Я желаю тебе наилучшего!

Лололошка, словно тень, стоял в стороне, наблюдая через затемнённые линзы за тем, как Брай и Дилан разговаривали. Их голоса были едва различимы, тонули в общем гуле пространства, но ему казалось, что каждая фраза, каждый их смех бил по его сердцу тяжелым молотом. Черноволосая девушка смеялась, её голос звучал так мелодично, а Дилан, погружённый в разговор, иногда коротко отвечал, вставляя свои комментарии, будто бы заворожённый её словами. Эта картина резала его душу. Он знал Дилана долго, слишком долго. Они прошли через многое, через «жизни», через «смерти». Дилан изменился с тех пор, как получил новое тело. Этот момент, первый после возвращения, когда Дилан вдруг обнял Лололошку… дважды. Это было необычно, даже пугающе. Казалось, что в новом теле Дилан стал более чувствительным, открытым, хотя прежде он всегда был отстранённым, сдержанным. Но эти перемены не делали его чужим, наоборот, Лололошка чувствовал, что ещё сильнее привязался к своему другу. Но теперь Дилан был рядом с Брай. Они сблизились, это было очевидно. Всё чаще Лололошка видел их вместе – их шёпот, их смех, их совместные прогулки становились постоянной частью его дня. Они проводили время вдвоём в блогер-хаусе, иногда пропадая и часами на прогулке, просто болтая обо всём на свете. Это казалось таким естественным, но для Лололошки каждая их встреча была словно удар в грудь. Он не мог отвести взгляд, не мог уйти, хотя ему следовало бы. — Почему я так себя чувствую? — думал он, стоя в темноте комнаты, облокотившись о стену. — Почему я наблюдаю за ними, словно беспомощный наблюдатель собственной трагедии? Я должен быть рад за Дилана, должен поддерживать его... ведь он наконец начал открываться другим людям. Разве это не то, чего я хотел? Чтобы он стал счастливым? Но чувство внутри разрасталось, подобно чёрной язве. Лололошка не мог найти объяснения своим эмоциям. Он пытался убедить себя, что это просто временная привязанность, глупая реакция на то, что Дилан больше не «принадлежал» только ему. Он никогда не думал о Дилане как о чём-то большем, чем друг. Или это была ложь? Тонкая сеть самообмана, которую он плёл вокруг себя, чтобы избежать столкновения с правдой? Он не хотел признавать, что это ревность. Это было бы слишком жестоко, слишком разрушительно. Прошли недели, но боль не утихала. Наоборот, с каждым днём она становилась сильнее, проникая глубже, как гниющий нож в сердце. Он пытался избегать их, но не мог избавиться от мыслей о том, что Дилан и Брай снова вместе. Он знал, что влюбился. Это было непонятно, странно, почти отвратительно. Но это чувство засело в нём, как нечто чуждое и неизбежное, как смертельная болезнь. Он был беспомощен перед ним, как перед неотвратимой судьбой. — Нет, я не могу… не могу любить его, — твердил он себе, бродя по пустому коридору, слушая лишь эхо своих шагов. — Это разрушит всё. Нашу дружбу, всё, что у нас было. Он будет счастлив с Брай, это единственное, что имеет значение. Но в глубине души Лололошка знал, что эта ложь не спасёт его. Его влюблённость была слишком глубокой, слишком мучительной. Она сжирала его изнутри, медленно, как ржавчина, разъедающая металл. С каждым днём он чувствовал, как слабеет, как разум начинает трещать под грузом этой тайны. Время будто остановилось для него, каждый день стал похож на предыдущий: страдания, ожидания, бессонные ночи в мыслях о Дилане. Он не мог больше это терпеть. Однажды ночью, когда все уже спали, Лололошка вышел из своей комнаты. Темнота обволакивала его фигуру, словно приветствуя его в своих объятиях. Он шёл по пустым коридорам, едва касаясь пола, словно его ноги не касались земли. В кармане его куртки лежал холодный металл – нож, который он взял без особого раздумья. Его пальцы слегка подрагивали, но в голове царило странное спокойствие, как перед бурей. Он остановился посреди гостиной, чувствуя, как дыхание учащается. "Это единственный выход," — думал он. Единственный способ избавиться от этого кошмара, от мучений. Он знал, что не сможет жить дальше с этим чувством, знал, что оно поглотит его полностью. Он никогда не сможет признаться Дилану в своих чувствах – это разрушит всё, что у них есть. Поэтому единственное, что оставалось, — это уйти. Исчезнуть, прежде чем это чувство уничтожит его окончательно. Лезвие ножа сверкнуло в тусклом свете. Лололошка поднял руку и посмотрел на свои пальцы, сжимающие рукоять. Он сделал глубокий вдох и без колебаний вонзил нож прямо себе в грудь. Боль была мгновенной, обжигающей, словно огонь пронзил его тело. Он сжал зубы, но вскрик вырвался из горла, эхом разнесясь по дому. Кровь начала стекать по его груди, пропитывая одежду, образуя алые пятна, которые стремительно расползались вниз. Лололошка задыхался, чувствуя, как с каждым ударом сердца кровь уходит быстрее, забирая с собой жизнь. Руки дрожали, хватка на рукояти ослабла. Он с трудом сделал шаг назад, его спина ударилась о стену, и он медленно осел на пол. Перед глазами всё поплыло, а боль стала глухой, отдалённой. Он знал, что это конец. В глазах начали появляться тёмные пятна, но перед тем, как его сознание погрузилось в вечную тьму, он ещё раз увидел образ Дилана. Его лицо, его улыбка – всё это будет преследовать его даже в смерти. Теперь, когда он покидает этот мир, останется только вечная пустота. Он думал, что смерть принесёт облегчение. Но теперь, когда сознание уходило, Лололошка осознавал, что это не конец. Это лишь начало вечных страданий. Вечности, проведённой в одиночестве. Без Дилана, без шансов на что-то большее. Никакого рая, никакого ада. Лишь тёмная пустота, где он останется навсегда, в бесконечной боли и сожалениях. Только он, его несбывшиеся чувства и пустота. — Прости, Дилан, — прошептал он едва слышно, закрывая глаза. Но ответа не последовало. Только тишина. Вечная, как и его страдания. И вместе с последним ударом сердца наступила тишина.

***

В темноте скрываю взгляд,

Словно мир уже не рад.

Они вдвоём, смеясь, идут,

А в сердце — боль и дикий жгут.

Тянусь к нему, но всё не так,

И душу раздирает мрак.

Огонь внутри не погасить,

Как быть — не чувствовать, не жить?

Любовь запретная, как яд,

Губит разум, губит взгляд.

И вот в руках холодный нож,

Исчезнуть, чтобы не пронёс.

Боль пронзает, кровь течёт,

И сердце тихо замрёт.

Прощай, мечта, прощай, рассвет,

Навек уносит тьма ответ.