Безысходность

      Звонкий, режущий слух крик раздался эхом по всему заброшенному лагерю «Юность». Край черного платья резко взметнулся вверх и тут же скрылся в чернильной пропасти. Два тела стремительно летели вниз с каждой секундой приближаясь к неминуемому концу. Эванс, который секунду назад стоял над бездной, сейчас же опустился на дрожащие колени и все еще не веря своим глазам взглянул на бардовую лужу крови и на силуэт с камерой. Тот, немного пошатываясь, неторопливо отошел от бездыханного тела, всяко рассматривая его со всех сторон и что-то яро комментируя, наводя камеру на застывшее в ужасе лицо молодой девушки в старом, порванном платье. Красная жидкость медленно растекалась, пачка уже примятую траву.       — Это не Линч… Это не Линч… Это не Линч! Он не убийца, нет! — надрывно кричал голос писателя ото всюду, словно стараясь убедить самого себя в этом абсурде.       Джон продолжал звать своего друга, при этом наблюдая всю ту же картину. Но нет… Нет… Это же не по-настоящему? Это же не он, да?       Эванс не видел рядом стоящих мужчин, лишь изредка слышал то, как, чуть ли не задыхаясь, всхлипывает один из них, зовя свою дочь в надежде, что та действительно ответит ему. Но его дочь прямо сейчас лежит там, внизу. Прямо сейчас ее тело снимает на камеру журналист и обращается к ней зачем-то. Будто та понимает что-то. Будто что-то услышит.       Джон снова посмотрел вниз и тут же встретился взглядом с безумными, широко раскрытыми глазами своего друга. Тот с тела медленно направил камеру и на него, обнажая звериный оскал.       В грудь будто вонзили ледяной кинжал. Стало совсем невозможно дышать. В ушах зазвенело, и Джон тут же зажмурился, прикрывая уши руками. В то же мгновение ото всюду раздался вой полицейских сирен. Чувствуя металлический привкус на языке и аккуратную струйку алой жидкости на уголке рта, парень опустил взгляд на любимый свитер, а после поднес руку к грязной ткани и сразу почувствовал что-то липкое и неприятное на ладони. Вой усилился.       — ЭТО НЕ ЛИНЧ. НЕТ. ХА-ХА! ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МОЙ ДРУГ! — во всю вопил голос, впиваясь, словно иглами в окровавленное тело.       — НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ.       В глазах зарябило. Вокруг все расплылось. Лица мужчин, стоящих неподалеку исказились в нечто несуразное, мерзкое. Их и так изначально изуродованные тела были похожи уже больше на кожаные мешки костей, чем на людей.       —Ли-и-нч? — раздалось эхом со стороны леса.       Джон не отрывал взгляда от изумрудных глаз приятеля.       Драгоценный камень потемнел и покрылся отвратительным налетом. Глаза превратились в серое нечто. Егор инстинктивно сжал в руках предмет еще крепче и объектив камеры треснул, а его осколки тут же посыпались на землю, пачкаясь в крови бездыханного тела. На ресницах выступила черная, непонятной консистенции жидкость и журналист от боли закрыл глаза, ослаблено произнося какие-то обрывки фраз, которые говорил до этого на камеру.       Лязг наручников.       — ЭТО НЕ ЛИНЧ, НЕТ, — всхлипывая, кричал писатель.       Тут же из неоткуда за спиной у Джона проявился силуэт в полицейской форме.       — Егор Линч? Вы подозреваетесь в убийстве человека. Пройдемте со мной, — холодным и словно роботизированным тоном произнес мужчина.       Эванс обернулся на голос, и, опустив липкую ладонь торопливо поднялся с колен, небрежно вытирая краем рукава кровь на губах.       Все выглядело искусственно. Каждая сцена проявлялась сама по себе, бесцеремонно вливалась в другую, путала диалоги, эмоции, и даже самих, как казалось, картонных героев этих «театральных», идеально отыгранных сценок. Это сводило с ума.       