Поклонение

Я стою перед тобой почти голый. Я только из душа, а ты стоишь и смотришь. Давно ли ты здесь? Давно ли наблюдаешь за мной? Мне хочется думать, что да. Хочу, чтобы ты на меня смотрела. Мне это нравится. Я знаю, ты мной любуешься. Этот взгляд я ловил на себе несчётное множество раз, не считай себя особенной. Женщины… Вы все так смотрите. Но почему-то именно твой взгляд не вызывает раздражения, наоборот… Мне приятно, Лэйн. Я хочу, чтобы ты смотрела. Я медленно подхожу, мои мокрые крылья тяжело оттягивают спину. На тебе тёплое пальто, а на лице безразличие — как обычно. Не хочется, чтобы я подходил? Почему по тебе никогда нельзя понять, что ты думаешь? Почему ты такая холодная, Лэйн? Встаю вплотную, почти касаясь носом твоего лба. Я слышу твоё участившееся дыхание. Поднимаю руку и глажу щеку тыльной стороной — ты не отстраняешься, но и не отвечаешь, просто стоишь. Наверное, про тебя можно было бы сказать «загадочная», но это слишком банально, а мне почему-то кажется, что ты не любишь банальности. Вдыхаю твой запах. Ничего. Ты не пахнешь ничем, кроме местного дешёвого шампуня. Может, ты не загадочная, а просто пустая? Как же хочется влезть тебе в голову, вскрыть твой очаровательный череп, достать мозги и попытаться тебя разгадать. Я поднимаю твой подбородок, заглядываю в глаза и вижу в них скрываемое желание. Всё-таки не такая уж и холодная, когда дело касается меня. Это многое значит. Меня хочет женщина, которая не умеет ничего хотеть, это лестно. Сбрасываю с тебя пальто, оно падает на кафельный пол с глухим уханьем. Я встряхиваю мокрыми крыльями, и тебя обдаёт водой, будто ты сама только что из душа. Твоя белая кофточка намокает, становится полупрозрачной, и я понимаю, что ты без белья. Аккуратную грудь можно разглядеть в мельчайших деталях, я сквозь мокрую ткань вижу, что она покрылась мурашками от холода. Наверное, особенно упругая сейчас. Твои соски заметно торчат, их хочется коснуться так сильно, что покалывает пальцы. Я поднимаю руку, забираюсь под кофту. Касаюсь живота и усмехаюсь: тёплый. Всё-таки ты такая же, как и все люди, внутри тебя кровь и горячие внутренности. От них тоже будет подниматься согревающий пар, если тебя выпотрошить. Какая ты хрупкая, какая ты смертная. Вот уж не ожидал, что одна из вас сможет так сильно меня зацепить. Ты заставляешь думать о плохом. Ты делаешь из меня животное. Ты как болезнь, Лэйн. Ты отравляешь. Тебя хочется выблевать. Или выебать. Кажется, я запутался. Я хочу тебя, Лэйн. Я прижимаюсь к тебе всем телом и целую. Поцелуй с тобой как удар кнутом. Он сжимает горло, выдавливает воздух и здравый смысл. У тебя сухие обветренные губы, но, чёрт, как же они мне нравятся. Раздвигаю их языком и проникаю внутрь, ты позволяешь, и я теряю контроль. Напираю, будто хочу сожрать. Хочу раствориться. Хочу быть в тебе как можно глубже. Стягиваю с тебя мокрую майку, обеими руками обхватываю грудь и сжимаю, а ты тихо ахаешь в мой рот. Я спускаюсь ниже, мимолётно очертив губами ключицы, и облизываю сосок. Всасываю, чуть прикусываю, перекатываю его на языке… Ты выгибаешься, лохматишь мне волосы, дышишь тяжело, а я глажу твои узкие рёбра и прикрываю глаза от наслаждения. У твоих сосочков тонкий молочный вкус. Такой нежный, едва ощутимый… Я не просто возбуждён, я почти что пульсирую. Весь как оголённый нерв. Ты делаешь