Потерянный

Это весьма известная история на Севере – история про мальчика, который играл со своим братом в крипте Винтерфелла и потерялся там навсегда. Некоторые говорят, что молодой Робб Старк просто убил своего незаконнорожденного брата за то, что тот был больше похож на отца и лучше владел мечом, а потом спрятал тело в одной из могил, среди костей своих предков. Говорят, что теперь призрак Джона Сноу бродит среди мёртвых Старков, из-за чего лорд Эддард Старк запретил всем без необходимости спускаться в крипту. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Робб и Джон, задыхаясь от восторга, носились вокруг древних статуй Королей Зимы, размахивая самодельными деревянными мечами, грубо вырезанными из веток дуба. Их звонкий смех, полный мальчишеской удали, разрывал гробовую тишину крипты Винтерфелла, отражаясь от холодных каменных стен. Статуи, высеченные из гранита, стояли неподвижно, их суровые лица, обрамленные бородами и увенчанные коронами, смотрели в вечность. Глаза, вырезанные мастерами прошлого, словно хранили память о тысячелетиях правления Старков – династии, что правила Севером кровью и честью в сердцах. Тени от факелов, укрепленных на стенах, плясали на каменных ликах, придавая им почти живой, но пугающе строгий вид. – За Винтерфелл! – выкрикнул Джон, выскакивая из-за массивной статуи короля Торрхена Старка, прозванного Преклонившим Колено. Его деревянный меч со свистом рассек воздух, устремляясь к Роббу. Тот ловко поднял свой клинок, отбивая удар с глухим стуком дерева о дерево. Улыбка Джона сверкнула в полумраке, его темные глаза искрились озорством. Робб, не желая уступать, замахнулся для ответного удара, но внезапно замер. Тонкий, едва уловимый голос, похожий на шепот ветра, произнес его имя – «Робб». Звук был таким тихим, что он мог показаться плодом воображения, но мальчик резко обернулся, оглядывая темные углы крипты. В этот момент Джон, воспользовавшись его замешательством, с хохотом ткнул его мечом прямо в лоб. Робб, нахмурившись, бросил на брата недовольный взгляд. Джон лишь самодовольно ухмыльнулся, поправляя растрепанные черные волосы. – Не жульничай! – буркнул Робб, потирая ушибленное место, но тут же снова насторожился. Ему показалось, что зов повторился – теперь чуть отчетливее, словно кто-то шептал из глубины крипты. Он повернулся в ту сторону, но увидел лишь ряды статуй, чьи каменные глаза, казалось, следили за ним с немым укором. – Джон, ты слышал? – спросил Робб, но, обернувшись, обнаружил, что брат исчез. Место, где только что стоял Джон, было пустым, словно он растворился в тенях. – Джон? – позвал Робб, озираясь. Его голос дрогнул, отдаваясь эхом от сводов. – Куда ты ушёл? – Смотри, что я нашёл, Робб! Ты должен это увидеть! – раздался взволнованный голос Джона, доносящийся из-за статуи Торрхена. Робб, нахмурив брови, осторожно двинулся вперед. Он обошел массивную могильную плиту, на которой покоился длинный меч Торрхена. Сердце мальчика билось быстрее, когда он заглянул за статую, ожидая увидеть ухмыляющегося брата. Но там было пусто. Лишь холодный камень и пыль, осевшая за века. Место, откуда только что звал Джон, казалось нетронутым, словно никто не нарушал его покой. – Джон? – снова крикнул Робб, и его голос сорвался на хриплый шепот. Он завертел головой, вглядываясь в темные углы крипты. Тени, отбрасываемые факелами, шевелились, будто живые, но ни звука шагов, ни смеха брата. Только далекий свист ветра, доносящийся из верхних залов Винтерфелла, нарушал тишину. – Джон, хватит прятаться! Это не смешно! – крикнул он громче, но ответом была лишь гнетущая тишина. Его дыхание стало тяжелее, а сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он прошелся вдоль ряда статуй, заглядывая за каждую, но находил лишь пустоту. Каменные короли смотрели на него, их лица казались все более зловещими в мерцающем свете. Робб остановился, прислушиваясь. Где-то вдалеке послышался слабый звук – словно шорох ткани или легкий стук. Он замер, пытаясь понять, откуда он доносится. Крипта, всегда казавшаяся безопасной, теперь ощущалась как жуткий лабиринт. Куда исчез Джон? И что это за голос звал его по имени? Робб сжал деревянный меч крепче, чувствуя, как холод крипты проникает под кожу, а в груди зарождается страх, которого он никогда прежде не знал. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Он проснулся от оглушительного грохота, похожего на низкое, звериное рычание, которое эхом отражалось от холодных каменных стен, усиливая его тревогу. В груди вспыхнула резкая боль, и из пересохшего горла вырвался хриплый стон, когда он попытался пошевелиться. Его руки инстинктивно прижались к грудной клетке, где каждый вдох отзывался пульсирующей мукой. Смахнув слезы, выступившие на глазах от боли, он стиснул зубы, стараясь подавить рвущийся наружу крик, и начал медленно ползти, осторожно двигаясь, чтобы не усугубить травму ребер. Его ладони скользили по шершавому полу, цепляясь за мелкие камни, которые впивались в кожу, оставляя жгучие царапины. Где он находился? Темнота окружала его, густая и почти осязаемая, словно тяжелый занавес, скрывающий мир. Лишь слабый, едва различимый свет мерцал где-то вдалеке, словно маяк, указывающий направление в этом безмолвном кошмаре. Он