Парень метался из стороны в сторону, пока перед ним опять и опять возникали новые «актеры» и их реплики. Свитер практически полностью уже окрашен в бардовый, а струйка крови изо рта медленно потекла на белоснежный, идеально пошитый воротник.       Писатель стал задыхаться. Все тело дрожало, и как только Эванс делал малейший шаг, грудь прожигало очередной волной боли.       — Линч никогда бы так не поступил, — сдавленно прошептал Джон, сжимая в руках испачканную ткань свитера. — Никогда… Линч не такой! Он бы не смог...       Однако все эти утверждения остались не услышаны. А был ли вообще сейчас рядом тот, кто смог бы услышать? Был ли вообще рядом кто-то?       Писатель обессиленно упал на колени, кашляя и продолжая задыхаться от большого количества крови. В глазах все больше и больше расплывалось, темнело, а звон в ушах перестал уже быть таким раздражающим и даже успокаивал, создавал ощущение умиротворения.       ***       Эванс резко распахнул глаза, словно пробудившись от еще только отступающего кошмара. Он все еще тяжело, обрывисто дышал, жадно хватая ртом воздух. В лицо подул холодный ветер, и писатель поморщился, нервно проворачивая в руках потухшую сигарету.       Чуть не свалившись с подоконника, Джон неуклюже схватил зажигалку со стола и приблизил аккуратный огонек к оставшемуся кусочку. Трясущимися руками еле-еле держась за край оконного проема, тот поднес сигарету к губам и на выдохе выпустил клубок дыма.       — Все снова и снова, — хрипло, почти беззвучно произнес писатель.       Он заставил свое дрожащее тело, на грани панической атаки, прильнуть к стене.       Джон сидел буквально на краю окна. Любая его неосторожность в действиях стоила бы ему жизни, но, наверно, Эванса это не сильно беспокоило. Он вообще не думал об этом.       — Снова… И снова, — он прокашлялся, из-за очередной, как оказалось, слишком сильной затяжки. — Я делаю это снова и снова, — уже трижды повторил парень, хаотично осматривая верхушки многоэтажек, периодически останавливая свой взгляд на не зашторенных окнах.       Сейчас наблюдать за людьми, сидя в оконном проеме с сигаретой в руках было единственным, чем Эванс занимался последнюю неделю. А еще он ждал звонка. Звонка от Линча или хотя бы Лили, но за все это время ни произошло абсолютно ничего. Время будто замерло в тот момент, когда перед Джоном держали его лучшего друга несколько полицейских и силой застегивали наручники за спиной у журналиста, пока тот что-то кричал, смотря приятелю прямо в глаза.       Это были не его глаза.       Джон закурил сигарету быстрее, чем в его памяти вспыхнуло четкое лицо Егора, из-за чего Эванса еще сильнее стало трясти, и перед ним проявилось несколько комочков дыма, которые через секунду растворились.       — Как там Линч?       — Где он?       — Я надеюсь с ним ничего не сделали.       — Мне страшно.       — Это не Линч.       — Как я должен объяснить Лили что случилось?       Беспорядочные мысли, вопросы, задаваемые в никуда, мучали писателя каждое мгновение. За этот день он выкурил 2 пачки сигарет. А всего неделю назад он бы и не притронулся к ним.       Безысходность — то слово, которым можно описать всю эту ситуацию. Мерзкое ощущение. Сидеть на протяжении уже недели в кромешной тишине с пачкой сигарет в оконном проеме, бесконечное количество раз смотреть в низ с девятого этажа и думать о том… О чем? О том, чтобы поскорее закончить это, конечно.       Но Эванс не мог.       И так каждый день. Каждый день он видел этот кошмар и просыпался, доставая новую сигарету. Он садился на оконный проем, по-детски болтая ногами и просто смотрел. Смотрел в никуда. Смотрел в надежде, что однажды по неосторожности он наконец упадет вниз и на этом закончится его кошмар. Ведь, смысла то уже не было, а самому было страшно себе признаться в том, что больше не хочется жить. Поэтому Джон каждый день часами сидел и разглядывал панельные многоэтажки.