шаг назад под моим натиском, а я кидаюсь на тебя и с силой вжимаю обнажённой спиной в крест на стене. Хочу, чтобы остался след — с ним приятнее будет тебя осквернять. Я что-то говорю тебе, и ты, кажется, согласна. Беру на руки, а ты обнимаешь меня за шею. Несу в свою комнату, дохожу до неё за несколько широких шагов. Я бы взлетел, но потолки не дали бы развернуться. Закрываю дверь и кладу тебя на свою кровать, не рассчитанную на двоих. Ты ложишься на спину, полуобнажённая и прекрасная, и я замираю. Я рассматриваю тебя внимательно и жадно, не хочу ничего упустить. Мне нравится твоё тело: бледная кожа, сочная грудь, худые косточки. Мне нравятся длинные прямые волосы, разметавшиеся по постели, мне нравится жадный блеск твоих глаз. Я расправляю крылья, заполнив ими всю комнату, ты смотришь восхищённо, но ничего не говоришь. Я медленно забираюсь на кровать, нависнув над тобой, а потом накрываю своим телом, ложась сверху, и целую шею. Ты тихо стонешь — в первый раз за эту ночь. Я обнимаю, глажу, покусываю и облизываю. Я хочу зацеловать каждый миллиметр твоего совершенного тела, хочу запомнить каждую родинку, царапинку, прыщик. Я хочу тебя всю, Лэйн — такой, какой тебя сотворил Создатель. Я окутываю нас обоих в плотный кокон из моих крыльев, скрыв от остального мира, закрываю глаза и ласкаю тебя наощупь. Чувствую, как ты податливо отвечаешь на мои прикосновения, как по твоей коже бегут мурашки. Ты, как и я, словно бы сняла себя с предохранителя, реагируешь ярко и несдержанно. Удивительно: внешне хладнокровна, а внутри — клубок страсти и ярости. Мы похожи в этом. Я снова целую твои соски, и… Боже, я готов поклоняться твоей груди. Я долго ласкаю её, доведя нас обоих до исступления, а потом спускаюсь ниже и подбираюсь к пупку. И знаешь что? Он мне тоже нравится. Хочу его лизнуть — и не отказываю себе в этом. Лэйн, почему я схожу с ума даже из-за твоего пупка? Я никуда не тороплюсь, вдумчиво целую тебя всю целиком. Веду носом вниз и дохожу до края джинсов. Кладу руку на пряжку и поднимаю глаза — спрашиваю дозволения, а ты сама расстёгиваешь ремень и приподнимаешь бёдра. Я стаскиваю с тебя джинсы, снимаю обувь, оставив в одних только трусиках — оставлю их на десерт. Касаюсь тебя между ног и даже через ткань чувствую, как сильно ты намокла. Я никогда и никого не хотел так, как тебя сейчас. Мне знакомо вожделение, но сейчас оно настолько мощное, что меня почти колотит. Может, ты правда болезнь, а я болен? Глажу длинные стройные ноги — мне нравится, как колются короткие сбритые волоски. Сгибаю в колене, приподнимаю и обхватываю левую щиколотку. Целую её, обвожу острую косточку языком, веду им вниз по голени и обратно, поднимаюсь по своду стопы, по дорожке из синих вен, проглядывающих сквозь нежную кожу. Мне нравится лизать твои ноги. Мне нравятся твои тонкие щиколотки, твои маленькие стопы, даже твоя шершавая пятка, которую я держу в руке. Не подозревал, что когда-либо стану получать удовольствие от подобного, но сейчас, не задумываясь ни о чём, вдавливаю одну твою ножку себе в пах, через штаны трусь об неё эрегированным членом, пока облизываю другую. Мне нравятся твои пальчики. И те, на руках, которыми ты неосознанно хватаешься за крылья и выдёргиваешь перья, и те, на ступнях, которые я сейчас целую. Если бы ты наступила на меня этой обворожительной ножкой и