хотел встать, выпрямиться во весь рост, но инстинкт подсказывал, что в этой кромешной тьме он споткнется о невидимую преграду или, хуже, рухнет в пропасть, окончательно добив свои и без того треснувшие ребра. Поэтому он продолжал ползти, морщась от боли, когда острые камни впивались в ладони или холодная сырость пропитывала его одежду. Как он здесь оказался? Память была словно затянута густым туманом. Лишь короткий, как вспышка молнии, образ мелькнул перед глазами: огненно-рыжие волосы, развевающиеся от движения, и озорные голубые глаза, искрящиеся смехом. Но больше – ничего. Ни имени, ни места, ни причины. Этот обрывок воспоминания был таким ярким и одновременно таким далеким, что казался чужим. Он попытался сосредоточиться, но боль в груди и зуд в пересохшем горле отвлекали, заставляя его сглотнуть вязкую слюну, от которой горло зачесалось еще сильнее. Подползая ближе к источнику света, он заметил, что темнота начала отступать, открывая взгляду гладкие каменные стены. Их поверхность была слишком ровной, чтобы быть творением природы – явно дело рук человеческих. Эта мысль неожиданно принесла облегчение, хотя он не мог понять, почему. Какая разница, кто возвел эти стены? Но что-то внутри подсказывало, что это важно. Собрав остатки сил, он издал короткий, болезненный вздох и, обхватив руками ноющую грудь, поднялся на ноги. Его шаги были неровными, осторожными, словно он ступал по тонкому льду. Путь, который он выбрал, был заросшим мхом и переплетенными корнями, которые цеплялись за его ноги, будто пытаясь удержать. Дойдя до источника света, он остановился и, тяжело дыша, прислонился к холодной стене. Подняв взгляд, он увидел высоко над собой пролом в потолке, через который пробивался слабый дневной свет. Но он был слишком далеко, чтобы до него добраться – особенно с его травмами. Путь наверх был невозможен. Ему придется искать другой выход, блуждая по этим темным, холодным коридорам, которые больше напоминали катакомбы. Он снова опустился на четвереньки и пополз вглубь, в темноту, которая казалась бесконечной. Время потеряло смысл. Сколько он полз? Часы? Дни? Его руки натыкались то на холодные лужицы воды, от которых зубы скрипели от песка, то на острые, как лезвия, камни, которые резали ладони до крови. Иногда под пальцами хрустели кости – маленькие, хрупкие, а иногда и крупные, слишком похожие на человеческие. Он старался не думать, кому они могли принадлежать, прогоняя жуткие образы из головы. Но все его мучения окупились, когда впереди замерцал теплый свет факелов. Увидев их, он замер, чувствуя, как подступают слезы облегчения. Факелы означали людей. А люди означали спасение. Он упорно игнорировал темный шепот в глубине сознания, который напоминал о мародерах, разбойниках или еще худших обитателях подобных подземелий. Подползая ближе, он начал замечать детали. Стены были испещрены выемками, похожими на ниши в старинных гробницах. Но что заставило его сердце сжаться от ужаса – это то, что ниши не были пустыми. В них лежали высохшие, обтянутые бледной, почти прозрачной кожей человеческие тела. Их пустые глазницы, казалось, следили за ним, пока он полз мимо. Неужели все это время, пока он пробирался в темноте, его окружали мертвецы? Эта мысль заставила его содрогнуться, а кожу покрыли мурашки, будто по спине пробежал ледяной ветер. Стараясь не смотреть по сторонам, он поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел на свет. Перед ним открылась огромная комната, простирающаяся на десятки метров вперед и вверх. Ее стены напоминали жуткую пародию на пчелиные соты, где каждая ячейка была заполнена мертвецами в ржавых доспехах, сжимающих в руках древнее оружие. Посреди зала возвышался алтарь, высеченный из темного камня, отполированного до блеска. На нем, на небольшой подставке из черного железа, лежало ожерелье, сделанное из кости и огромных клыков какого-то зверя – настолько больших, что они могли принадлежать только какому-то чудовищу. Мальчик замер, не решаясь подойти ближе. Но что-то в этом ожерелье притягивало его взгляд, манило, словно шептало, что оно важно. Нерешительно он протянул руку и взял его, поднеся к глазам. Клыки были теплыми на ощупь, словно хранили в себе огонь. Он рассматривал странные узоры, вырезанные на костяных бусинах, когда внезапно пол под ногами задрожал, и оглушительный грохот разорвал тишину. – Болог Аз, Мал Лир! – проскрипел голос за его спиной, хриплый и нечеловеческий, словно камни терлись друг о друга. Мальчик обернулся и замер, парализованный ужасом. Перед ним стоял мертвец в рогатом шлеме, сжимающий ржавый меч. Его глаза горели жутким синим светом, словно в них отражалась сама смерть. Когда мертвец сделал шаг вперед, мальчик попятился, оглядываясь по сторонам. То, что он увидел, заставило его сердце биться так быстро, что казалось, оно разорвется. Мертвецы оживали. Один за другим они выползали из своих ниш, их кости скрипели, ржавое оружие поднималось, а хриплые голоса бормотали что-то на древнем, давно забытом языке. Мальчик не стал ждать, пока они подойдут ближе. Он развернулся и побежал, сжимая ожерелье в руке, не обращая внимания на боль в груди. Его шаги гулко отдавались в огромном зале, а за спиной нарастал хор скрипящих голосов и лязг металла.