, что взгляд изумрудных глаз прожигает в нем дыру, но стоило посмотреть наверх, как призрачный силуэт исчезал из вида. Чувствовал, как Женя в открытую пялится на него, крутя в руках бокал коньяка и облокачиваясь на барную стойку. Кризалис почти никогда не поворачивался к нему. Знал, что стоило Поэту быть замеченным, так он сразу испарится.   Сигарета грустно тлеет в пальцах, оставленная погрузившемся в мысли хозяином. 2 минуты. Охрана должна быть серьезная, но Володе плевать. Раскидать пару новоиспеченных любимцев Рубинштейна не должно быть так сложно, тем более зная, что подкрепление рядом. Они ничего Володе не сделают, а если и сделают, то Жене успеют помочь. «Найти и спасти» - крутилось в голове последние часы. Непременно и как можно быстрее. Кризалис пытался не думать о том, что сейчас может происходить с Поэтом. Встречи с Рубинштейном посещали их троих теперь только в кошмарах, но Жене, как всегда,  угораздило воплотить кошмар в жизнь. Конечно именно ему надо было добровольно пойти за людьми доктора.  Володя затягивается в последний раз и тушит, брошенный на землю, бычок ботинком. Минута. Зачем Женя сдался? Чтобы привлечь внимание, или потому что он окончательно сошел с ума, или чтобы снова умереть? Каждый вариант хуже старого, а узнать ответ хочется безумно. Может Поэт ему скажет, может в этот раз он хоть что-то правдивое скажет. Только бы сказал, боже, только бы сказал. Ладно, черт с ним, пусть не говорит. Главное, чтобы жив остался и в безопасности был, а награждение за свои «геройства» Кризалису никогда не нужны были.  Остаются считанные секунды. 10 - Володя расправляет мышцы. 9 - еще раз убеждает себя, что Женя точно живой. 8 - представляет планировку здания, как будто не успел уже выучить ее в дороге. 7 - выдыхает так громко, что вся охрана могла бы сбежаться. 6 - представляет лицо Рубинштейна. 5 - кулаки сами сжимаются от переполняемой злости. 4 - представляет Женю, еще того, что был  до больницы, улыбающегося и смотрящего на него с любовью. 3 - чуть расслабляется, но кулаки не разжимает. Он еще тогда поклялся защищать и будет хранить эту клятва до конца. 2 - клянется себя, что защищать теперь будет усерднее. 1 - делает уверенный первый шаг.  *** Володя распахивает входную дверь слишком резко и сразу же осекается от громкого звука. Вокруг пусто, видимо вся охрана сейчас орудовала у парадного входа. Кризалис взлетает по лестнице и за пару минут минует три проема. Ни одной двери в зоне видимости нет. «Чертов лабиринт» - думает он и тут же осекается. Рубинштейн вполне мог такое устроить, но больше пугало то, что лабиринт мог оказаться лишь играми больного мозга. Володя останавливается, встряхивая головой и держась за виски. Все под контролем, главное успеть. Ступени все не заканчиваются, сколько не беги, только спустя несколько этажей он видит дверь. Она заперта, но выбить ее не проблема. Железка вылетает с отвратительно громким «бах» и открывает перед собой длинный коридор. Новый «подвал» Рубинштейна с десятками камер. Все стерильно по-больничному белое, только тройка фигур охранников выделяются. Они мирно о чем-то болтают, но слыша грохот, сразу же поворачиваются на Кризалиса. Охранники не обычные, а новые подопытные Рубинштейна. Володя сразу это понимает, как будто чувствует их также как Огнепоклоника с Поэтом. Самый крупный - мужчина чуть выше и младше его самого - противно скалится и с невероятной скоростью подносится к Кризалису. Не успевает Володя опомнится, как оказывается повален на землю и схвачен в удушающим. Вывернутся оказывается достаточно легко.  - Значит супер быстрый, - хрипит Володя, откидывая нападающего в стену.  Силы не рассчитывает и проявляет не привычную для себя халатность. Сейчас плевать. Сейчас надо забрать Женю и выбраться отсюда, как можно быстрее. С этой мыслью в стену летят остальные подопытные доктора. Охрану над Поэтом выставили несерьезную, значит либо ловушка, либо все действия сейчас правда разворачиваются в другом месте. Первый вариант пугает, но Володя продолжает свой путь, открывая двери по очереди. Еще один чертов лабиринт. Куда бы он не заходил везде пусто. Может это все одна большая наживка для Кризалиса? Может Женя даже не здесь? Может его даже нет в живых? От одной такой мысли Кризалис вздрагивает и выбивает последнюю дверь.  - Поэт? - вылетает из его уст почти отчаянно.  Комната, в отличие от остальных озаренных ярким больничным светом, совсем темная. Володя почти не дышит, пытаясь прислушаться. Ему кажется (или не кажется) спокойное дыхание из темноты. Он делает шаг вперед в неизвестность, зная, что либо погибнет, либо снова обретет жизнь.  - Поэт, - зовет еще раз.  «Ну подай же знак, ну скажи хоть что-то» - ноют мысли в голове. «Пожалуйста, только будь здесь» - ноет еще сильнее сердце.  Глаза медленно привыкают к темноте помещение и возможно увидеть силуэт на полу.  - Поэт, - шумно выдыхает Володя такую ненавистную кличку от Рубинштейна, ведь знает, что произнеся он что-то другое, то призрачный шанс испарится тут же.  Он садится на пол рядом с фигурой, пытаясь распознать Женю, но все равно нечего не видеть. «Может труп» - судорожно пробегает в голове, как вдруг:  - Володя? - звучит знакомый до боли голос и потряхивают наручники.  Кризалис аж рот раскрывает от удивления. Мало, что Женя жив и рядом, так еще и по имени его зовёт. Такая честь ему даже во снах и видениях не часто достается.  - Да да, это я, - тараторит он, пытаясь нащупать руки Поэта. - Я пришел тебя спасти и тебе придется со мной пойти.  - Мхм, - раздается голос снова, так непринужденно как будто он не в плену тут сидит.  Володя спешит ужасно, но освобождает руки Жени с максимальной аккуратностью.  - Больно? - сразу спрашивает он, отбрасывая железку в сторону.  - Нет, - чуть ли не мурчит в ответ Женя. - Только запястья чуть-чуть натерло.  Спокойствие Поэта поражает и пугает одновременно. Рубинштейн точно его чем-то накачал, а чем точно придется разбираться потом. Сейчас надо бежать отсюда подальше.  Кризалис подтягивает к себе обмякшее тело, заставляя опираться на плечо и как можно быстрее выводит их оттуда. На Женю он даже не смотрит. Летит с максимальной скоростью вниз по ступенькам, чуть не волоча друга за собой. Поэт всю дорогу что-то бормочет себе под нос. Вероятно стихи, но Кризиса это сейчас не волнует. До выхода еще десяток ступенек, а потом всего пару шагов до машины. Времени прошло уже достаточно и Лера с Томой должны их поджидать. Если нет, то по обговоренному плану Володя отвозит Женю в безопасное место сам, а они уезжают на машине подмоги из Зазеркалья. Второй вариант Кризалиса не устроил с самого начала, но, скривив зубы, ему пришлось согласиться.  Они минуют последние ступени и вылетают на улице. Под дверью стоит Лера, которая, завидев их, сразу же закидывает вторую руку Поэта себе на плечо.  - Все в норме? - спрашивает она.  - Даже слишком, - хмурится Володя. - Охраны мало, лестница вообще пуста. Они у вас все были?  - Я так не думаю, - ответила Лера. - Человек десять не лучших бойцов и никакого Рубинштейна. Это далеко не конец.  Кризалис хмурится еще пуще и согласно кивает.  - А с ним то что? - косится она на Поэта.  Они уже дошли до машины и Володя в первый раз смотрит на Женю. Сразу корит себя за это, ведь Поэт мог бы быть ранен. Но оглядывая тело с ног до головы, убеждается, что физических повреждений нет. Глаза впалые и смотрят прям на него - мечтательно и доверчиво, прям как тогда в прошлой жизни. На лице глупая улыбка, но уголки губ все равно подрагивают, как и ноги из-за видимой усталости.  - Накачали чем-то скорее всего, - зло выплевывает Кризалис, открывая дверь заднего сидения. Усаживает Женю первым, затем залезает в машину сам.  Едут в тишине, только вздохи и охи Жени ее нарушают. Володя пытается сфокусироваться на непримечательном виде из окна, но все же поворачивается к Поэту. Тот, уже несколько минут сверливший в Кризалисе дыру, тут же улыбается и подползает ближе. «Что черт возьми Рубинштейн в него вколол?!» - гневно думает Володя как вдруг кудрявая голова устраивается у него на плече. Кризалис тут же вспыхивает краской, больше от удивления, чем от смущения и ищет куда бы устремить свой взгляд, лишь бы не на Поэта. Встречается с Томиным недовольным лицом в лобовом зеркале и сразу же переключается на созерцание пола.  - Володя, - шепчет Поэт, трясь об его плечо.  - Что? - бурчит Володя куда-то больше в пространство, чем Жене. Он точно не хочет терпеть всего нетрезвого бреда, который с минуты на минуту начнет выливаться из уст Жени. Проходили уже, больше не надо. Оскорбления - это точно последнее, что он хочет слышать от человека, которого только что спас.  - Володя, - снова раздается в тишине, так нежно и по старому, что у Кризалиса в груди истошно ноет.  - Это что игра в имена? - Володе не хотелось больше играть по чужим правилам и страдать из-за Поэта. Новая пытка с произнесением имен точно не входила в его планы на вечер. Захочет, пусть придет и поговорит с ним нормально.  - Нет, - Поэт хмурится и тут неожиданно проводит рукой по Володиной щеке, заставляя посмотреть на себя.   Кризалис аж вздрагивает всем телом. Заглядывает в родные глаза и тонет. Поддаться искушению этих зеленых озер или продолжать держать ситуацию под контролем?  - Поэт, - только и успевает вымолвить он и мягко снимает руку с лица.  Женя хмурится и смотрит на него почти обиженно. Он отворачивается к окну, и только когда Володя думает расслабится вдруг резко снова подлетает к Кризалису.  - Не злись больше, пожалуйста - так грустно и несчастно говорит Поэт, что Володино сердце кровью наливается.  - Я не злюсь, - ошарашено выдает Володя и снова дает себе посмотреть на Женю.  Он ожидал криков и оскорблений, но никак не тонких пальцев сильно сжимающих его предплечье и мокрых глаз, смотрящих с тоской и грустью. - Я так скучаю, Володя, -  на его глазах появляются слезы, а голос Поэта срывается, и не только он. Все выставленные границы и бережно сотканные полотна самоуважения  Кризалиса трещат по швам.  Володя замолкает, то ли в ужасе, то ли в непонимании. Отводит взгляд снова, зная что не сможет больше держаться и окончательно сдастся в плен Поэта. Он либо сейчас тоже заплачет, либо его вырвет.  - Почему ты не назовешь меня по имени? - звучит Поэт снова устраиваясь на его плече - Поэт, да Поэт, когда будто мы чужие..  - Потому что ты этого не любишь, - обрывает его Володя. Он не в состоянии сейчас слушать, какие они друг другу. Еще чуть-чуть и его призрачный контроль над ситуацией окончательно испарится.  - Это правда, - говорит Поэт. - Но не когда ты меня им называешь.  Кризалис шумно выдыхает. Так шумно, что кажется машина содрогается.  - Назови меня так, как называл раньше, - просит Поэт. - Пожалуйста, Володя, мне так этого не хватает.  Володе плохо. Очень плохо. Как разбираться со всем преступным миром Петербурга, так он самый смелый. А как увидеть Поэта, особенно такого Поэта, так он даже рот открыть не может. Знает ведь, что как только он скажет это сладкое режущее слух имя, весь его контроль полетит к чертям.  - Женя, - шепчет он. Внутри все выворачивается и он чувствует, как слезы, так и норовят вытечь наружу. - Володя, - отвечает таким же шепотом Поэт. - Я так виноват, так виноват. Прости меня, если сможешь.  Рушится к хуям весь «идеальный» мир Кризалиса.  - Я так хочу, чтобы ты все же смог, - продолжает Женя. - я столько о тебе думал, столько бегал, но понял, что больше так не могу. Я так скучаю, безумно сильно скучаю.  Женя зевает и устраивается поудобнее на плече Володи. Кризалис же просто молчит, переваривая все услышанное и щипая себя за запястье, чтобы точно убедится, что это не очередная галлюцинация или сон.  - Мы обсудим это утром, когда ты придешь в нормальное состояние, - серьезным, но слегка подрагивающим голосом говорит Володя. - Отдыхай, ты в безопасности.  - Хорошо, - снова зевает Женя. - Я так рад, что ты пришел.  Володя хмыкает. Как будто бы он мог не прийти.  - Я так скучал по твоему теплу рядом, - совсем уже сонно бурчит Поэт, утыкаясь холодным носом в шею Кризалиса. - Только зови меня по имени, пожалуйста.  После этих слов он сразу же засыпает.  В голове у Володи еще ярки все разы, как Женя огрызался и орал на него за любую попытку напомнить его имя. Видимо это в прошлом. Видимо вот она - новая глава их истории. Кризалис его точно теперь не отпустит. Вытянет на разговор любой ценой и не даст улизнуть через окно утром. Он так долго ждал и уже совсем было потерял надежду, но не тут то было. Сердце ныло то ли от всех услышанных слов, то ли от их долгожданной встречи. Поэта он точно больше не отпустит. Никогда.  Машина паркуется у его дома, и Кризалис выходит, закидывая спящее тело на плечо.  - Помощь не нужна? - спрашивает Тома. Выглядит она потеряно.  - Нет, все хорошо, - отвечает Володя с уставшей, но победной улыбкой на лице и добавляет чуть потише. - Теперь точно все будет хорошо.  - Окей, - кивает девушка. - Только не строй призрачных надежд и не забывай, что я все еще хочу вмазать твоему стихоплету.  Кризалис в ответ только хмыкает, машет подругам на прощание и удаляется за дверью подъезда. Да уж устал он знатно.  Придя в квартиру, он первым делом укладывает Поэта, потом закрывает все окна, чтобы тот не подумал сбежать от проблем своим любимым способом, переодевается и присаживается на край кровати к Жене. Любуется мирным выражением его лица и только собирается уходить спать на диван, как Поэт хватает его за запястья.  - Останься со мной, - через сон бурчит он.  И Володя остается. Ложится на край кровати, но ближе не подбирается. Неловко пока, да и рано так быстро все менять. Но у Жени кажется другие планы. Он подвигается к Кризалису и всем телом прижимается так близко, как это возможно. Володя выдыхает спокойно и блаженно закрывает глаза.  - Я тоже безумно скучал, Жень, - шепчет он и проваливается в сон.    Утром они обязательно поговорят.