к чертям раздавила грудную клетку, вспоров кожу и раздробив рёбра, я бы не был против. Я бы просил ещё. Я точно болен. Кладу твои ноги на постель и спускаюсь с кровати, встав на колени. Снимаю с тебя трусики, полностью раздев, и благоговейно смотрю. Уже не помню, кто, кого и по чьему подобию создал, важно лишь то, что ты — венец творения. Шумно сглатываю слюну. Подтягиваю тебя за бёдра так, что лобок оказывается прямо у моего лица. Наклоняюсь, опалив его горячим дыханием, и припадаю своими губами к твоим. Раскрываю их, вхожу языком. Вкушаю твои тихие стоны, вторящие движениям моих губ, и понимаю, что это кульминация моего существования. Я стою перед тобой, коленопреклоненный, и спускаюсь в твоё лоно, как в Дантевский ад. Я упиваюсь тобой. Я глотаю тебя, зарывшись носом в тёмные завитки. Знаю лучше своего имени, что должен быть здесь — между твоих ног, ибо я существо, созданное тебя ублажать. Вынимаю из тебя язык и накрываю им клитор. Мои движения быстрые, лёгкие. Смазка течёт по подбородку, челюсти сводит от напряжения, но я вылизываю тебя старательно и усердно. Я умею быть настойчивым. Твоя нежная плоть раскрывается на языке вином, опьяняющим и терпким. Она пульсирует на моих губах, пока ты бьёшься в исступлении. Ты как бушующее море, а я пью твою солёную воду. Ты кончаешь, и я испытываю почти религиозный экстаз. Если бы твою вагину писали на иконах, я был бы самым истовым верующим. Я складываю крылья, поднимаюсь на ноги и снимаю с себя штаны. Неторопливо ложусь на тебя, придавив своим весом, и целую — хочу, чтобы ты попробовала себя на вкус. Ты страстно отвечаешь, слизывая свою смазку с моих губ, сдавливаешь маленькими ладошками основания крыльев, и моё тело дрожит против воли. Ты сама берёшь в руку мой перевозбуждённый член и направляешь в себя. Я вхожу, и мы оба заходимся стоном. Как я жаждал этого, как хотел… Быть в тебе — прекрасной, горячей и мокрой, — наивысшее наслаждение. Я вхожу быстро и глубоко, до самого основания. Твои стоны обжигают мне шею, я сжимаю тебя в объятиях и с силой вколачиваю в матрац. Ты нужна мне, Лэйн. Я трахаю тебя как безумный, пот заливает мне брови. Я бешено вбиваюсь в тебя, и только нечеловеческая воля мешает мне кончить. Я выхожу и переворачиваю тебя на живот, сажусь сверху и резко вхожу снова, сжав твои бёдра своими. Теперь я сзади, держу крепко, а ты упираешься руками в стену, потому что я вколачиваюсь в тебя так, что кровать под нами ходит ходуном. Я столько ждал и наконец-то дорвался, уж прости мне мою несдержанность. В голове ни единой мысли. Трахаю тебя искренне, честно. Во мне не осталось ни тревог, ни чувства вины. Я сейчас чист, как невинный младенец. Ты скулишь в подушку, но я едва это слышу, потому что всё заглушает шум крови в ушах. Терпеть дальше невыносимо даже бессмертному, и я выхожу за секунду до того, как меня накрывает оргазм. Ты извиваешься, а моя сперма растекается у тебя на спине. Я вытираю тебя салфеткой, а ты оглядываешься через плечо — такая измученная, но слабо улыбаешься мне. Я глажу твою щеку, восхищаясь тому, как же тебе идёт румянец. Ты такая тёплая сейчас, такая нежная. Я аккуратно ложусь рядом, подминая под себя одно крыло, другим укрывая нас как одеялом. Я целую твой лоб и обещаю, что теперь навеки твой. Поверь, это не пустые слова. Ведь я, как никто, понимаю, что такое Вечность.